Два билета в одну сторону

— Шаст, повторяю в третий раз: ОТОЙДИ ОТ НОУТБУКА, СУКА. Крик Димы Позова дошел до МКАДа и обратно, но Шастуну было всё равно. В их с Антоном однокомнатной съемной квартирке Дима пытался достучаться до сожителя. Но безрезультатно. Позов орал уже полчаса, а Шастун только смеялся с его благоразумных попыток. Обычный вторник. — Да не ссы, смотри внимательно, какая п-п-пушка сейчас выстрелит. Антон с легкой щетиной и улыбкой во весь рот повернулся к другу. Позов замер. Горящие глаза полны надеждой. Кудряшки выбивались в разные стороны, отчего вид друга совсем скатился до уровня «ути-пути, какие мы солнечные». Но Позов цыкнул и отвернулся. Он забегал из одного угла кухни в другой. Иногда вертелся юлой и матерился, пока Антон сидел сгорбленным крючком за кухонным столом и хихикал под нос. Он всё думал, кому еще могла бы прийти гениальная мысль свалить в другую сторону легальным способом и заработать на этом. Несмотря на важный тактический план Шастун смотрелся не в такт солидно. В белой объемной толстовке и красных плавательных шортах за неимением другой чистой одежды в доме Шастун сгорбился над стареньким ноутбуком шестнадцатого года и еле-еле справлялся с маленьким тачпадом. Его длинные пальцы нескладно попадали (чаще промахивались) по клавишам. Иногда браслеты впивались в руку, когда он тянулся к клавиатуре и задевал корпус. Но то дело — привычное явление. А Дима… Дима горел. Дима сгорал. Правым локтем Антон суетливо и не специально задевал любимую позовскую граненую пепельницу с окурками. И Дима бесился с этого сильнее. Диму в принципе бесила образовавшаяся из-за Шастуна миниатюрная свалка на кухне, но это было наименьшим злом в их доме. Позов, как последняя капля шастуновской совести, пытался оторвать горе-героя от главной ошибки его жизни. Антон Шастун со всей серьезностью создал с нуля резюме видеомонтажера в крупный трэвел-проект. И казалось бы, в чём проблема Позова, шанс реализовать себя для друга. Только друг его больше монтажник, чем монтажер. — Прекратить хуету, — в приказном тоне выл мужчина. — Хотя бы мои работы за свои не выставляй, чертила! Но Антон в данную минуту олицетворял собой слово «хитрожопый». Он вставил ссылки на работы друга в резюме и подписал точь-в-точь, как было в резюме Позова. На что Дима дал достаточно развернутый комментарий на данную провокацию: — Да бля-ядь! Дима закипал и грозился взорваться с минуты на минуту, потому что попытки спокойно донести мысль «ты — долбоеб» не получалось. А Антон увлеченно подбирал фотографию для резюме: выбор пал на портретное фото с его фирменной (Позов бы добавил «дурацкой») рекламной улыбкой. Резюме-Франкенштейн теперь было украшено студенческой фотографией, года так пятнадцатого, где Антону было двадцать с небольшим. Но Шастун был доволен результатом: кудряшки, голубой шерстяной свитер на белой рубашке, довольное лицо кота. Пусть это и не сочеталось с опытом работы и навыками, но творческие люди представлялись Шастуну именно такими.

