святое место

Рик обращает внимание не сразу. Наверное, несколько дней спустя или около того. Он видел на периферии, но не придавал значения — ну, подумаешь, сидит и сидит. Не мешает же. Отвёртки носит. А потом в голову как ударит: Морти сидит на его верстаке. Места костлявой жопе хватает с лихвой: инструменты не загораживает, под руки не лезет. Но Рик всё равно раздражён этим маленьким фактором. Первым порывом было желание прогнать паршивца — пусть знает своё место, щенок. Рик, однако, не спешит исполнять приговор. Когда он, не отрываясь от работы, чуть поворачивает голову в сторону Морти, то упирается взглядом прямиком в тощую мальчишескую ляжку, обтянутую джинсами. На мгновение Рик забывает, что вообще хотел сказать. — Подай отвёртку, — бряцает первое, что пришло в голову, смутно надеясь, что пиздюк этой его короткой заминки не заметил. Морти, умолкнув (он умудрялся ещё и что-то пиздеть ему в ухо, ого), послушно делает, что сказано, на несколько блаженных секунд покинув верстак. Раньше он и приближаться-то не осмеливался, полагая, наверное, что заболеет космическим СПИДом, если подойдёт ещё на полшага, а щас чёт уже совсем обнаглел. Ненужная на данный момент отвёртка ложится рядом с его рукой. Рик имитирует деятельность и откладывает её в сторону, мельком заметив, что Морти снова — без малейшего шороха и заминки, как будто так и надо — нагло уселся на нагретое место. Паршивец. И продолжил болтать — про школу, рыжую сучку и ещё какую-то малоинтересную планетарную чушь. Писклявый голос над ухом не раздражает, как раньше, а парадоксально успокаивает — за несколько месяцев Рик привык его слушать, и пускай содержимое многочисленных рассказов зачастую сомнительно в плане способности вызывать хоть какой-то интерес, ему вполне достаточно самого их наличия. Только раньше, разглагольствуя, Морти расхаживал позади или просто стоял за спиной. Теперь Рик, чуть скосив глаза, ясно видит это дурацкое бедро, облеплённое синей тканью. Смотреть, вообще-то, особо не на что, но он, еблан старый, всё равно смотрит. И думает совсем не о науке. Тьфу, блять. Пиздюк, к своему счастью, о мыслях деда даже близко не догадывается — треплет языком и болтает ногами, как ни в чём не бывало. И согнать его рука не поднимается. Некий акт мазохизма — и хочется, и колется, а Рик, конечно, тот ещё моральный урод, но не настолько. Поэтому ублажает себя… исключительно эстетически. Трогать иногда представляется возможность, но посреди бегства от федералов нет времени задумываться о том, какой Морти лёгкий и маленький для своего возраста. К своей чести, Рик никогда не злоупотребляет, так что ни в чём обвинить или заподозрить его нельзя. Он и сейчас не злоупотребляет, вовсе нет. Просто… просто позволяет Морти сидеть на верстаке. Не всё же быть тираном и гонять мальчишку почём зря. Почём зря — не надо, а вот в приключение — очень даже. Отложив возню с изобретением на потом, Рик поднимается, делает смачный глоток из фляжки, мажет взглядом по чуть раздвинутым для удобства ногам Морти. — Пойдём, п-пиздюк, есть одно дельце… *** В сущности, поведение Морти никоим образом не изменилось. Он по-прежнему ноет, когда приходится прихлопнуть парочку незадачливых пришельцев, орёт от страха и искренне радуется, когда всё проходит «хорошо» — то есть, без лишних убийств, взрывов планет и побегов от разъярённых наёбом инопланетян. Скучновато: ну как это — приключение и без конфликта? Но Рик постыдно наслаждается счастливыми улыбками и, порой даже, короткими объятиями. Всегда хочется продлить их ещё на пару секундочек, но он всегда себе отказывает. Начнёт и не остановится ведь. И его шаткое самообладание неумолимо подтачивается каждым сраным разом, когда Морти садится на чёртов верстак. Иногда он будто игриво закидывает ногу на ногу и чуть отклоняется назад. Рик об этом не думает. Рик работает. Делает своё дело. Изобретает. Иногда пытается состроить из себя примерного отца и более-менее сносного деда. Морти отвлекает. Морти действует на нервы. Морти смотрит большими оленьими глазами, и каждый раз внутри Рика что-то сладко поджимается. Это происходит и тогда, когда его молодая круглая мордашка перекошена от животной ярости и испачкана кровью, когда проявляется это сходство с Риком — практически пугающее и безумно завораживающее. Рик испортил его. Рик влияет на него больше, чем кто-либо в его скучной пустой повседневности. И между тем не хочет ломать пацана окончательно, потому что пал жертвой