Красный или чёрный?

      В комнате было прохладно, осеннее солнце уже не грело так, как раньше, но в его лучах тонкий, воздушный тюль буквально светился, колыхаясь от несильного ветра, что дул из приоткрытого на ночь окна — комната не была жилой, скорее служила в качестве гардеробной, оттого приятно было зайти сюда после тёплой кровати, ощутив утреннюю прохладу, бодрящую сильнее самого крепкого кофе. Мужчина стоял напротив большого шкафа, достающего до самого потолка, и задумчиво смотрел внутрь, где в ряд висело множество разноцветных костюмов, уже выглаженных и готовых к тому, чтобы их надели. И несмотря на всю любовь к официальной одежде, брови мужчины были плотно прижаты к переносице, от чего между ними залегла глубокая складка. Он в очередной раз сделал шаг назад, смотрясь в большое зеркало, переодеваться уже в который раз не было никакого желания, и оттого он тихо вздохнул, решив остановиться на тёмном классическом костюме. Пальцы слегка небрежным движением поправили платок в нагрудном кармане, на секунду задумчиво потрепав шелковистую ткань. — Красный или чёрный? — спросил Эвелин, будто бы в никуда, прикладывая к груди по очереди два длинных галстука, немного щурясь от солнечного света, который отражался от зеркала. Ответа не последовало, лишь послышались за спиной негромкие, по-кошачьи хищные, шаги, и если бы не отражение, то увлёкшийся мужчина и не заметил бы, как к нему подошли. Вечно прохладные руки почти невесомо, чтобы не пришлось поправлять пиджак, легли на плечи, отчего захотелось прижаться к ладони щекой. Но Эвелин просто стоял, наслаждаясь этими секундами, куда более приятными, чем часы на очередном собрании, которое наверняка продлится до самого заката — весь день в душном офисе, в компании не слишком приятных ему людей. — Ты будто костюм на похороны выбираешь, с таким трагичным лицом, — Дерек прижался со спины приятным теплом, и Эвелин слегка натянуто улыбнулся, приподнимая глаза чуть выше, чтобы встретиться взглядом с почти бесцветными глазами через зеркало. — Сегодня встреча с корейскими инвесторами. В прошлый раз наши гостиницы получили хорошие оценки от проверяющих организаций, и теперь они хотят сотрудничать с нами в постройке зоны отдыха недалеко от Сеула, — Эвелин набрал воздух в лёгкие, невольно сжимая пальцами плотную ткань. — Поэтому нужно выглядеть с иголочки. Несмотря на приятную близость мужа, в голове всё равно оставались лишь мысли о работе — каждый день с утра до ночи, о прибыли, о рынке, об акциях — а ведь хотелось совсем о другом. Эвелин грустно отложил немного помятый красный галстук обратно на полку, потёр виски, волосы на которых были жёсткие от лака, и снова вздохнул, когда оставшийся, чёрный, забрали у него из рук, аккуратно обхватывая лентой шею. Дерека было сложно увидеть с этой «удавкой» на шее, но ещё с юности Эвелин обратил внимание на то, что Дереку нравилось завязывать их на нём, приглаживать к рубашке, почти ласковым движением и закреплять серебряным зажимом. И после таких жестов уже совсем не хотелось, ни встреч, ни зон отдыха. — Может, к чёрту это всё? Остаться дома, вдвоём, — голос звучал почти жалобно, как у брошенного щенка, будто бы действительно можно было так пронять Дерека, который только усмехнулся, поправив лацканы пиджака. — Как я понял, «корейские инвесторы» — это важно. Тем более у меня тоже смена сегодня, отвезу тебя и на работу. Они всегда добирались с утра вместе: шли на занятия в школе, ехали на машине в университеты, которые на удивление располагались всего в нескольких кварталах друг от друга, потом — на работу, даже когда у Эвелина появился свой личный водитель и не было нужды сажать Дерека за руль. С ним было куда спокойнее, даже перед решающим экзаменом или важной деловой встречей. Эвелин в последний раз покрутился перед зеркалом и грустно посмотрел в сторону выхода из квартиры, будь ему лет на двадцать меньше, он бы с удовольствием упёрся бы ногами и ныл, что останется дома; вот только почти в тридцать было тяжело позволять себе такие капризы, тем более, когда он столько времени прогрызал себе дорогу в большую игру, вопреки отцу, который совершенно в него не верил. — Красивый, красивый, как и всегда, — Дерек прижался сухими губами к щеке, стараясь лишний раз не касаться одежды, только придержал осторожно за шею. Эвелин впервые за день улыбнулся, отведя взгляд. — Пошли. Трупы, конечно, меня подождут, им всё равно, а вот тебя никто ждать не будет.       