Антон Шастун, 28 лет anton.shastoooon@gmail.com +7 962 314-97-32 Ожидаемая заработная плата — 85 000 рублей. Опыт работы 6 лет Декабрь 2016 — по настоящее время (5 лет 3 месяца) Видеомонтажер в российском федеральном телеканале «Твоё Новое Телевидение» Настройка и монтаж видео оборудования, монтаж видео контента, съемка видео контента, транслирование видео контента в рамках проектов. Февраль 2015 — ноябрь 2016 10 месяцев Монтажер видеороликов в AC Production

Личная информация была срезана до минимума. Ни семейного положения, ни пола. — Баааа, я худо-ожник, — смеялся Антон, подбирая шрифт текста. Диме оставалось рыдать, непонятно из-за чего для Антона. — Не, ну ты глянь. Ля, какой. Может зарплату побольше? Добить до соточки за такую машину для убийств. — Шаст, блядь, хоро-ош, — испуганно и с нервным смешком протянул Позов, смотря на вордовский файл через плечо Антона. — Они как посадят тебя за монтаж, сразу прочухают, что ты монтажная долбоебина. Выкинут к хуям на границе и добирайся обратно, как хочешь. — Поз, да подожжи, — успокаивал друг, — всё же просчитано. Трудовая виза будет? Будет. Действовать будет два года? Два года. Если вышлют пробное тестовое задание, ты мне поможешь. А там на границе я рвану с моей визой на все четыре стороны и начхать я хотел на эту команду. Доплыву до Австралии и, БУМ-ШАКАЛАКА, я свободная омега-геюка-которая-смогла-выжить-в-трудное-время. Шаст сохранил файл в формате PDF, открыл электронную почту и пафосно поднял голову к другу. — Брали бы они менеджера по продажам сельскохозяйственной продукции, я бы свое резюме прислал. Работаю с тем, что есть, как говорится. О, — воскликнул он. — Сто-ой, ха-хаа, дай один мем вставлю. Во, с котом рыдающим. Типо, я творческий с юморко-ом. Хе-хе-е, готово. Глянь. — Ну, еба-ать, ну, Шасту-ун, — Позов с полной уверенностью в свою словарном запасе уже час прошел через три стадии: «да блядь», «так блядь» и… — Ладно блядь. В какой-то момент он предупредительно провыл. И зарядив последний патрон, произнес: — Я в твою заведенную жопу сейчас захуярю табурет. Дима все еще пытался дождаться, когда сидячий перед ним двухметровый анекдот прекратит этот цирк с халявной трудовой визой. Но видел он исключительную уверенность в себя и тупость проектной команды. И что-что, но Позов знал, тупость людей безгранична. Отчего он и заныл с новой силой. — Да дубовый веник тебе в жопу, не смей отправлять! — зрачки Димы потемнели, когда Антон протянул длинные пальцы с небольшими перстнями ближе к клавиатуре. — Это уже не смешно. — Да я тот еще клоун, знаешь. И Антон нажал на отправку почтового сообщения некому Стасу Шеминеву с яркой строкой «Резюме на вакансию Видеомонтажера в проект А4 «Африка/Азия/Австралия с Арсением». — Ай, какой я красавчик, — Шастун закинул руки за голову и считал секунды до взрыва друга. Три… Два… Од… — А-ай-й, какая же ты бля-ядь, это просто невозмо-ожно, — Дима протяжно с болью застонал и закрутился на месте, не зная куда себя день. — Ну это же пи-изде-е-ец! А Антон навзрыд захохотал не то с себя, не то с ситуации, не то с Позова. Его щеки покраснели, а глаза зажмурились до смеющихся щелочек. Глаза солнечного мальчишки в съемной квартире всё ещё не теряли надежду. Дима замычал, пытался выдавить из себя что-то сносное. Но он не выдержал и засмеялся в голос, сдавшись ситуации. Он пришел к единому пути решению: положить большой монтерский болт на эту свистопляску и течь по течению. — Я уматываю. В душе не чаю, как ты это разгребать будешь. А ты же, сука, попадешь туда. Я знаю твою фортуну. Только знай: помрешь на границе, пришлю бабки на перевоз негабаритного груза. — Поз, остынь, че ты завелся? — Шаст давил лыбу, встал из-за стола и пошел к графину с водой, на дне которого плавала накипь из чайника. Он пробурчал что-то про отвращение под нос, пока позади него взрывался Везувий. — И если Греция будет близко, тоже