дурацкой привязанности. Совсем размяк под старость лет, тьфу. И неужто пиздюк придвинулся ещё ближе? Почти незаметно, но Рик за последнее время слишком часто смотрел в его сторону, чтобы не обратить внимание на пару сократившихся меж ними сантиметров. Судя по не изменившемуся ни на йоту голоску Морти, его такое положение дел более чем устраивает. Он продолжает что-то рассказывать, ни сколько не смущаясь полного отсутствия реакции на свою болтовню, и Рик, опять же, определённо не думает, что это всё неспроста. Его раздражает происходящее. Он не какой-то там подросток со спермотоксикозом, чтобы надумывать себе то, чего нет, только из-за непосредственной близости объекта, прости, сука, господи, воздыхания. Поэтому Рик, прежде чем успевает обдумать действия, бьёт ладонью по верстаку, поднимается и устремляет тяжёлый взгляд на резко заткнувшегося Морти. Тот вздрагивает и замирает оленем в свете фар, но смотрит в ответ — практически с вызовом. Взгляд у него как-то странно потемнел, щёки едва заметно покраснели; а может, это Рик не до конца отошёл от калаксианских кристаллов. Секунды две напряжение между ними ощущается чуть ли не физически; затем он вспоминает, как разговаривать. — Заткнись, Морти, мешаешь, — хрипит Рик, склонившись чуть ближе. Старается не обращать внимание на никакое расстояние между своей рукой и чужим бедром — его тепло почти ощутимо. Если сделать пару шагов влево и положить ладони по обе стороны от ляжек Морти, то он, наверное, полностью закроет собой худощавую тушку. От этой мысли Рика перемыкает — приходится убрать с верстака неподъёмную по ощущениям руку, усесться обратно и не обращать внимание на повисшую в помещении тишину. Морти остался на том же месте — ну да, слезть, наконец, со стола, ему никто не говорил. Работа идёт своим ходом. В непривычной тишине Рик ощущает на себе взгляд донельзя отчётливо. Почти как раньше — когда он только переехал, Морти часто стоял и наблюдал за работой именно молча, с детским непосредственным любопытством и лёгкой боязнью перед грозным космическим дедом. Сейчас он нихера не боится, хотя и стоило бы. Ему по-прежнему интересно, но к этому интересу неизбежно примешивается что-то ещё. Эмоция, заметная едва-едва, тщательно скрываемая и не демонстрируемая в полной мере — её отблески иногда видны в глазах Морти. Красивых, зелёных. Неуловимо напоминающих Диану. От таких мыслей страшно охота выпить. Рик себе не отказывает. Делает три смачных глотка, даже не покосившись в сторону Морти, смутно надеясь, что полный игнор своей персоны пиздюк воспримет правильно и уйдёт подобру-поздорову. Так нет же — Морти остаётся на месте в абсолютном молчании, несмотря на свою склонность ныть, орать или просто пиздеть в любой непонятной ситуации. Не будь Рик таким абсурдно гордым, то непременно попросил бы начать говорить снова. Тупой Морти. Тупая ситуация. *** — Р-Рик… моя нога! — этот вопль едва ли не заставляет его сердце обливаться кровью. Рик дёргается, оборачиваясь — очередное громфломитное побоище окончилось безоговорочной победой Рика и Морти. Несмотря на это, уёбков всегда оставалось достаточно для сносного подкрепления, поэтому крик пиздюка точно не значит ничего хорошего. За долю секунды он успевает выдумать десяток плохих исходов, но Морти всего лишь пошатывается, неубедительно поджав ногу. Интересно. Рик, никоим образом не демонстрируя своего облегчения, не уличает поганца в обмане сразу же, испытав прилив искреннего любопытства. И что же он задумал на этот раз? — В-в чём дело, Морти? Ты споткнулся о федерала и подвернул ногу? — Нет, м-меня подстрелили… ещё в самом начале. По-быстрому прошерстив память, Рик вспоминает — ещё до того, как битва завертелась калейдоскопом кислотно розового неба, взрезающих воздух лазеров и маленьких поединков на скорость, ловкость и реакцию, Морти отдёрнул лодыжку от выстрела одного из жуков — видно, новичка, иные в них двоих всегда стреляют на поражение. Рик тогда вообще подумал, что мелкий благополучно увернулся — чего-чего, а это он умеет. Однако, полоска ожога, подпалившая и джинсы, и хорошенькую ножку, красуется на оной, подтверждая правдивость слов Морти. Пиздюк спокойненько отстреливал гадам головы, двигался так же быстро, как и обычно, да и в целом не выказывал никаких признаков дискомфорта. Пару лет назад, может, скулил и хромал бы, но сейчас? Даже с учётом выветрившегося адреналина Рику вообще не верится в его показушную недееспособность. Ленивый говнюк