Less and less/Обратный отсчёт

Сегодня меня что-то потянуло на море. Это был очередной бесполезный выходной, когда я был готов бесцельно гулять по городу или просто сидеть в квартире, заняться уборкой или смотреть телевизор, не вникая в суть происходящего. Я давно перестал испытывать яркие эмоции, и иногда сомневаюсь, что вообще испытываю их. Но сегодня было иначе. Что-то давно забытое, глубоко похороненное внезапно больно кольнуло мое сердце. И лишь одна ясная мысль. «Сегодня я еду на море». Я не нашёл в себе сил противиться, во всяком случае, так быстрее скоротаю очередной день. Положив в потрёпанный портфель к бухгалтерским отчётам полотенце, пару бутербродов и старенькое радио, я двинулся в путь. День погожий. Светит солнце, небо ясное. Осадки не передавали. Море шумит, волны небольшие, вода чистая, но холодная. Купаться я не собирался, так что решил как обычно включить радио, чтобы заполнить шум пустоты мыслей и отключиться на некоторое время. Всё стандартно, коротаю очередной неприятный выходной, который будет длиться чересчур долго. Только обстановка немного другая. Людей много. Это был обычный, очередной день.

***

Это был самый прекрасный день в году. Начало лета, первая жара; яркое, но ласковое солнце; море ещё не прогрелось, но оно так и зазывало, так и манило в свои объятия, приглашая прикоснуться, пусть немного робко. На улицу высыпали радостные толпы людей — семьи с веселящимися детьми; сладкие парочки, впервые перебарывающие робость при встрече под ласкающими лучами солнца; одинокие женщины и мужчины, преобразившиеся в леди и джентльменов, улыбающиеся каждому встречному. Прибрежный город расцветал…

***

Прыщ расцвёл. Чешется. Кажется, это из-за того, что я не умывался. Сегодня. Или всю неделю? Не помню. Ну и пусть. В этом городке моё радио без шумов ловит только одну волну, радует то, что именно ту, что я обычно слушаю, так ещё и чётче, чем дома. Отлично. Музыка спокойная, не отвлекает. Честно сказать, я привык сидеть неподвижно целыми днями, поэтому перспектива проделать это снова меня не пугала. Пугало лишь отсутствие занятости мыслей. Как бы я не старался, рано или поздно они начинали заводить меня туда, где мне становится тревожно. Где я начинаю испытывать эмоции. А я не хочу их испытывать. Кажется, это больно. Поэтому у меня всегда под рукой документы с работы. Бухгалтерские книги — единственные книги, которые остались в моём доме. Сухие цифры, которые не лгут, без подоплёки и двойных смыслов. Безэмоциональные. В моменты, когда мысли начинают уплывать, я занимаюсь работой. Начальству в радость, а мне… мне спокойнее. Кажется, это то, что я ищу в последние годы. После полудня, когда солнце достигло зенита, я решил переместиться с солнцепёка в тень. Не то, чтобы я не люблю солнце, но я стараюсь не рисковать. Получишь солнечный удар, придётся брать больничный, и сидеть целыми днями дома. А я и двух дней не могу вытерпеть без отчётов. Слишком много мыслей… Я обезопасил себя, выстроил вокруг кокон, непроницаемый для внешнего мира. Разорвал все отношения с семьёй и старыми друзьями и знакомыми. Так спокойнее. Хотя почему меня потянуло на море? Ну и пусть. Солёный морской воздух полезен для здоровья, предупрежу болезни и смогу избежать… Да… Я иду вдоль берега, высматривая незанятое место почище. Заприметив одинокий навес, под которым не было людей, я направился к нему, огибая многочисленных людей, закапывающих друг друга в песок, как вдруг в меня прилетел мяч, ударив по голени. Я поднял его, чтобы отдать маленькой девочке, на ходу выкрикивающей извинения, и я бы даже не придал значения её несколько знакомым чертам, если бы не мужчина, подбежавший за ней, вторящий её извинениям. Как бы я не закрывался, его образ за эти годы так и не стёрся из моей памяти. Мы встретились вновь. Спустя восемь лет, три месяца и двенадцать дней. Хотя кто считает? Ты стоишь, такой же высокий и красивый, только немного возмужавший. Волосы тронула благородная седина, а мимические морщины уже появились уголках глаз. Я старался отвести взгляд, чтобы успокоить бешеное сердце, но процесс запущен, эмоции начали выползать из своих тёмных нор как пиявки из болота. — Джисон?..

