Личная кукла

В лаборатории бурлили и кипели жидкости, несколько из них уже остывали и постепенно меняли свою окраску на совершенно новую. Иль Дотторе держал в руке пробирку, на дне которой покоился кусочек плоти, и добавлял что-то похожее на растворитель. Обернувшись, чтобы отойти к другому столу, он дёрнулся от неожиданности, а затем нахмурился. На одной из свободных кушеток, как ни в чём не бывало, сидел откуда-то взявшийся Скарамуш с совершенно невинной улыбкой и болтал ногами. – Ты действительно думаешь, что сможешь вот так безнаказанно приходить сюда всякий раз, когда тебе это в голову взбредёт? Дотторе в очередной раз был раздражён таким внезапным и нахальным визитом Шестого Предвестника в его лабораторию. Но, в конце концов, он даже не пытался его выгнать, банально ворча и скаля зубы, пока руки, словно отлаженный механизм, вскрывали то, что осталось от подопытного после очередного эксперимента. – Кажется, это не я вызвался быть у Предвестников лечащим врачом, если тебя вообще можно называть «Доктором», – Скарамучча ядовито усмехнулся, поглядывая на голубоволосого Фатуи и пытаясь проследить хоть какую-то реакцию, но когда понял, что на него совершенно не обращают внимания, раздражённо фыркнул, – долго ещё? Чего ты с ним столько копаешься? Парню надоело ждать, потому он спрыгнул с высокой кушетки на пол и, поправляя шляпу, направился ближе к Доктору. – Ты меня слушаешь вообще? – В знак того, что он всё ещё здесь и находится рядом, Скара помахал рукой перед Дотторе. Своей назойливостью он всё больше раздражал его, и в конце концов бесконечные возмущения и болтовня Сказителя привели к тому, что рука в окровавленной перчатке схватила и сжала его горло почти до хруста. С тихим звоном колокольчиков на пол упала шляпа, пока её хозяина вжали в стену. Взгляд алых глаз прожигал Сказителя, и стал ещё более угрожающим, когда Дотторе прищурился. – Сколько раз я говорил мне не мешать?.. Или ты настолько глуп и самонадеян, что намеренно действуешь мне на нервы? – А я то уж думал, что ты оглох, – прохрипел Шестой, с вызовом глядя в эти алые, словно свежая кровь, глаза, – неужели всё-таки заметил меня?... В ответ Дотторе сжал чужую шею ещё сильнее, совершенно перекрывая доступ к кислороду, и когда перед глазами куклы уже начало изрядно темнеть, а сам он начал хрипеть и задыхаться, хватку резко ослабили. На смену ей пришла рука в резиновой, окровавленной после вскрытия перчатке, которая мягко скользнула по внутренней стороне тонкого бедра, оставляя при этом за собой мерзкий кровавый след. – К-какого ты творишь?.. Не смей трогать меня там! – Скарамучча выглядел сбитым с толку. Не такой реакции он ожидал добиться, хотя, сказать по правде, происходящее не на шутку возбудило его. Доктор был непреклонен. Желая более подробно прочувствовать чужое возбуждение, перчатку всё же пришлось стянуть. Шестого прижали собственным телом к стене, дабы полностью освободить руки, а коленом вклинились между бёдер, довольно назойливо ёрзая туда-сюда. – Прекрати, это отвратительно… Ты отвратителен! В ответ край губ Дотторе украсила усмешка, открывшая взору острые зубы. Его рука поднялась выше, скользнула на пах, поглаживая его через шортики, а затем демонстративно сжала, вырывая с губ синеволосого сдавленный стон. – И это говоришь мне ты? Даже забавно, учитывая то, что ты возбудился от моих действий, – Доктор засмеялся, а его пальцы надавили на слегка прощупываемый бугорок между набухших складочек, - такой грязный. Я заставлю это тело извиваться в моих руках и просить о большем, впрочем, как и всегда. Скара так и не понял, в какой момент его мучитель успел стянуть с него шорты, и в какой момент рука Дотторе уверенными, выверенными движениями начала ласкать его киску через трусики, скользя длинными пальцами между складочек, оглаживая твёрдый от желания клитор. – Ты уже совсем мокрый, а я ведь только начал… – Заткнись… Пальцы давили всё активнее, поглаживали всё чаще, заставляя Скарамуша стыдливо отвернуть голову, а заодно и попытаться скрыть собственные стоны и всхлипы. – Смотри на меня… – свободная рука схватила пальцами тонкий подбородок, вынуждая смотреть на самодовольное лицо, в глаза, жадно пожирающие Шестого взглядом, и на то, как рука по-хозяйски двигалась между бёдер, принося удовольствие, за которое было до отвратительного стыдно. Это так било синеволосому по самолюбию, но сейчас он ничего не мог с этим поделать. Или же просто не хотел? Как бы то ни было, в один момент рука отодвинула в сторону трусики, проталкивая в маленькую, горячую киску длинный палец. Дотторе прищурился, ловя каждый вздох, каждую эмоцию со стороны Скарамуша, и особенно жадно вслушивался в стоны, когда начинал двигать пальцем внутри него. Добавил ещё один, следя за реакцией, словно за очередным своим подопытным, делал движения то более медленными, то ускорял, заставляя Шестого задыхаться. – Ну вот, ты стал совсем послушным, – скорее как сухой факт произнёс Дотторе, в одно мгновение отходя и садясь на кушетку. Длинные ноги раздвинулись, после чего руки ловко расстегнули ширинку, заметно стеснявшую до этого приличного размера орган, – ты знаешь, что должен сделать, Куникудзуши. Конечно, если ты хочешь, чтобы я удовлетворил твой голод. Проводя довольно много