Как не сойти с ума в бункере
5 февраля 2022 г., 02:00
Саске не было ровно трое суток, пятнадцать часов и двадцать-три минуты.
За это время Наруто уже успел выплакать все слезы так, что сейчас его лицо походило на обезвоженный, высушенный помидор. Саске бы обязательно его осудил. Ведь помидоры он любил только свежие. Никаких тебе запеченных помидоров или маринованных, как любила закатывать его бабка на зиму. Только свежесть первого сорта, с грядки — чтоб мякоть таяла во рту, а кожица была гладкой и не сморщенной. Настоящих помидоров, конечно, они не видели давно.
Саске бы его страданий не оценил. Посмотрел бы своим непроницаемым взглядом так, что глаза Наруто закатились бы сами собой. Прямо к мозгу. На сто восемьдесят градусов.
Он каждый раз злился, чуть ли не в истерики бился, пытаясь вывести Учиху на эмоции. Чтобы он сорвал давно изжившую себя фарфоровую маску, ведь цвет его лица и без нее был сродни пустому полотну. Он был абстракцией художника, объявившего протест краскам. Квадратом Малевича без квадрата, композициями Кандинского без палок и кружков. Только несчастный Марсель Дюшамп с его несчастным писсуаром мог бы сравниться с Учихой: такой же прямой и бесцеремонный. Такой же непонятный и недоступный простой толпе. Нет. Нельзя было сравнивать Саске с писсуаром. Будь он здесь, врезал бы ему. На этой ноте, глаза Наруто вновь затянуло влажной пеленой.
На первых порах, конечно, Наруто тянулся именно к такому Саске: загадочному, безэмоциональному. Властному и неприступному. Мечта любой фанатки остиновского Мистера Дарси. Вот только Дарси растаял к концу романа, а Саске был вылеплен из снега совершенно другого. Скорее, это был лёд: грубый, шершавый, затвердевший лёд. Почти как вечный огонь, только в другом направлении.
В детстве Наруто, наслушавшись историй коллег детсадовцев, отправился на детскую площадку, расстелившуюся в его дворе. Стоял сильный мороз. Температура перевалила за отметку в минус пятнадцать, и мальчик счел эти условия идеальными чтобы проверить услышанную теорию. Подошел к высоким обшарпанным качелям, на которых никогда не катался, боясь случайно крутануть “солнышко” и пулей вылететь за пределы площадки. Встал в стойку и языком прижался к покрытому инеем столбу. Простояв с минуту, попытался отстраниться и обрадовался. Он прилип. Улыбаться было больно, поэтому Наруто радовался мысленно. Когда эйфория прошла, энтузиазм Наруто сошёл на нет. Так он и стоял, с языком нараспашку, пока какая-то ворчливая бабушка, которая знала другую бабушку, которая знала его бабушку, которая, очевидно, знала его маму, не позвонила последней. После многочасовой ругани, эту историю было решено никогда больше не упоминать.
Так вот, Наруто, словно язык — горячий, нежный и ранимый — прилип к ледяной глыбе, которую представлял из себя Учиха Саске. И вроде глыба уже не казалось такой холодной, и язык приноровился. Но что-то все равно было не так. И не было больше мамы, чтоб помочь выпутаться из безвыходной ситуации: когда есть и руки, и ноги, и все остальное при себе, но сделать ничего не можешь. Прилип и всё тут.
А Саске был таким…волшебным. Любимым ненавистным прекрасным принцем-отморозком. Королем всех пиковых пик. А Наруто был его слугой. Валетом с большим красным сердцем. Любил его безмерно. А Саске... У Ледяного, мать его, Короля из “Времени приключений” и то больше человечности прослеживалось.
И не было его ровно трое суток, пятнадцать часов и двадцать-три минуты. Ушел за продовольствием, как когда-то отец за хлебом, вслед бросил: “Буду через сутки. Жди”.
И он ждал. Хотелось вырваться из их подвала с застоялым запахом гнили и непрекращающейся протечкой: кап, кап, кап, а Саске не вернется, кап, кап. Хотелось свалить из их любовного гнезда, без Саске, превратившемся в собачью конуру. С давящими стенами, нависшими потолками, и тошнотворным красным светом (некогда интимным), который беззастенчиво кричал: “Друзья, у нас тут чрезвычайное положение!”
Будто, они не заметили.
На полы можно было смотреться как в зеркало, такими мокрыми они были, с запахом плесени, но Наруто предпочитал не смотреть: мало ли. Три года на консервированных бобах, томатной пасте и сушеных фруктах могли возыметь свой эффект, превратив золотые локоны в сушенные пакли из стога сена.
