злой город

этот город вживляется вакциной внутримышечно, селится глубоко в душе, вязко и гадко. этот город заражает всеми самыми жуткими когда-либо существовавшими болезнями, поражает все для жизни необходимые органы: один за другим, поочерёдно, мучительно и каждый миг ощущаемо. этот город — ад для неподготовленного человека, забредшего в окрестности по фатальной случайности. тут находиться больше часа сможет только закалённый и видавший смерть, а посторонний умрёт — не сможет приспособиться. этот город — чистилище, в котором люди застряли ни мёртвые, ни живые — никакие. тут люди аллюзоно радуются, плачут, смеются, грустят, теряются в лесах, становятся жертвами несчастных случаев, поднимаются по карьерной лестнице, опускаются на социальное дно: как бы там ни было, им суждено остаться среди ничего, среди пустоты. этот город — мирская грязь (со всеми вытекающими) и слепок сожалений вместо солнца. в него попасть — легко, из него выбраться — не представляется возможным. весь мир сокращается до этого злого города, в котором всё существо — стеклянная настойка яда, а южный парк — внутри за закупоренной крышкой. весь мир, в котором всё существо — атомный взрыв реактора, а южный парк — радиоактивная дымка сердцевины. тут люди отравленные, больные, бледные, серые, зелёные, голубые, красные, как гелиевые шарики, которые лопнуть можно одним напором пальцев. тут люди печальные, с впадинами под глазами и сквозными ранениями на месте души. тут люди будто бы знают, что обречены, что аварийного выхода нет, чтобы как из горящего автобуса окно разбить и выпрыгнуть — спастись. тут только из окна многоэтажки прыгать и на дно ледяного озера. тут все растения и деревья источают только смердящий поток ненависти и негатив в эмоции. тут почва осквернённая, тут не растёт цветов; тут нет понятия спокойствия и красоты: тут по-хорошему из развлечений только проверка своих нервов на прочность. тут нет понятий со знаком плюс, истинности и чистоты, тут всё твоё любимое обернётся гадостью и проклятьем злого города. тут только обнажённые ножи, сбитые щиты и пробитая грудная клетка. / крейг открывает глаза и быстро поднимается с кровати — всегда просыпается легко, никогда не спит крепко, постоянно мучается в кошмарах. торопливо принимает душ и умывается, спускается вниз, проходит на кухню и игнорирует любое присутствие родителей. у крейга на завтрак хлопья со вкусом неудач и неизбежной гибели. он преодолевает вселенское вожделение выйти на улицу прямо так — в пижаме, — и упасть лицом в сугроб, чтоб там и окоченеть насмерть, преодолевает желание взяться за канцелярские ножницы и хлестнуть себя по сонной артерии, преодолевает моментные рвотные позывы и, скинув грязную посуду в раковину, исчезает из этого пространства. крейг от других ничем (кроме дерзкого характера и вызывающего взгляда) не отличается. крейг тоже бледный и взъерошенный, обозлённый на сменяемость календарных дней и молотый кофе, заражённый повсеместным раком мыслей о чём-то подавляющем на восприятие будней. крейг тоже больной, кашляющий кровавым месивом отрицания, крейг тоже мерцающий (исчезнуть из поля зрения — исчезнуть из памяти, всплыть на глаза — проясниться общими секундами). злой город давит на крейга по-особенному, мстит за удачливость: почти все бытовые беды обходили его стороной благодаря барьеру игнорирования. игнорирования всего: семьи, смертей, убийств, травли, неудовлетворительных оценок,       неудовлетворительных слов,             неудовлетворительных по личному мнению людей. злой город давит на барьер крейга четырьмя блоками графена, высасывает костный мозг через трубочку с зонтиком, расковыривает болячки и открытые раны острыми когтями, и делает       абсолютно всё,             чтобы крейга                   искоренить. / крейг щёлкает пальцами, возвращается в примерную реальность и собирается в школу. крейг щёлкает пальцами часто (словно бы имеет понимание о происходящем и нереальном): во время обеда, в ванной, на уроках, в магазинах, перед сном, во время компьютерных игр, на контрольных тестах и при выборе более безопасной дороги к дому. крейг щёлкает пальцами рядом с твиком — особенно часто с твиком. он щёлкает пальцами, чтобы убедиться, что всё в данный момент происходящее — на самом деле (на самом деле относительно ситуации со стопроцентной фальшивостью), что это — не коматозный сон, не иллюзия, не последствия выпитой цианидовой настойки с соком. крейг щёлкает-щёлкает-щёлкает и твик неизменно, каждый раз дёргается и кричит в просьбе перестать.

крейг не может. крейгу нельзя.

он выходит на улицу, ловит ресницами валящий с неба (плешивая текстура, верхняя часть куба, крышка гроба, пробка бутылки, взорванный реактор) снег и кривится. снега тут много и он очень опасен. как самые гадкие наркотики, как радиация, как густой дым, заполонивший запертый снаружи кинозал. снег сливается с бесцветной прослойкой программного обеспечения и скрывает коды на всякую неприятность: незакреплённый люк, отказавшие на скорости тормоза, мёртвые птицы.

этот город — игра дьявола, в которую играть адски.

крейг жмурится то ли от отвращения к предстоящему дню, то ли от холода. холод атакует крейга страшной накипью мурашек. он тут повсюду: в высоких потолках, гаражах, багажниках, запертых шкафах, сумках, кошельках. он тут повсюду: в головах, между пальцами, в солнечном сплетении. тут вместо сердца у человека — глыба. холод шепчет крейгу гадости о будущем и чём-то далёком, нежеланном. от него не избавиться щёлканьем, он вьётся клубами, растворяется тенями от фонарей, образуется в мыслях навязчиво и шепчет-шепчет-шепчет. у крейга руки, как у мертвеца, ледяные. и глаза такие же, бьющиеся на части и осколки. крейг — самый настоящий айсберг (и любому главному герою предписан антигерой, и у любого главного героя счастливый финал), потому что твик — титаник. титаник, который столкнётся с айсбергом в ближайшее далёко, разломится и будет мучительно медленно опускаться по наклонной вниз. этот город — сплошь холод, но твик — нет, твик особенный, не такой, как все. твик тёплый и честный, и как его не ломай — он остаётся невредимым. он как вязаный свитер с длинными рукавами (потому что у крейга вечно холодные руки, и он никак не может их согреть), колючий и плотный — разгорячённый. и ладони у твика всегда горячие, будто только с батареи, и губы у твика никогда не сухие, исключительно влажные, и его гигиеничная помада с вишней кончается каждые две недели. крейгу тепло, когда он думает о твике — это правда. тепло, когда он смотрит на твика, когда обнимает и обещает помочь на итоговом тесте по математике, когда гладит по волосам, когда расстёгивает пуговицы его рубашки, когда кончиками пальцев касается его цветной горящей ауры. крейгу тепло, когда твик расслаблен, когда не трясётся, не переживает, не волнуется. крейгу тепло, стоит только мысленно обратиться к чертам лица твика. крейг убеждён — если бы не твик, он бы уже давно гнил на границах этого злого города.