Стемнело быстро, и, увлечённый переговорами, Эвелин не заметил даже, как за окном офиса зажглись фонари, а машин на автостраде становилось с каждой минутой всё меньше и меньше, транспортные потоки редели, отчего казалось, что дорога уходит куда-то далеко-далеко за горизонт. И когда он вышел во двор, то свет ближайшего фонаря тут же ударил в лицо, вынуждая прикрыть глаза ладонью. Последнее время он слишком много работал, и поэтому не оставалось времени на какие-то простые человеческие вещи, внимание рассеивалось, концентрируясь лишь на деньгах и договорах. Эвелин устало присел на лавочку, на самый край, чтобы не стеснять незнакомого парня из фирмы. Тот явно ждал такси, проводя это время в ожидании за крепкой, судя по запаху, сигаретой. Он задумчиво смотрел на автостраду за высоким кованым забором, провожая взглядом машины с «шашечками» на крыше. Потому парень и не заметил сразу, что рядом с ним находится ещё кто-то, и когда всё же повернул голову, то слегка вздрогнул от неожиданности, неловко таращась в сторону Эвелина, и поспешил затушить сигарету о край урны. — Здравствуйте, мистер Купер. Извините, что дымлю тут на вас, не признал, — парень нервно дёрнул полы простого недорогого пиджака вниз, будто бы пытаясь привести себя в порядок, не опозориться перед «вышестоящим руководством» — Эвелин не любил такое отношение, пусть и понимал, чем оно вызвано, оттого просто утомлённо, но дружелюбно улыбнулся, протянув парню открытую ладонь. — Всё в порядке, я сам сел сюда, — Эвелин дёрнул плечами и, когда парень всё-таки пожал руку, растерянно похлопал по карманам, силясь найти телефон, который вполне мог оставить и в зале для совещаний. Парень понял этот жест по-своему, протянув мужчине пачку своих сигарет. — Нет, спасибо, я не курю. Просто ищу телефон. Больше они не разговаривали: парню было ещё более неловко перед начальником после его отказа, а Эвелин просто не знал, что ещё он может сказать — обсуждать работу после настолько тяжёлого и длинного трудового дня было изнурительно, а расспрашивать о личном… Зачем? Пальцы привычно кружили по экрану, набирая номер личного водителя — второй, который Эвелин помнил наизусть, помимо номера Дерека — и напряжённо нахмурился, когда в трубке послышались длинные, звучащие неприятно громко, гудки. И больше всего сейчас хотелось приехать домой, туда, где нет этой вечной офисной суеты и толкучки на ресепшне. Но всё равно, несмотря на усталость, глубоко в душе Эвелин был рад заключённой сделке — ещё одной маленькой победе, и пускай переговоры ещё будут продолжаться, но компания доверяла ему, как прекрасному специалисту, и поэтому можно было отпустить себя, позволив расслабиться хотя бы на пару дней без вечного давления коллег. — Добрый вечер, Винсент, — стараясь сделать тон менее уставшим, сказал Эвелин, когда гудки сменились привычным голосом. — Можешь забрать меня сейчас от головного офиса?.. Да, отлично, буду ждать. Спасибо. Несмотря на то, что водитель работал на Эвелина давно и за весьма большие деньги, всё равно перед ним было немного неловко каждый раз, когда приходилось вызывать уже немолодого мужчину настолько поздно. Да, в контракте не были указаны точные рабочие часы, Эвелин мог позвонить в любое время дня и ночи, но он слишком любил своих сотрудников, чтобы настолько сильно пренебрегать ими. Это касалось и самой фирмы: любой человек, исправно выполняющий свои обязанности мог рассчитывать на бесплатный кофе и хорошее отношение, которые были приятным бонусом к высокой зарплате. И пусть некоторые члены совета директоров называли «нерациональными тратами» лишние премии и длинные отпуска, но мужчина был уверен, что лучше потратиться на это, чем терпеть большую текучку кадров и постоянные разговоры в курилках о том, насколько же плохое у фирмы руководство — слухи, как известно, быстро подхватывает жёлтая пресса. А это точно никому не было нужно. Парень с сигаретами не так давно уехал на такси — жёлтая машина быстро скрылась за ближайшим поворотом, оставляя за собой только тихий шум колёс, который вскоре смешался с шелестом ещё не опавших листьев. И Эвелин, не зная больше, чем себя занять, бесцельно бродил по полупустой парковке, совершенно не желая возвращаться в душное здание — пусть морально он и был вымотан, но тело всё равно требовало хоть какого-то движения после стольких часов просиживания мягкого кожаного кресла. Приятная вечерняя прохлада окутывала целиком, и ветер едва заметно пробирался под плотную одежду, заставляя кожу покрыться мелкими мурашками, волнами пробежавшимися по спине. Эвелин слегка вздрогнул от этого чувства — такая погода напоминала ему о Дереке, с самой юности и до сих пор. Вдруг на территорию неспеша заехал автомобиль, остановившись под фонарём, больше напоминающий прожектор своим