времени в своей лаборатории, Дотторе редко удавалось как следует отдохнуть, да и обычные плотские утехи редко могли заинтересовать его, но раз Шестой сам решил оторвать его от работы, то нужно всецело воспользоваться этим, – чего ты ждёшь? Скарамуш нахмурился, понимая, что находится в безвыходной ситуации, и непослушание только больше её усугубит. Он послушно подошёл, вставая на колени, и отодвинул в сторону ткань штанов, беря член в руки. Язык скользнул по стволу снизу вверх, а после маленький ротик накрыл головку. – Вот так, хорошая кукла.. – ладонь, что всё ещё была в перчатке, накрыла тёмно-синюю макушку, одобрительно поглаживая её, обманчиво ласкала и поощряла, а затем резко надавила, заставляя взять глубже. Скара раскрыл глаза, из которых тут же брызнули слёзы, и всеми силами постарался расслабить лихорадочно сжимающуюся глотку. Вот же подонок! Но всё же… Шестой становился всё послушнее, распалялся всё больше, уже с пошлыми хлюпами отсасывая член и явно наслаждаясь этим. Губы его покраснели и немного припухли, а глотка вбирала плоть намного охотнее, чем в начале. Он словно облизывал и обсасывал сладкую конфетку, помогая себе рукой, а иногда носом утыкался в чужой лобок, полный вьющихся голубых волос, когда решался взять на всю длину. Определённо, Скара хотел бы поласкать себя в этот момент, но это сбило бы его с нужного темпа. – Довольно, - тихо, на выдохе произнёс Дотторе, на что Шестой удивлённо поднял свой взгляд. Кажется, прошло лишь мгновение с того момента, как кукла оказалась в горизонтальном положении на чём-то, что едва можно было назвать мягким. Его Доктор нависал сверху с жуткой улыбкой, от которой невольно мурашки побежали по искусственной коже. Взгляд синих глаз перебежал вниз, на член, мокрый от его собственной слюны. – Нет, даже не думай! – Кунику заёрзал по кушетке, пытаясь отползти назад, выбраться из-под зверя, полностью закрывавшего собой свет от круглых ламп, но крупные ладони тут же схватили куклу за бёдра и вернули на место, - убери свои блядские руки от меня! Глаза учёного опасно сузились. Он не любил подобное непослушание, потому какие-то жалкие секунды спустя Шестого грубо утянули на край, сорвали с него подобие белья и держа уже под коленями, задрали тонкие ноги, - разве ты сам не хотел этого, Скарамуш? Неужели так быстро передумал?.. И когда синеволосый открыл рот для ответа, он тут же истошно закричал, так как вклинившийся между ножек Дотторе резко толкнулся внутрь него. Доктора забавляли чужие слёзы в подобные моменты, ведь только тогда Шестой был таким уязвимым, настолько желанным… По помещению, едва слышимые из-за криков, начали раздаваться пошлые шлепки тела о тело и тихий скрип кушетки, на которой извивался худощавый Предвестник. Голубоволосый упивался чужой болью, пока нещадно толкался в нежное лоно под собой, заполняя его своим членом до отказа. – Я знаю, что твоей узкой киске это нравится! Ну же, кричи для меня! Ещё громче, моли меня чтобы я кончил в тебя, аххаххахаха! – Дотторе выглядел обезумевшим. Он знал, что Шестой прячет за постыдными слезами удовольствие. Его острые зубы кусали торчащую из под маски губу, почти раздирали её в кровь, а язык тут же зализывал свежую рану. На кровь были похожи и глаза Дотторе, зрачок в которых сузился до размера игольного ушка, а сами они были широко распахнуты. Ему нравилось пожирать свою жертву взглядом, в эти моменты его любовник выглядел особенно притягательно. – Не могу.. Ах! Б-блять, как больно! Я не выдержу, остановись!.. Дотторе! – Но Скарамуш явно лукавил. Пусть сперва крики и впрямь были от прокатывающейся по телу боли, сейчас они были наполнены блаженством. И это блаженство вынуждало горячие слёзы продолжать катиться по щекам. Он просто не мог сдерживаться. Это продолжалось ещё какое-то время. Дотторе нещадно трахал свою куклу на скрипящей кушетке, уже едва находя в себе силы двигаться в подобном бешеном темпе. Мышцы гудели от боли и напряжения, их сводило, но учёный продолжал врываться внутрь, пока не почувствовал, как Скарамуш задрожал под ним, закатывая глаза. Голубоволосый сделал ещё пару толчков, победоносно изливаясь внутрь. Заполнить Скару до предела своим семенем, словно игрушку – было почти любимой его частью во всём этом. Заполнить его матку… – Кончил от.. одних моих фрикций? – С довольной усмешкой спросил учёный, едва переводя дыхание и выходя. Пришлось и самому осесть на кушетку, параллельно запихивая ещё не опавший до конца орган в штаны. – Пошёл ты.. – проворчал Шестой, прикрывая рукой влажное лицо и понимая, что ещё какое-то время теперь у него будет всё ужасно болеть, – обязательно было делать это так грубо?.. – Иначе тебе бы не понравилось, – с ядовитым смешком заметил Дотторе, на что получил пинок в бок. Он посидел ещё какое-то время, наслаждаясь тишиной и минутами спокойствия, а затем поднялся, уходя за новыми перчатками. – Ты что, снова за работу? – отчасти недовольно, но лениво и устало спросил Скарамуш, поворачиваясь кое—как на бок и глядя на учёного. Дотторе же развернулся лицом к нему. На губах играла многообещающая улыбка. А в руках, облачённых в чистые перчатки, красовался шприц, опасно сверкавший своей тонкой иглой в свете ламп. – Ошибаешься, Куникудзуши. Мы ещё не закончили нашу игру.