До всей этой катастрофы Наруто подумывал стать вегетарианцем. Видео отчаянно стонущих куриц с подрезанными клювами, воющих коров и блеющих овец, которые вместо того, чтобы прогуливаться по обширным полям и щипать травку, шарахались по клеткам, стучась головами о железные решетки, не вызывали желания их есть. Вот только мать говорила, что для перехода требовалось множество консультаций: отслеживание показателей, постепенное исключение продуктов и всё остальное в этом роде. Но денег едва хватало на оплату коммуналки и редкие подарки для Саске — которые тот, к слову, никогда не принимал — поэтому идею пришлось отложить до лучших времен. И вот они настали, эти лучшие время. Бойтесь своих желаний, как говорится.
Познакомились они до катастрофы, встречаться стали за год до нее, ругаться до посинения — только сейчас. По правде говоря, ругался он один. Саске лишь смотрел на него с высоты своих сто семидесяти сантиметров (Наруто был выше на пять), прожигая взглядом, и хмурил брови в раздражении. Или непонимании?
Наруто — сколько бы ни старалсся — лежа на матраце, перечисляя все минусы человека, лежавшего под боком, не мог его возненавидеть. Так что, единственным кто испытывал ненависть по отношению к нему был Саске. Как эта мысль пришла к Наруто в голову, он сам не до конца понимал. Не то чтобы Саске ненавидел его слишком явно, нет. Его злющий взгляд можно было списать на воспитание, поджатые губы — на недовольство политическим положением. Но отсутствие знаков ненависти, к сожалению, влекло за собой и отсутствие знаков любви. Жестов внимания и заботы Наруто не получал уже давно. И кому есть дело до того, что Саске многократно выхватывал его из облезлых рук мертвецов, заполонивших обезличенные улицы. Отрубал тем головы. А после, отмывал лицо и волосы оцепеневшего Наруто от черной спекшейся крови, промывал слипшиеся от человеческого сока глаза. Кому вообще есть дело то того, что зомби апокалипсис не место для любви, а твой парень может в любой момент оказаться с кишками, выпущенными наружу? Если бы Учиха любил, он бы понял, что Наруто нужно было знать наверняка. По-другому никак. Наруто любил громко и ждал того-же от других.
Трое суток, шестнадцать часов и пять минут. Наруто совершенно ничем не мог себя занять. Что делали домохозяйки в былые времена, пока ждали мужей с вахты? Вышивали крестиком? Наруто бы проколол себе все пальцы, привлекая всех жильцов (мертвецов) квартала на званный ужин к своей двери. Готовили романтический ужин? Вместо бутонов роз Наруто мог бы разложить головки консервированных артишоков, а вместо конфетти — рассыпать муку или прах клана Учиха, который Саске хранил в солонке на верхней полке. Парень убил бы его в любом случае.
Ничего не оставалось. Наруто сидел, гипнотизируя взглядом пол там, где лежал некогда белый ворсовый ковер. Чтобы занять трясущиеся руки — кажется, у него давно развился нервный тик — он плёл косички из облезлых мохров столовой скатерти.
За два года, им удалось сымитировать некое подобие домашнего уюта. На стенах даже висели просроченные газеты и чужие фотографии, которые парни нашла в запечатанных коробках на нижнем уровне. Фотографии изображали семейную пару и были сделаны в самых разных местах, но на них было невозможно найти и намека на причину их поспешного переселения в подвал до самого апокалипсиса.
Это место принадлежало отцу Наруто, который свалил еще до рождения сына. Говорят, после этого он ударился в нелегальный бизнес и был застрелен при задержании. Наруто никогда не интересовался и не был уверен в достоверности информации. Во-первых, ему не хотелось расстраивать маму расспросами, которая и так знатно завяла после ухода мужа. Во-вторых, ему было не интересно… Ладно, кого он пытался обмануть: Наруто было интересно до тошноты, и настолько же страшно узнать всю правду. Другим детям врут об их отцах, выдумывая красочные небылицы о затянувшихся мореплаваниях или трагических гибелях на передовой, а ему с детства говорили правду, и Наруто не знал, что было хуже.
Когда им с Саске удалось доползти до подвала — грязным, облитым гнилой кровью, но живым — он предстал перед ними уже обжитым. Да, людей там не было как минут лет тридцать, но это была не пустая консервная коробка, а приличный, слегка аристократичный подвал со всеми условиями для жизни. Сам подвал находился под землей, с запрятанной под слоем листвы и палок дверью снаружи. Зомби там были редкими посетителями. Но даже когда и заявлялись, преждевременно стучась как законопослушные граждане, они ничего не могли сделать против противопожарной, противогазовой, пуленепробиваемой, металлической двери. Когда те приходили, Наруто смотрел на них в камеры. Тогда Саске брал его за руки, отворачивал от экрана и молча уводил в другую комнату.
От длительного пребывания в сидячем положении у Наруто заныла спина, он хотел лечь, уснуть и не просыпаться до тех пор, пока Саске не вернется.
Подуспокоившись, Наруто уже не думал об отсутствии Учихи, как о чем-то ужасном. В нормальных условиях, это было бы катастрофой, но катастрофа, в принципе, уже произошла. Огромный перечень непредвиденных обстоятельств мог задержать Саске. Тем более, бывало, тот отсутствовал и по неделе. Конечно, он предупреждал о сроках заранее... Тем не менее, Наруто, как минимум, мог быть уверенным, что Саске знал все о выживание "снаружи" в одиночку.