свистни. Мой дядя на надувной, сука, лодке приплывет. Будете, как два болливудских пирата отбиваться от всея пуп земли Попова. С-с-сука-а, — зашипел он. — Не дай бог он узнает, что мы знакомы. Я за тобой вытирать не буду. — Да, боже, подумаешь, приврал немного в резюме, — Антон пожал плечами. — Если возьмут, я же за неделю всё подтяну. Точнее ты же подтянешь меня? — Точно натяну глаз на жопу, обещаю. — Ауч, ты бросаешь меня в этом нелегком деле? Не ссы, братан. Я же понимаю, что делать там нечего. Нажал, перетащил, сохранил, музыку накинул, эффектик добавил. Бум-бам-вау, Шастун, ты такой нереаа-льный тво-орческий па-арень. Тем более я ж реально в КВН нам треки сводил. Не думаю, что тут тяжелее. Великолепный план, надёжный, как швейцарские часы! — Ой сука, это какой-то мем для зашкварных историй на кухне. А самое главное, я же знаю, что мне это аукнется. Вот нахер я тебе про набор в проект рассказал. Дима цокнул и отвлекся на пришедшее сообщение на телефон. Антон налил воду кружку, не отрывая взгляда от собственных браслетов. Мнимое ликование победы и кратковременная радость резко заглушились тревогой. Опять. По новой. Сердце неритмично забилось. Ликование и радость сменились испугом и тревогой. Глаза забегали по столешнице. В груди нерв предательски зажался. Трудно дышать. Страшно. Антон понимал: паника вернулась, несмотря на хороший вечер. Неужели из-за эмоционального всплеска? Второй раз за день. Слишком чаще возвращается тревожность. Он пытался перезагрузиться, сосредоточившись на счете красных плетений по рекомендации врача. Эта ебучая паника. Опять. Нужно сменить ебучие таблетки снова. Быстро, считай. Один браслет на левой руке. Четыре на правой. Всего семь красных переплетов на этом браслете. Что еще красное на кухне. Тряпка. Сигнал на плите. Найди ещё и успокойся, паникер, с-сука. Он мог лишь предполагать, что смена таблеток не помогла. Подавители вызывали или рвоту и недомогание, или тревогу и апатию. Он сменил уже четвертый набор таблеток при наблюдении врача, но не помогло. А ведь он просто хочет не быть зависимым от животных устоев, которые не смогли вымыться из поколения в поколение. Он не хотел быть животным. Будучи омегой не хотел зависеть от альфы или программы поддержки по переходу и стерилизации. Просто быть счастливым. Выбрать партнера, может быть сменить партнеров несколько раз за жизнь и не убивать себя таблетками, лишь бы скрыть стыдливый запах омеги. Он точно знал, почему его руки дрожат, как у наркомана, из-за отправленного письма. Он знал, что в нем отчаяния больше, чем оставшегося рассудка. Он знал, что его шутовство не лечит тревогу. Он знал, что бежит от ситуации и прикрывается таблетками. А тем временем паника, как заносчивая сука, била по ушам. Он продолжил счет. Красная надпись на кухонной прихватке. Красная ручка на половнике. Хорошо. Всё же хорошо. Он унял дрожь. Взял самообладание под контроль. Шастун наигранно засмеялся, когда смог задышать полной грудью. В голове ярко замелькали картинки. Противные воспоминания яркими вспышками глушили Антона. Драки. Издевки. Снисхождение. Принуждение. Я просто хочу перестать дрожать, как сучка. Почему я не могу просто перестать бояться? Почему, блядь, я не могу просто жить так, как хочу? Нахуй мне ваше желание продолжить род? Да меня только, сука, травят и намереваются зачистить рожу до мяса. И, с-сука, в этой ситуации я всё равно не прав. Блядь, и за что? За еблю с парнем? За пидорские браслеты? За что, блядь, я так провинился? Он выдохнул. В голове пронеслись все стычки с местными упырями в подворотне. Вспомнился разговор с начальством и отклонение от участия в проекте из-за слухов. Наружу начали выпадать одна за одной история, где Шастун был беспомощен и без права голоса. В этой стране, как он считал. И пока внутренне он был свободен, Антон решился на отчаянный шаг: сбежать в чужую страну, оставить