***

Минхо ушёл от Джисона в один роковой день, Джисон уже сколько лет пытается себя убедить, что думает о Хо всё меньше. Пытался заводить отношения, но в итоге понял, что никто ему не заменит Минхо, поэтому поставил крест и перестал встречаться с кем либо. Сегодня... У Минхо семья, дети, и он счастлив. У Джисона никого не осталось. У Джисона есть только работа бухгалтером, на которой он теряет бледные дни, не живя, лишь существуя. И старое радио, больше улавливающее шорохи, нежели вещание радиостанций. На нем в последнее время играла только радиостанция с меланхоличными и грустными песнями. Джисону нравилось это радио. Оно будто отражало его сущность — застрявшее во времени, с одной оставшейся эмоцией — грустью и смирением. Тянущая пустота. В слезных каналах сухость уже много-много лет.

***

— Как дела? — Хорошо… — Это ведь ложь? — Тебе не нужна правда, Минхо. — Ты хотя бы ешь? — Ем. — Как часто? — Не задавай вопросы, на которые не готов услышать ответы. Тебе это не нужно. Думаю, время, когда ты волновался за меня, давно прошло. — Ты похудел. Твои щёчки… — Я помню. Он любил их тискать, умиляясь очередной неуклюжей шутке, любил щипать, когда обнимались при встрече. Любил их гладить во время поцелуя и утыкаться в них носом ночью. Сейчас их нет.

***

Это будто обратный отсчёт.

8

— Ты согласен? Точно готов? — С тобой я готов на всё… Хо… — Сонни… Ты… Боже, ты… — Минхо, ты — самое прекрасное в моей жизни!.. — Сонни, Хани, Солнце…

7

— Джисон, Боже, Да!.. — Минхо, я больше не могу! — Джисони, Солнышко, я близко! — Хо, ГОСПОДИ БОЖЕ!!! — Хани, ты готов? — С тобой… я готов…

6

— Я люблю тебя. — Что? — Я люблю тебя, Минхо. Я знаю… Я чувствую, что люблю тебя больше жизни. Я готов умереть за тебя. Я никогда не испытывал таких эмоций, но… — Хани, Солнышко, не надо только за меня умирать. И ДЛЯ меня умирать тоже не смей. Живи для меня, хорошо? — Хорошо. Я люблю тебя! — Тише, малыш. Я тоже…

5

— Хо, пойдём на свидание? — Хани, мне некогда… — Но я ведь даже не сказал, когда. — Прости, Солнце, но я весь в учёбе, ты же знаешь. — Ты же ходишь в бар с Бином и Ванессой, я знаю. Почему? — Хан, давай не сейчас. — Ты стесняешься меня? Стесняешься нас? — Нет, ни в коем случае, просто сейчас не подходящее время. — Ладно... Я люблю тебя! — Я тоже.

4

— Почему ты так поступаешь? Что я делаю не так? — Я тебя не понимаю. — Хо, ты меня избегаешь, отвергаешь… Что бы я ни делал! На свидания не ходишь, от объятий уворачиваешься, сам не целуешь… И ты совсем при мне не улыбаешься. Ты ведь знаешь, ты — моя жизнь, я сделаю всё для тебя, но ты не позволяешь! — Джисон… — Ты ни разу не сказал мне, что любишь меня. — Что? Я говорил!.. — Ты только говоришь, «я тоже», но ни разу не сказал мне этого. Что мне делать?!

3

— Не забывай меня, пожалуйста… — Джисон, у тебя лицо опухло, как ты завтра в универ пойдёшь? — Плевать… Просто не забывай меня. У меня нет никого кроме тебя, я… Я справлюсь, просто не пропадай…

2

— Мы больше не сможем общаться, Джисон. У меня появилась девушка и… — И теперь тебе нет необходимости пользоваться «общением» со мной, потому что теперь трахаться ты будешь с ней? Ты же обещал… — Джисон. С бывшими дружбу не сложишь.

1

— Я… Я на самом деле благодарен за всё то, что было. Но ты же понимаешь, что я не хотел возвращаться в прошлое. Хорошо, что мы расстались друзьями. — Друзьями… Хм…

Во всяком случае так думал Минхо. Их «друзья с привилегиями» продолжались полгода после, а потом Минхо нашел себе девушку, окончательно отдалившись от Джисона. Джисон просил его хотя бы не забывать его, потому что ему нужен такой друг как Минхо. «Но с бывшими дружбу не сложишь».

