Just once?

— Вот блядство, — усмешка, глоток вина прямо из бутылки, безжизненное выражение лица. Штат Монтана очень красив зимой. Заснеженные дороги, богатая природа, сугробы в которых можно утопиться, и горы чуть ли не с каждой стороны. В невысоких домах сейчас горит теплый желтый свет, а сами здания украшены множеством гирлянд. Огромное количество туристов приезжает сюда именно зимой, чтоб насладиться активным отдыхом. Наверняка, в данный момент все празднуют треклятое Рождество, которое рыжий, к слову, ненавидел. Чуя плетется по заснеженной тропе. Не особо теплое пальто, скорее, вообще осеннее. Оно согреет, может, при температуре +5, но никак не при -10. Парню плевать на такие мелочи. Наполовину пустая бутылка вина — вот, что дарит настоящее тепло. К черту праздники, Рождество, семейные уединения и идиллию вокруг. Все, что он хочет сейчас — просто лечь. Накахара усмехается своим мыслям. И правда, почему нет? Он заваливается в первый же сугроб, поставив бутылку рядом. Небо темное, кажется даже все звезды можно пересчитать. Вряд ли кто-то выйдет из дома в ближайшее время, так что он никому не помешает. Так наступала рождественская ночь. Горделивый месяц поднялся на самой вершине, с любопытством оглядывая весь город. Чуя понимал, что сейчас те самые минуты, будто он не находится в реальности, глаза полуприкрыты, бескрайнее небо над головой, вино ударяет в мозг. Именно в такие моменты понимаешь, что чувства и душа сливаются и укутывают сознание в какую-то сладкую негу, а Вселенная сама с тебе посылает сигналы. В такую ночь хорошо провести время с семьей. Кто-то, наверное, сейчас получает подарок. А кто-то признался в чувствах. Сегодня кто-то заснет в объятиях любви всей своей жизни, а кто-то и вовсе глаз не сомкнет. Парень прикрывает глаза окончательно, немного забываясь в воспоминаниях. Естественно, уснуть в снегу и замерзнуть до смерти — слишком плохая идея. Но весь год был не очень, так что это всего лишь цветочки. Япония прекрасна в любое время года, но сейчас, находясь в Штатах, Чуя счастлив, что уехал оттуда подальше. Он не собирался долго задерживаться. С работы он хоть и уволился не так давно — долго тунеядствовать не придется, жить на что-то будет нужно. В компанию отца разве что не пойдет никогда в жизни. Не заставят. В Америке хорошо. Никого не знаешь, никто не осудит, не будет компостировать мозги. Наслаждаешься природой, хорошим вином и долгожданным отдыхом. Никому не обязан, трубку можно не брать, хотя никто и так не позвонит. Единственное, что хотелось забыть так это все то, что произошло за последний год. Стереть из памяти, отпустить и жить счастливо. Не слышать ни от кого, что он ничтожество, которое не заслуживает жизни. Не чувствовать вину за каждый свой шаг и каждое действие. Просто прикрыть глаза и ничего не чувствовать. Накахара проваливался в сон. — Красивое, да? Бескрайнее небо. Чуя не сразу замечает постороннее присутствие рядом с собой. Но молодой человек примерно его возраста сейчас буквально, как и он минутами ранее, заваливается на спину в этот самый сугроб. Чуе в принципе наплевать, но он подмечает, что незнакомец, видимо, решил отморозить свою голову, раз уж без шапки завалился в снег. — У тебя волосы с подогревом? — рыжий выпаливает этот вопрос, наверное, вообще не особо соображая, что несет, но незнакомец издает тихое хихиканье, сделав вид, что он этого не слышал. — Осаму Дазай. — Чуя Накахара. Никто понятия не имеет зачем они представились друг другу. Легкая улыбка появляется на лице каждого, а после тишина снова окутывает обоих. Хорошо, наверное, лежать так, ни о чем не думать и даже не поддерживать никакого диалога для того, чтобы сблизиться. Хотя зачем им это? Явно видят друг друга один единственный раз в жизни. Мимолетная встреча максимум на час. Необычная ночь и весьма странное знакомство, если его можно назвать таковым. Чуя рад, что ему не дали уснуть, кто знает, к чему бы это привело. — Угощайся, — рыжий подает голос первый, надеясь, что новый знакомый догадается, что он о стоящем рядом вине. — Хочешь извиниться за волосы с подогревом? — Осаму усмехается, мотает головой, поднимая вверх бутылку виски, как бы говоря "свое ношу с собой". — Просто переживал, что твоя голова окочерыжится прямо здесь. Дазай громко смеется, но очень искреннее, приятно, когда даже незнакомец готов проявить заботу, в отличие от "близких". Хотя близких у