дом и друга, оставить права и свободу. И сбежать куда-нибудь, где его права хотя бы будут существовать на бумаге. Он всегда знал одно. Он никому ничего не должен. Он просто хочет свободы и найти это чувство дома. И раз его кредо гласило «притворяйся до тех пор, пока не получится», он рискнет в очередной раз и извернется в попытках отвоевать право на жизнь. Он потряс рукой, нервно поправляя браслеты. Их звон, как мантра, настраивала его. Контроль над ситуацией полностью вернулся. Антон притронулся к стакану и выдохнул, стараясь не замечать напряженного Позова. Казалось бы, Дима должен был привыкнуть за столько лет и инструкции от Антона вроде как помогали. Стоять рядом. Не вмешиваться. Не трогать. Если Антон попросит что-то, то выполнить. Шастун присылал посты с основными рекомендациями, как не обидеть человека и не задеть его триггер. Но Позова пугала потребность Антона защититься шутками, пусть тот всегда старался быть рядом. Позов должен был быть спокоен… Но найдите человека, кто мог бы спокойно относиться к тревогам и приступам паники друга. Мужчина болел глупым синдромом спасателя, но старался не лезть в судьбу друга-ака-тупая-палка-в-два-метра-с-желанием-вляпаться-в-историю. Но не получалось. Позов тяжело переносил попытки Антона побега из России в Австралию. Кажется, это был четвёртый эксперимент: грант на учебе отклонили, виза не дала право на трудоустройство, а из знакомых в Австралии оказалась пара жуликов, забравших солидную сумму за «помощь» в побеге. Шастун отхлебнул аккурат сверху стакана с кипяченой водой, чтобы неприятный осадок накипи так и остался в нем. Повернулся к сожителю с натянутой улыбкой, будто бы не выпадал на две минуты из диалога. — Не лыбься, — пригрозил пальцем Позов. Ему необходимо обойти приступ стороной и дать возможность Шастуну отдышаться. Он развернулся и пробурчал: — Я даже не хочу этот пиздец с резюме комментировать. Я же потом крайним окажусь. Позов ушел в комнату. Антон проскользнул вслед за ним и встал в проеме двери, чуть наклоня голову. — Да че ты завелся, будто меня уже взяли? — Если тебя возьмут, я набью тату твоего везучего лица на жопе как талисман, — чуть остыл Дима и выдохнул. — Буду ждать фотку. Позов оглянул комнату. Маленькая с двумя одноместными кроватями, как в общаге. Большой советских шкаф-купе и один письменный стол, на котором были навалены его личные вещи. — Короче, дособираю сейчас чемодан и отвезу к Кате, там и заночую. Она написала, что уже въехала. Утром возможно вернусь за коробками, так что не закрывайся на верхний замок. — Она всё-таки купила ту квартиру? — поинтересовался Антон и пошкрябал ногтями щеку. Пора бы побриться. — Да, ипотеку одобрили по сниженной ставке. — Сильно влезли в кредит? — неодобрительно спросил Шастун. — Не особо, немного не хватило бабок. Она бы сама отбила сумму, но мы давно хотели съехаться. Заодно помогу в быту, с квартплатой, мелкими расходами. Накину сверху платежа, сколько смогу, быстрее отдадим. Я хоть и омега, но всё ещё мужчина. Хочу… Хочу стать её опорой, понимаешь? Шастун стрельнул глазами и улыбнулся. Давно ему не приходилось видеть откровенности друга. Его счастье чувствовалось, как что-то личное и дорогое. — Значит, у вас все серьезно?   — Серьезно, — кивнул мужчина. Дима развернулся к кровати и прошелся по содержимому маленького чемодана, где уже лежали личные вещи, одежда и старая плойка. Антон помялся на месте, но друга решил оставить одного и в тишине на время сбора. Если конечно возможно оставить кого-то одного в их маленькой конуре. Молодой человек подошёл к окну. Стремные пятиэтажки. Перегоревший фонарь у мусорки. Опять вдалеке кто-то срался из-за занятого парковочного места. Люди с пакетами из продуктового дискаунтера. Очередная скорая и валяющийся мужик прям на дороге. О, как раз рядом с аркой, где Антона чуть не отпиздили за жёлтую худи. Рекламный баннер у дороги