***

— Мы же старые друзья? — Мы не друзья, Минхо. И никогда не были ими, — я устало улыбнулся. Солнце близилось к закату, был, кажется, шестой час. Скоро будет холодать. Пора бы собираться, но я всё никак не могу заставить себя сдвинуться с места. — Лучше расскажи о себе, Хо. Мне интересно знать, как ты живёшь. — Ванесса родила второго ребенка год назад. Старшая дочка прилежная, умница. Она непоседа, вечно крутится то тут, то там. Таскает котов за хвосты. — Как твои коты? — Старший умер пару лет назад. Рыдали всей семьёй. Младшие уже взрослые, подобрели, обленились. А ведь поначалу, когда они были котятами, знаешь, они на лицо лезли. За нос кусали, у меня даже шрам небольшой остался… — Под глазом. Я знаю. Мы же вместе тогда завели котов. Повисло неловкое молчание. Я разглядывал тот самый шрам. И ту самую родинку. Удивительно, как он одновременно изменился и остался прежним. Но более удивительно — эмоции. Они уже не разрывали тело и душу на части. Теперь я был Титаником, что медленно, но верно наполнялся неотвратимостью. Можно отсрочить, наверное. Я перевёл глаза на берег, где игрались дети. Его дети. — У твоей старшей дочки искорки в глазах, когда смеётся. — Она мне иногда напоминает тебя. — Не вспоминай меня. — Почему? Я промолчал. Потому что уже знал ответ. Оркестр на Титанике приступил к последней композиции. И она играла из старенького радио. And though it's fading with time I remember the warm nights With love in your eyes Passing the days Watching rain as it dries Staring at your eyes I know it's the time Сквозь торжественную музыку были слегка слышны крики детей, играющих в мяч. Мы смотрели друг другу в глаза. Впервые за восемь лет, три месяца и двенадцать дней. Хотя кто считает? — Дорогой! Помоги нам с обедом! — красивая девушка за тридцать позвала Минхо. Он моргнул, выходя из ступора мыслей. Как когда-то. Когда-то, когда я его любил, и думал, что это взаимно. — Ну, рад был повидаться… Я поднял ладонь, помахав на прощание, не вымолвив ни слова. Кажется, я сказал, всё, что нужно.

***

— С кем ты разговаривал? — Это Джисон, помнишь, я тебе рассказывал? — Твой старый друг? Он не похож на того, с фотографий. — Да, время его изменило. Ванесса не знала о том, кем на самом деле приходились друг другу Минхо и Джисон, о том, как они когда-то называли друг друга, и как громко они кричали имена друг друга в подушки по ночам, стараясь не разбудить соседей. О том, как они неделями не выходили из дома, утопая друг в друге. О том, что Джисон видел в Минхо весь мир. О том, что для Минхо это был просто эксперимент.

***

Джисон сидит до самой ночи на берегу, улыбаясь, вспоминая то, что было. Впервые за долгое время он позволил себе утонуть в мыслях, раствориться в них полностью. У Джисона есть только работа бухгалтером, на которой он теряет бледные дни, не живя, лишь существуя. И старое радио, больше улавливающее шорохи, нежели вещание радиостанций. На нем в последнее время играла только радиостанция с меланхоличными и грустными песнями. Джисону нравилось это радио. Оно будто отражало его сущность — застрявшее во времени, с одной оставшейся эмоцией — грустью и смирением. Видимо, на радиоточке что-то случилось, и вот уже наверное в тысячный раз по кругу играет одна и та же песня. You should take yourself See the daylight and the change that spins Though I ain't sure I'll ever feel nothing I'll feel settled in a simple sense Cause I think of you Less and less Джисон погрузился в неё с головой, пропускал каждое слово через себя, срастаясь с песней, становясь с ней единым целым, убеждая себя, что он думает о нём всё меньше. Почти удачно. Мысли, которых он так страшился, избегал, принесли ему спокойствие и размеренность. И осознание того, что жизнь его закончилась восемь лет назад. Восемь лет, три месяца и уже тринадцать дней назад. И смысла продолжать нет. Тогда он пожил хорошую жизнь. Теперь это лишь существование.

0

На следующее утро Джисон не вышел на работу. Начальник никак не смог дозвониться до тихони, который никогда не брал ни отпусков, ни больничных. Спасатель, обходя берег, нашёл потрёпанный портфель с бумагами, разлетевшимися по берегу, пару шлепок, покрывало, и старое радио.