него и в помине не было. Не представилось пока возможности завести какие-либо знакомства, хотя в глубине души он надеялся, что однажды встретит родственную душу или что-то типа того. О чем там в книжках так активно пишут? Может, кого-то, кого сможет назвать домом. Но пока в этом удача не была на его стороне. — Пегас. — Что? — Чуя наконец-то поворачивает голову, смотря на нового знакомого, с удивлением замечает пластырь на левой щеке, а еще подмечает приятные черты лица и глубокие карие глаза. — Созвездие пегаса, очень красивое, — Осаму поднимается на локтях, придвинувшись ближе к Чуе. Он вырисовывает у того перед лицом линии созвездия, показывает и яркую Андромеду, — Пегаса считают символом поэтического и литературного вдохновения. Чуя внимательно вглядывается в небо, он честно поражен бескрайним космосом, но в созвездиях не разбирался никогда и представить их не мог. Дазай старается, Чуя делает вид, что все понимает, но ему бы, если честно, было легче, нарисуй небо само палки между звездами и он наконец прозрел бы. — Очень красиво, — Накахаре стыдно делать вид, что он разобрался, где какая звезда и как точно выглядит созвездие, он надеется не вспомнить об этом завтра, — он ведь и символ превосходства духовного над материальным, да? — Да, что-то такое, слишком превосходное над земным и грешным, тоже нравится мифология? — Осаму продолжает разглядывать звезды, не часто встретишь кого-то валяющегося на улице, с кем можно поговорить о чем-то большем, нежели как прошел его день. — Не сказал бы, а ты… считаешь миф про Пегаса некоторой большой частью себя? — С чего ты взял? — этот вопрос был действительно интересным, Дазай о подобном не задумывался, а теперь, видимо, собирается. — Зачастую люди пытаются говорить с незнакомцами о чем-то отвлеченном, но несмотря на это, даже из далеких тем они выбирают ту, которая наиболее всего близка им. — Ну а вы, мистер психолог, какой бы миф себе приписали? Чуя легко улыбается, делает некоторую паузу, видимо, пытаясь вспомнить хоть что-то. — Да если честно не знаю, а что, есть предположения? — Твои глаза очень печальные, думаю, это могло бы быть что-то очень грустное или даже трагичное, — Дазай тоже останавливается, но ни одно произведение на ум не приходит, — мне нужно время, чтоб подумать о таком, а если я так и не найду никаких отголосков в своем сознании, то мне придется самому написать миф о тебе. Накахара закусывает губу. Звучит как фраза из каких-то романтичных фильмов о любви, которые крутят по некоторым каналам для домохозяек. Но он признается себе, что хоть это все и не правда, услышать от кого-то, что он напишет о тебе миф — невероятно будоражит. Дазай лежит спокойный, ничем не поколебимый. Они друг друга не знают. Лежат тут просто рядом, обменявшись парочкой фраз о звездах, но у Чуи бешено колотится сердце, хоть и виду он не подает. Не из-за мифов, конечно. Ему кажется, что они уже бесконечно валяются вот так тут. Как будто знают друг друга не первый десяток лет и это невероятно бесит. Чуя не хочет с кем-то знакомиться или сближаться, он приехал сюда не за этим. Но он сейчас с ума сойдет, потому что знает, что с Дазаем можно говорить обо всем. Не говорил, но знает это. Всегда знал. А еще знает, что с ним можно путешествовать, пить молоко с кофе по утрам, шутить тупые шутки, проживать абсолютно каждый жизненный момент. Чувствует. Холод перестал ощущаться, хотя Осаму, наверное, замерз до смерти. Чуя стягивает с себя холодный шарф, протягивая тот шатену, это вряд ли поможет, но он надеется, что немного, но да. Они лежат в тишине. Чуя не понимает. Если Дазай пришел сюда посмотреть на звезды и допить свой виски, то почему он до сих пор тут? Бутылка пустая, про созвездие рассказал. Видимо, решил до смерти замерзнуть в снегу, чтоб на утро устроить всему городу сюрприз в виде своего бездыханного тела. Проводить его до дома, чтоб убедиться, что он не завалиться в другой сугроб умирать, когда Чуя выгонит его из этого? Или просто выгнать ни о чем не беспокоясь? — Хочешь поцеловаться? — Чуя в каком-то бессознательном состоянии задает этот вопрос. Сейчас ночь, он пьяный валяется в снегу. Рядом какой-то незнакомец, который по ощущениям тоже со своими тараканами в голове. Парень вообще реальности не ощущает. Пока что ему это все кажется лишь простым видением. Поэтому он не знает, ему хочется проверить сон ли это или просто от скуки больше нечего