дойдёт и без помощи. Но, раз уж принял чужую игру, надо довести дело до конца. Рик, нарочно потянув время, безмолвно смотрит на напрягшегося Морти пару секунд, после чего хмыкает и подходит к бедненькому-несчастному. Подхватывает лёгкое тельце и непринуждённо закидывает на плечо, не без удовлетворения отметив слабый протестующий писк. — А чё ты хотел? Свадебный стиль? — полушутливо фыркает Рик. Вообще-то, он очень даже не против потаскать мелкого так, но хер признается в этом хоть под дулом пистолета. — М-можно и поаккуратнее, — бурчит Морти в ответ — не разобрать, смущённо или раздражённо. Украденный изотоп приятно отягощает карманы и набитый пакет, предвещая часы интересной работы, и он решает, что самое время возвращаться домой, пока к громфломитам не подоспела подмога. Рик особо не церемонится, бросая его на переднее сидение корабля, но Морти даже не вздрагивает, лишь усугубляя подозрения. Он затеял какую-то глупую, бесхитростную игру, способную обмануть разве что идиота вроде Джерри, на которую Рик повёлся легко и охотно, позволив вертеть собой, как вздумается. Не то чтобы он сильно против. Не то чтобы ему не любопытно. Но гордыня никогда не позволит признать это вслух — пускай и по удовлетворению в чужом взгляде очевидно, что Морти стал не только сильнее, ловчее и выносливее, но и догадливее. Мелкий противный прохвост. (Самый дорогой и любимый.) Дом Смитов тих и неподвижен. Бет на работе, Джерри на очередном собеседовании (если он не путает даты), Саммер, скорее всего, у себя в комнате. Интересно, в наушниках или нет? Впрочем, неважно, ничего противозаконного они тут делать не собираются. Он просто… просто обработает Морти ногу, только и всего. Вновь закинув его на плечо, Рик не раздумывает долго — усаживает пиздюка на его любимое, сука, место. Морти заискивающе приподнимает больную конечность и снова жалуется. — Жжётся. В этом сдержанном шипении куда больше искренности, нежели в предыдущих кривляниях, так что Рик не тянет время нарочно, пока достаёт мазь. Зачерпнув чуток приятно пахнущей мятной субстанции, он на редкость осторожно наносит её на повреждение, честно стараясь не злоупотреблять прикосновениями к нежной подростковой коже. Стащить бы эти дурацкие мешающиеся джинсы и… — Затянется через п-пару минут. Посиди пока тут, — нейтрально сообщает Рик, уже разворачиваясь, чтобы заглянуть в холодильник за выпивкой, но ему не позволяет неожиданно сильный рывок за лабораторный халат — он даже по инерции делает полшага назад. Морти смотрит обезоруживающе прямо и решительно. — Опять сбегаешь? — тихо и внезапно недовольно спрашивает он. Со звенящей в голосе сталью. Рик теряется и переводит взгляд на тяжело вздымающуюся грудную клетку в пыльной жёлтой футболке, на тонкую, но остановившую его ручонку и блядски раздвинутые ноги. — Я никогда не сбегаю, — угрожающе рокочет Рик, сделав ещё шаг вперёд. — Тебе напомнить обо всех случаях? Я помню, дай-ка подумать… п-пальцев рук и ног не хватит, чтобы сосчитать, — Морти откровенно ехидничает, теперь даже не скрывая голодного блеска в глазах. — Это, Морти, называется «тактическое отступление». Т-ты прекрасно знаешь, что мы сдохли бы, как котята, если бы оставались и сражались во всех этих случаях. — Так говорят только неудачники. — Да ты же с-сам, сука, обожаешь убегать! «Н-не убивай их, Рик!» «Они же живые, Рик!» «Зачем ты взорвал их планету!» «Ты ёбаный монстр!», — он старательно имитирует плаксиво-писклявые пиздючьи интонации. Несмотря на его старания, Морти задетым не выглядит — только фыркает развесёло. — Одни оправдания, — Рик, наконец, встаёт вплотную, нависая над запрокинувшим голову Морти, в мгновения ока растерявшему свой беспечный вид, — д-докажи, что умеешь не только убегать. Ой, блять. Сегодня они как раз этим и занимались, хотя могли съебаться, даже не отстреливаясь. Но Морти чуток подбили ножку, и его это взбесило настолько, что он начал отвечать. Рик мог вылечить его ещё в корабле, мог послать нахер, вместо того, чтобы таскать, мог кинуть на пол, а не аккуратно усадить на верстак, как хорошенькую куколку, мог вообще не позволять на этом верстаке сидеть. В чём-то пиздюк даже прав — он зашёл так далеко, приняв эту маленькую игру, и убегать сейчас было бы глупо, трусливо и совсем не по-риковски. Вслух он этого, конечно же, никогда не признает. — Сам напросился, — оправдывается Рик не то перед ним, не то перед собой, склоняясь, наконец, для поцелуя, как ему уже очень давно хотелось.