Ventum est in coemeterio

Но вижу я в твоих глазах предвестье, По неизменным звездам узнаю, Что правда с красотой пребудут вместе, Когда продлишь в потомках жизнь свою. А если нет — под гробовой плитою Исчезнет правда вместе с красотою. У. Шекспир

***

Ветер раздувает и путает волосы Хэ Сюаня, когда он прогуливается вдоль ручья. Не слышно щебета птиц. Впереди, подобрав подол ханьфу, скачет по скользким камням девушка в дорогих одеждах, расшитых золотом. Её украшения звенят, создавая чудесный аккомпанемент её задорному смеху. Солнце светит. Странно, отчего же Хэ Сюань совсем не ощущает его тепло? Обычно в своих тёмных одеждах он чувствует себя на солнце, будто рыба на сковородке. Но от странных размышлений его отвлекает девушка — вот она оборачивается, смотрит лукаво, а затем, выхватив из-за пояса веер, направляет потоком воздуха лёгкие брызги в лицо своему спутнику. Хэ Сюань хмурится. Девушка смеётся. — Мин-Сюн! Ты опять угрюмый — на тебе лица нет. Посмотри, как прекрасна погода, какой теплый день! Ну же, улыбнись наконец, — Ши Цинсюань надувает губы, якобы обидевшись на своего друга. Хэ Сюань пытается вспомнить в этот момент, как давно он улыбался. Когда последний раз что-то по-настоящему радовало его? Когда в его душе царили покой и умиротворение, такие, чтобы даже тело словно парило в невесомости? Он не помнит. Кажется, это было столетия назад. А солнце до сих пор не греет, лишь ветер завывает в ушах. — Мне незачем расхаживать по округе с глупой улыбочкой и выглядеть нелепо, чтобы случайный прохожий принял меня за сумасшедшего, — Хэ Сюань поддерживает за локоть Ши Цинсюаня, который, поскользнувшись на камне, чуть было не шлепнулся в своих шелковых одеждах прямо на ил и мелкие грязные камешки. Ши Цинсюань, оставив без внимания колкость друга, высвобождает руку и вновь уносится вперед, навстречу потокам летнего воздуха. С ним ветер дружен — он не треплет его прическу, а лишь приятно развевает пряди волос, играя с ними. Вновь слышен звон побрякушек. Хэ Сюань останавливается, засматривается. Почему-то эта картинка кажется ему знакомой, будто он уже видел ее раньше, а сейчас пред ним предстал лишь призрак былого. Но вновь его догадку рассеивает Повелитель Ветра — уже в мужском обличии он подбегает к Хэ Сюаню и нацепляет ему на шею венок из полевых цветов. Смеется. Почему так екнуло, сжалось давно мертвое сердце в груди Черновода? Смутная тревога нарастает. — Мин-Сю-ю-юн, — протягивает Ши Цинсюань, — эти цветы тебе к лицу! Ты похож на каменного хмурого истукана в храме, которому принесли подношения! — И вновь смехом оглашается округа. — Что же мне нужно сделать, чтобы развеселить тебя? Может, спеть? Или ты хотел бы потанцевать со мной? — Голос юноши звучит звонко, совсем рядом, но ветер порой заглушает его, уносит окончания фраз. И, не дождавшись согласия своего спутника, Ши Цинсюань хватает Хэ Сюаня за руки и кружит в незамысловатом танце. Он полностью наслаждается моментом, в его светлых глазах отражается солнце. Щеки розовеют, улыбка сверкает. Вот, снова: Хэ Сюань ощущает легкую дрожь по телу, но не понимает ее причины. Руки Ши Цинсюаня нежные, мягкие, белые, не испещрённые мозолями и рубцами порезов. Да и откуда бы им взяться? Ши Цинсюань только и делает, что кружится перед зеркалом да проматывает все деньги в самых дорогих ресторанах столицы. Что за странные мысли в голове? Ши Цинсюань что-то бормочет, напевает себе под нос, продолжая кружиться по цветочной поляне. Он так близко, он такой теплый, а всё внутри Хэ Сюаня давно застыло — воды его души покрыты коркой многолетней мерзлоты. Хочется прижаться, прильнуть к огню души Цинсюаня, который никогда не гаснет. Черновод уже не помнит последний раз, когда его по-настоящему раздражал Повелитель Ветра и его выходки. Ненависть и желание мести истаяли в душе Хэ Сюаня, растопленные этой лучезарной улыбкой, а на их месте остались пустота и некое зарождающееся чувство, от которого в груди тянуло сладко и горько одновременно. Хэ Сюань всё время гнал от себя это чувство, не думал о нем, пытался вытеснить глупые мысли из своей головы. Но они возвращались каждый раз, стоило увидеть знакомую фигуру или расслышать капризное «Мин-Сюн!». Ши Цинсюань вдруг опускается на траву, утягивая за собой друга. Они лежат лицом к небу, а Цинсюань уютно устраивает руки под головой. — Мин-Сюн, о чем ты мечтаешь? Ты никогда мне не рассказывал. А ведь у тебя обязана быть мечта — у всех она есть. Знаешь, Мин-Сюн, я вот хочу, чтобы мой брат получил повышение, а еще чтобы у меня в следующем году было больше фонарей, чем у этого генерала Пея! И хочу еще разок побывать в том ресторанчике, где мы распивали замечательное вино пару десятилетий назад. О, какое оно было вкусное! Я в жизни такого не пробовал. Надеюсь, они не закрылись… Еще я хотел бы, чтобы мы с тобой почаще куда-то выбирались в женских обличиях: из тебя выходит такая очаровательная сестричка! И хочу как-нибудь услышать, как ты играешь на каком-то музыкальном инструменте. Ты ведь умеешь, Мин-Сюн? В общем, планов у меня много. Кстати, что напоминают тебе вот те два облака? На мой взгляд, вылитые рыбьи скелеты. А? Мин-Сюн, почему ты молчишь? — Ши Цинсюань наконец прекратил свой щебет, повернув голову вбок на своего друга. Хэ Сюань завороженно смотрел на Повелителя Ветра. Каштановые волосы разметались по земле, в них запутались травинки и несколько семян одуванчиков. Черновод уставился в глаза Ши Цинсюаня, такие бездонные, что, казалось, они глубже любых демонических вод. Поддавшись неизвестному порыву, Хэ Сюань склонился, опустив веки, прижался губами в мимолётном, невесомом поцелуе к губам Цинсюаня. Но вместо ожидаемого тепла и мягкости он почувствовал холод. Холодные. Холодные губы, словно лед, словно камень. Камень. Хэ Сюань открыл глаза. Пустошь. Туман. Нет никакого солнца. Где-то уныло булькает могильный ручей. Звенит ветряной колокольчик, привязанный сбоку к надгробной плите. Венок из высохших, увядших цветов уныло покоится на земле близ этой кривой, подернутой мхом, плиты. Хэ Сюань прижимается губами к камню. Ши Цинсюань умер. Умер простым смертным много столетий назад. Умер из-за него. — Моей мечтой всегда был ты, — слова, обращенные в никуда, срываются с бледных губ демона. Ветер шумит над кладбищем.