предложить? Новоиспеченный знакомый ничего не отвечает, молчит с минуту. Чуя прикрыл глаза, понимая, что да, это всего лишь его разыгравшееся воображение не дает ему покоя. Но горячие губы со вкусом не самого хорошего виски накрывают его. Никакой страсти, никаких чувств, лишь нежное прикосновение на пару секунд. Они смотрят друг другу в глаза. Чуя понимает, что именно в этот момент бескрайнее звездное небо прекратило свое существование, даже космос померк. Потому что то, как Дазай смотрел на него и то, как светились его глаза — было чуть больше, чем вечностью. Накахара поддается эмоциям. Обвивает руками чужую шею, снова утягивая парня в поцелуй, только уже настоящий, настойчивый, напористый. Он действительно целует незнакомца, потому что ему плевать. Жизнь — это отличная возможность делать всякие тупые вещи, которые ты, может, и не вспомнишь, но которые, должно быть, сделают ее чуть более насыщенной и запоминающейся. Осаму и не против. Он чувствует тоже самое. Чувствовал еще до того, как вообще подошел сюда. Знал, что Рождественская ночь всегда такая, необычная и чудесная. Так что почему бы не использовать одну единственную возможность просто так. Без лишних мыслей. Он запускает пальцы в чужие волосы, немного оттягивает пряди. Руки, правда, как деревянные уже, околели на морозе. Но если он должен лишиться рук из-за единственной возможности прикоснуться к этим шелковым волосам, он будет согласен. Легкая одышка, непонятное смущение, они даже не хотят смотреть в глаза от стыда, но их тела по-прежнему прижимаются к друг другу. И Чуя соврет, если не скажет, как чувствовал плавящийся снег вокруг. — Не умеешь целоваться? — Осаму облизывает свои губы, смотрит так с любопытством, но в следующую же секунду получает снежной перчаткой по лицу. Чуя, наверное, никогда в жизни так не краснел. Его еще так не оскорбляли. Он знает, что больше не увидит этого человека, но за подобное оскорбление хочет встретить его еще очень много раз и каждый раз заставить передумать. Конечно, он умел целоваться, но сейчас усомнился в этом. Придурок Дазай, как смеет так некорректно с незнакомыми говорить. — Слезай с меня, что разлегся, — Чуя возмущенно толкнул шатена, продолжая испытывать дикий стыд от этой неловкой ситуации. Сам предложил дурость, сам и опозорился. Дазай громко и искренне смеялся, даже не думая с места сдвинуться. Рядом с Чуей было тепло, он сам как будто все вокруг грел, к таким людям хочется тянуться. Осаму снова припал к чужим губам, пытаясь прекратить эти недовольства и возмущения. — Позволь научить тебя, пожалуйста. — Я и без тебя все умел, придурок. Они замолкают на пару секунд. До Чуи медленно, но верно начал доходить смысл, и он смущенно отвел взгляд. Они оба чувствовали это. — Научи, — Накахара еле переборол себя, но взгляд так и не поднял, уж слишком сильное буйство происходило внутри него. Дазай лишь довольно улыбнулся. Он, конечно же, соврал. И учить ничему не будет. Потому что за всю свою жизнь поцелуя лучше, чем с Чуей, у него не было.

***

Рубашки летят к чертовой матери, прямо на пол. Там им самое место. Верхняя одежда осталась еще в прихожей, где-то на грязном от талого снега полу. Дазай целует страстно, но не напирает, не пытается показать свое превосходство и главенство. Чуя сейчас задохнется. Все еще не верит, что это не просто сон, а реальность, которая вот-вот раздавит его. Не научит Дазай его целоваться, это уж точно. Секс с первым встречным в Рождество? Да, отлично, почему нет. Делить с Осаму один воздух на двоих — сейчас его главное желание. Даже представлять не хочется, что такое может прекратиться. Накахара вовсе теряется в ощущениях, разум затуманен, то ли от поцелуя, то ли от желания, то ли от выпитого ранее алкоголя. Причин много, но толку-то о них думать? Вот вам и превосходство духовного над земным и грешным. И он чувствует превосходство Осаму над собой. Он обмякает во все еще холодных руках, но это хоть немного приводит в чувства, отрезвляет, потому что Чуя клянется, он так слишком быстро… Дазай подхватывает его под бедра, спускается поцелуями ниже, обжигая кожу горячим дыханием, вслушиваясь в короткие вздохи. Накахара был очень мягким и нежным. Кожа бархатная, и Дазай с ума сойдет, если не прикоснется к нему еще очень много раз. Он аккуратно добирается с парнем до постели, сдерживает себя из последних сил, возбуждение слишком давит, еще и Чуя