Он никогда не делился деталями своих вылазок. Наруто не имел ни малейшего понятия, как Саске удается возвращаться целым и без единой царапины. В какой-то момент, он смирился и перестал спрашивать, отпуская Саске без привычных криков и истерик. Он продолжал переживать, но и слова не мог вставить поперек — Саске возвращал его реплики с пугающим спокойствием и ледяным безразличием.
Поэтому, Наруто твердо решил, шанс его смерти был мизерным. Учиха бы не стал умирать, зная, что является последним человеком в жизни Наруто. Единственным оставшимся смыслом его существования. Не стал бы, ни дурак.
Уснуть не получалось, и он проворочался в импровизированной кровати до четырех часов утра, изредка почитывая “Ведьмака”: закрывая книгу и вновь открывая. С концентрацией тоже были явные проблемы, поэтому за пять часов Наруто не продвинулся дальше третьей главы книги, раз за разом перечитывая одну и ту же страницу.
Когда Геральд в очередной раз шел в какой-то темный лес, раздался леденящий душу механический стук. Наруто подскочил с кровати, споткнувшись о деревянную ножку, и смачно ударился коленями о бетонный пол. Стук продолжился. Кое-как доковыляв до двери спальни, Наруто остановился: пальцы застыли вокруг дверной ручки.
Раз удар. Два удар. Три удар. Десять секунд тишины. И вновь.
Это был их с Саске код. Они придумали его, чтобы можно было, не проверяя камер, знать, что стучит точно кто-то из них двоих. Наруто никогда не выходил, поэтому никогда им и не пользовался. Но Саске всегда стучал только так. А сейчас… Наруто был уверен, что перед кодовым стуком, дверь подверглась хаотичному дождю из резких ударов. Наруто прислонился головой к двери. Стоял и слушал. Три удара и пауза. Три удара и пауза. Ошибки быть не может, но что это было в начале? Может Саске отчаянно убегал от кучки разложившихся зомбаков и даже не подумал о стуке, а Наруто, медля, только приблизил того к смерти?
А может и убил.
Он распахнул дверь — та с грохотом впечаталась в стену, наверное оставив пару вмятин — и рванул в комнату с мониторами. Сейчас он быстро проверит камеры, перестрахуется и откроет Саске главную дверь. Если он этого не сделает, Учиха ведь орать на него будет, причитая о безалаберности. Влетев в комнату, он начал вводить пароль — дату своего рождения. Безумно глупый набор цифр, который с легкостью можно взломать, но Саске почему-то настоял именно на нем. Из-за трясущихся пальцев и сбитого дыхания ввести комбинацию получилось не сразу.
Наконец развернув вкладку с видео, Наруто сначала поник, потому что на камере не было Саске. Там стояли два рослых бугая, и они были живее всех живых. Наруто было решил, что это очередные мародеры. Такие были частыми гостями: всё слонялись и слонялись вокруг стен, изредка ломясь в дверь, иногда орали проклятья, но парни отключили динамик, поэтому видели только их открытые рты, хлещущие слюной.
Наруто судорожно пригляделся, распахнув свои оленьи глаза. На спине самого высокого и накачанного из парней лежал Саске. Наруто узнал его по копне черных волос, сильно отросших и теперь россыпью спадающих на плечи. Он все порывался их отстричь, но Наруто шумно протестовал, в тайне надеясь, что Саске хоть раз прислушается к его мнению. И пока ему удавалось его убедить, волосы оставались на месте.
Сердце Наруто пропустило болезненный удар. Дыхание перехватило — почему Саске не идет сам? Ранен?
Он рванул вниз по аварийной лестнице, пообещав себе, что если все кончится хорошо, он вернется к ежедневным тренировкам, а то совсем раскис с этим концом света. Тяжелая дверь долго не поддавалась, а когда наконец распахнулась, незнакомцы буквально ввалились внутрь.
Наруто ввел код, поспешно заперев замок за их спинами, и обернулся. На полу растянулся Саске.
— Саске, ты… Он…
— Ранен, - продолжил за него рослый мужик с серебристыми волосами, попутно стягивая с плеча походный рюкзак. — Его не кусали, не царапали, так что не кисни.
Он оглянулся на своего компаньона — жуткий мужик.
— Какузу, ты как?
— Спина болит, - пробасил тот, разминая плечи и шею. Ужасный хруст, донесся до ушей Наруто. Он поморщился — слишком уж этот звук напоминал о ломающихся позвонках превращающихся зомбаков.
Серебряноволосый вновь подал голос:
— Пиздец денек, - он уже удалялся куда-то в сторону кухни. — Пожрать чё есть?
Все слова вдруг испарились, оставляя голову Наруто совершенно пустой. Он даже о Саске забыл: тот корчился на полу, вроде как, находясь в сознании.
