Белокаменный город

       Солнце над Фивами поднимается очень рано. Прохлада пустынной ночи уходит за противоположную сторону горизонта. Город еще спит, всё от трущоб до величественных колон верхнего дворца, где чадят массивные масляные светильники – чаши. Наружное освещение подсвечивает орнамент, который в сумерках едва различим и достаточно искусно прорезан.        Не спят только они.       — Твой дядя не такой уж плохой вариант, Пау-Пау, это лучшее чем выйти замуж в ходе заключения торговых договоров или дипломатических отношений, — пытается её успокоить Ви, — А так только подумай, ты станешь царицей всего объединенного Египта, только переедешь в Мемфис.       Она ежится и кутается в платок из белого шелка с золотой росписью повествующей какую-то историю о богине Исиды. Хоть и сестра давно вышла из брачного возраста, Ви желает ей только счастья. Но это счастье далеко от дворцовых интриг, престолонаследования, а так же приемного отца, который решил использовать Пау-Пау как дипломатического заложника – залог того, что на Фивы не нападут.       — Ну конечно, тебе легко говорить, — девчонка сворачивается в комочек на софе, закутываясь в шерстяное одеяло и наверху остаются только пара синих кос.       — В конце концов, он — твой дядя, что может случиться? Ну, если всё будет так плохо – сбежим, куда-нибудь за море… Доплывем по Нилу, а дальше в порт! — Ви безуспешно пытается успокоить, но сундуки в комнате её сестры лишь напоминают, что сегодня днем она поедет в Мемфис.

***

      Мемфис не похож на Фивы, он больше. Огромная система каналов проходит сквозь горы, наполняя резервуары водой. А во главе всего этого стоит огромный дворец, который виден еще до того, как корабль заходит в порт.       Пристань и сам город отделаны богато, мостовыми, дорогами, выложенными из плит и камня. Из дальних районов поднимается к верху дым – работают мастерские. Сейчас самый разгар весны, поэтому у берегов разбивают лагеря для сезонных рабочих. Наконец, процессия пресекает пол города, чтобы подступить к дворцу, но парадный зал пуст… Как же так? Их не встречают? Вместо этого у самого выхода их поджидает женщина, весьма статная, судя по обмундированию, она – воин.       — Севика, к вашим услугам. Мне отдали поручение проводить принцессу в её покои… — она скользит взглядом по палантину, буквально на секунду её лицо вытягивается в удивлении. Девчонка – еще соплячка. Как вообще Вандеру пришло в голову отправить младшую дочь, чтобы заключить пакт о не нападении… Впрочем статус принцессы тут только на словах, потому что, верхний Египит уже долгое время фактически другое государство. А она – всего лишь заложница, ну и что, что политический брак так же на словах. Фараон же не станет спать с ней.       Пау-Пау же осторожно выглядывает из палантина, определенно осматривает парадный зал и её взгляд упирается в генерала. Судя по шрамам, эта женщина пережила не одну битву и скорее всего совершенно точно искусно владеет оружием. А страшные раны на её теле и открытых участках кожи, которые не спрятаны доспехами, лишь доказывают, что этот человек пережил не одно сильное ранение.       — Я — Джинкс, — она не язвит, не кривляется, называя второе – не официальное имя, которое значится в бумагах, потому что, все египтяне весьма суеверны и считают, что, зная имя данное при рождении, можно сглазить.       Что ж, они не возлюбили друг друга с первого взгляда, Джинкс потому что посчитала Севику заносчивой, она – её потому что думала о ней, как о разбалованной королевской особе. И так они не поладили, а ведь Ви говорила о том, что ей нужно обзавестись кругом общения во дворце, чтобы знать, что происходит.       Телохранительница провожает её до гостевого дома, который ей любезно выделили потому что официально брак еще не заключён, и вообще Фараону сейчас немного не до этого. Этот дом держали во дворце для размещения послов, политических гостей, высокопоставленных чиновников. Одним словом, тех людей, кому правитель благоволил. С его стороны было весьма мило выделить огромный дом для одной – единственной племянницы. Возможно он рассчитывал на то, что она приедет со своей свитой. Но так уж вышло, что у Джинкс свиты не было.

***

      — Правитель, она прибыла, — маленький жрец, трясет своим пузом склоняясь в поклоне. И если бы не суеверность народа, он давно бы порезал самолично всех этих винных и мясных «жрецов». Силко просто на просто не видит в них практической пользы.       — Хорошо, — он машет рукой, чтобы его оставили, и вновь склоняется над донесениями из соседних стран. Кажется, Рим не очень доволен тем, что после трех тысяч лет войн пара названных братьев примирила и объединила обе половины Египта. Но ему, честно говоря, плевать, потому Рим волнует его пока что в последнюю очередь. А вот слухи. Слухи о какой-то чертовщине в трущобах его напрягают.       Он устало снимает с головы парадный платок, искренне надеясь, что сегодня у него не будет посетителей. И вообще, он чертовски устал, и нужно бы поспать и наконец назначить дату торжества, чтобы придворные не разболтали будто он передумал оставить этим посмешищам бедное дитя, громко именуемое наследником.       — Приветствую, дядя, — из его рук выпадает перо. Потому что, звонкий девичий голос — это, явно, не то чего он ожидал услышать в личном кабинете на закате дня. Мало того, что дворец огромный, так и найти его почти не возможно.       — Вы не поздоровались со мной, поэтому я сама пришла.