пихал в лицо счастливую картинку девушки-омеги и парня-альфы с надписью «Идеальный ипотечный кредит для идеальной семьи — 7,2%». Шастун тяжело вздохнул и отвел глаза. Как же его это затрахало. — Ладно, я вроде как собрался, — Дима взял паузу и посмотрел на друга. — Тох, если они каким-то чудом тебя возьмут, сдавай назад. Они как узнают, что ты монтируешь максимум в рилсах Инстаграм, тебя оставят под забором в чужой стране. Я вряд ли до тебя на трамвае доеду. — Не переживай, Поз, я бронированный! И… Я не боюсь рисковать. Хуже, чем есть, уже не может быть, — потяжели плечи Шастуна. — Я хочу вершить судьбу, но пока она крутит меня на своем огромной болту, как хочет. И пока в России не прекратят кричат, что пидорская омега — тупик эволюции… Пока не дают мне спокойно трахаться с теми, с кем хочу, я… Да я… Черт, да я же не выживу здесь иначе, — горечь слов и накопленной обиды за отсутствие выбора Антона будто размазало по стеклу. — Мне терять нечего. Если сейчас опять не получится, я что-нибудь еще найду. — Тош, — Дима затаил дыхание и замер. Он хотел было поддержать друга, но слов не нашлось. Он подошел и крепко обнял его. Рост не позволял дотянуться до его макушки и потрепать его кудри, но Шастун по привычке наклонился и прошептал слова благодарности. Да и Позов знал, что Антон давно горел желанием сбежать от тупых традиционных законов этой страны и глупых речей об истинности пары. Он отрицал и особый запах, и силу судьбы, и пропаганду по продолжению рода. Он сбежал из Воронежа в продвинутую, как ему казалось, Москву, но не спасся от гнета общества. Переезд в благополучный (по сводкам статей в Интернете) район тоже. От города к городу люди не менялись. От них не убежишь, иначе одичаешь. А теперь после нескладных попыток Антона выжить в современном мире с оппозиционным мнением Дима оставляет его одного. — Я всегда буду на твоей стороне. Всегда, слышишь? Если не получится, то давай я напрягу моих в Греции? Европа, всё-таки. Приютят, помогут. А там внутри союза проще передвигаться. Нахрен тебе эта Австралия? — Только у них система по защите прав меньшинства продвинулась для омег. Но… Спасибо, брат. Ну правда, спасибо. План «Б» принят, — грустно улыбнулся Антон и отодвинулся от Позова, понимая, что и в Европе тяжело будет с их особой брачной системой. — И ты знай, моё плечо всегда будет рядом с твоим. Если не дотянешься до верхней полки, я тут, как тут. Дима хмыкнул, закопошился, прошелся до кровати, взял в руки чемодан, неловко покатил за собой в коридор и корил себя за глупое неумение прощаться. Он все старался уйти побыстрее и не смотреть в глаза другу. Антон произнес ему вслед:  — Напиши, как доедешь. — Угу, — кивнул в пол Позов. Потребность сказать другу что-то светлое взяла вверх перед уходов, — ты прости меня, погорячился на кухне. Это всё хохма моя. Звони, я тебе помогу с монтажом. Антон улыбнулся. Ради Позова улыбнулся. Когда дверь закрылась, он остался один в однокомнатной квартире. Она в миг начала сильнее давить. Давили бежевые стены. Давила старая лепнина на низком потолке. Давили советские шведские стенки. В голове пульсировала обида. Шастуну откровенно заебало быть омегой с любовью к своему полу в консервативном обществе. Ниже по ступени были только бедные омеги, сердечно влюбленные в омег. Но на несчастье других счастья не построить. Но никто другой не отберет у него счастье. С него хватило рабства и подчинения. Пришла пора брать всё в свои руки. Он пролежал на кровати в тишине час. Может полтора. Шептал себе, как мантру: «Справишься. Сильный. Не поверишь, какой ты сильный, Шастун. Переживешь. Выживешь. Вывезешь. Все будет. Будет не сразу, но будет. Не боись. У тебя есть ты, другой тебе не нужен». В попытках успокоиться и собраться с мыслями он не услышал, как на почту ему пришло уведомление о доставленном письме.

«Поздравляю! Вы приняты в команду счастливчиков».