раззадоривает его — мажет губами по линии челюсти, оставляя попутно легкие укусы на шее. Осаму подмечает, что Накахара смотрится на светлых простынях гармонично и естественно, словно всю свою жизнь он жил ради этого момента. Рыжие волосы аккуратной россыпью вырисовываются на подушке, как и яркий румянец на бледной коже, сбитое дыхание одолевает обоих. Дазай любуется с минуту, а затем снова припадает к чужой шее, оставляя многочисленные метки. Руки Осаму везде, проходятся по торсу, специально задевая чувствительные соски, оглаживают голые бедра, скользят между ягодиц. Во взгляде Осаму — желание и обожание, Чуя отвечает ему тем же. Рыжему нравится когда вот так. До покалывания в легких от долгих поцелуев. Когда тесно, жарко и главное — сердце к сердцу. Дазаю нравится жарко и мучительно долго. Они хорошо дополняют друг друга. Когда Чуя вот такой — невыносимо. В голове Осаму только этот парень. Сейчас только Чуя, Чуя, Чуя, Чуя. Дазай не может сдерживать себя. Чуя — это пламя, которое отдает всего себя без остатка. Он прямо сейчас присваивает его себе, в тот момент, когда долго растягивает его, тратит очень много времени на нежность и подготовку, а после толкается меж разведенных ног, пока губами ловит громкий стон, срывающийся с чужих губ. Он резко вбивается в податливое тело, оставляет множество, множество и снова великое множество своих отметок, кусает, нежно проходится языком по укусам, а затем кусает вновь. Чуя себя тоже показать умел. Смущение отошло на второй план. Сейчас существует мир только для них двоих. Это искренность, доверие. Чуя проходится губами по пульсирующей вене на шее Осаму, то выгибается в спине, самостоятельно двигая бедрами навстречу, попутно оставляя красные полосы на чужой спине. Он старался управлять процессом всегда, но сегодня для него слишком, так что все в руках Дазая. Рыжий закатывает глаза от удовольствия. Все продолжалось для него бесконечно долго. Либо же ему так только казалось из-за перевозбуждения, алкоголя, бившего по вискам, и из-за того, что Дазай такой. Вот такой. Но эта маленькая бесконечность ему несомненно нравилась.

***

— Неправильно все это как-то... Чуя пытается наспех надеть рубаху, не замечая даже, что это рубашка Дазая, а не его. Утро началось слишком резко, когда в голову ударили воспоминания прошлой ночи, смущение и гребанный стыд. Сейчас разве что отступить и забыть все, хотя это будет нереально сложно. — Неправильно только то, что ты вскочил в семь утра и пытаешься нагло своровать мою одежду. Дазай щурится и тихо бормочет, невероятно хочется спать. Ну, конечно, его вырвали из столь прекрасного сна. Чуя смотрит на себя и на то, как судорожно он застегивает пуговицы НЕ своей рубашки. Тут же заливается румянцем до кончиков ушей и замедляет темп своих жалких позорных сборов, которые действительно похожи на побег, что было верно подмечено. Рубашка съезжает с одного плеча, вновь оголяя бархатную кожу, Дазай про себя отмечает это, акцентируя свое внимание на нежности этого парня. — Давай, сбавляй обороты, гонщик, позволь себе один раз поспать до обеда, один раз проснуться не в своей постели, один раз побыть счастливым, хорошо? — Осаму хватает его за руку, силой утягивая на кровать, прижимает к себе и довольно прикрывает глаза. Чуе вообще не остается ничего, кроме как послушно сдаться. Должны же они поспать хотя бы до обеда, а потом попить горячий кофе, не заботясь ни о чем. К чему вообще вечная спешка? Хотя Дазай понимает, что Накахара такой человек. Ему лишь бы торопиться и думать вперед мыслей, вечно трястись из-за всего и тревожиться, но он это обязательно выбьет из него в будущем. Обещает сам себе. — Только один раз? — За сегодня да, но можем попробовать сделать больше, — шатен снова ухмыляется, запуская руку в чужие волосы, перебирая каждую прядь так нежно и аккуратно, — вечером обсудим наше дальнейшее путешествие по Америке, хорошо? Чуя расплывается в довольной улыбке, крепче прижимаясь к парню и позволяя себе наконец расслабиться. Он людям вообще не верит. И путешествие по Америке звучит сомнительно. Но Осаму верить хочется и в глубине души он правда надеется, что в Японию они вернутся вместе. Чуя понимает, что это должно быть самое странное Рождество в его жизни. Не такое как он хотел, не такое, которое было в его планах, но определенно самое лучшее. Такое, которое приведёт его к чему-то большему, если не к большой любви.