ярким белым светом; машина почти неслышно шумела двигателем, едва ли привлекая чьё-то внимание, оттого Эвелин и не сказу признал в ней тёмно-синий туарег, который он забрал пару лет назад из салона. Мужчина подошёл чуть ближе, удивлённо распахнув глаза, когда вместо Винсента на водительском месте сидел Дерек, который, будто бы игнорируя чужое удивление, коротко кивнул головой в сторону пассажирского сидения. Без лишних вопросов Эвелин сел в машину, совершенно не скрывая радости, посмотрев на мужчину за рулём — удивительно, но его желание увидеть его исполнилось гораздо раньше, чем если бы ему пришлось ехать домой сейчас. — Ты наверняка устал. Меня бы спокойно довёз и Винсент, — негромко сказал Эвелин, на что Дерек только вздохнул. Но всё равно он казался на удивление бодрым после смены — гораздо меньше залегли на глазах тени, из аккуратной причёски не выбивались пряди, а взгляд был очень живым и довольным, отчего становилось даже немного непривычно. — У нас свет во всём квартале вырубили, холодильные камеры на резервном питании. В итоге сказали ничего не трогать и отпустили всех раньше, — голос звучал абсолютно спокойно, без ноток раздражения, несмотря на то, что Дерек любил свою работу, и едва ли ему нравилось то, что изредка смены срывались по вине коммунальных служб или по прихоти начальства, которое любило устраивать разборки без особых на то причин. — Тем более я сам попросил, чтобы Винсент перезвонил мне, если ты ему наберёшь раньше. Эвелин коротко улыбнулся, больше не став донимать Дерека лишними вопросами. Машина мягко тронулась, выехав на почти пустую магистраль, которую освещал ряд ярких фонарей, уходящих куда-то вдаль. По радио играла спокойная музыка, отчего-то пробуждающая внутри чувство ностальгии, но как бы Эвелин ни пытался, не мог вспомнить, ни слов, ни названия, и оставалось только вслушиваться в медленные переливы мелодии и приятный мужской голос, смотря в окно на проплывающий мимо город. Улицы терялись в вечернем тумане, и редких людей едва ли можно было разглядеть: стоило им появиться, как тёмные силуэты тут же тонули, превращаясь в капли воды на стекле. Эвелин невольно проследил, как одна из таких капель скользнула вниз, и открыл окно, вдыхая влажный воздух. Дерек сделал то же самое и, чиркнув зажигалкой, закурил, сразу затягиваясь во все лёгкие. И пусть запах стягивался на улицу, но даже так Эвелин ощущал фантомный привкус табака и никотина на языке. Мужчина никогда не одобрял эту пагубную привычку, но всё равно бессознательно засматривался, как тонкие пальцы прикладывают к бледным губам фильтр, а светло-серый дым устремлялся вверх с тлеющего кончика, вырисовывая в воздухе лёгкие узоры. Встречный ветер приятно трепал волосы, несмотря на тонкий слой лака, и Эвелин только сильнее взлохматил их пальцами, тряхнув головой, и оттянул галстук ниже, чувствуя приятную прохладу на слегка вспотевшей шее. Дерек бросил на него короткий, красноречивый взгляд, и затянулся особенно глубоко, оставив на губах тень улыбки. И это заставило Эвелина смущённо отвести взгляд обратно в сторону улицы, с сильным удивлением заметив то, что они едут не совсем по тому маршруту, который должен был привести их домой — странно было бы делать такой крюк, и если бы Дерек просто хотел покататься, то наверняка предупредил бы, чтобы не тревожить. — Куда мы едем? — долго гадать не было ни сил ни желания, оттого мужчина прямо спросил, пытаясь не выдать уставшим голосом своё беспокойство. — На квартиру. Это было странно, но всё же неизвестность тревожила куда больше; Эвелин припоминал, что одна из квартир в этом районе действительно простаивала по неизвестной причине уже неделю, и собирался даже заехать как-нибудь туда лично, чтобы проверить ремонт и, в случае чего, снизить цену — сейчас не было времени разбираться со всем этим, но и бросить пустующую квартиру было бы неправильно — деньги должны приносить деньги. В любом случае, Дерек редко выдирал его из «домашней» жизни по пустякам, а значит, случилось действительно что-то важное, раз мужчина решил пожертвовать остатками вечера ради поездки сюда. Сигарета полетела в пепельницу, придавленная пальцами, Дерек слегка приподнял подбородок, подставляя непривычно расслабленное лицо ветру, и разве что глаза продолжили напряжённо смотреть на дорогу. Оставалось совсем немного до места, всего пара кварталов и один светофор. С каждым метром Эвелин со всё большим предвкушением вглядывался в окно, стараясь выловить взглядом многоэтажку, и стоило ей показаться из-за других зданий, как сердце забилось чуть быстрее. Они припарковались у непримечательного входа в здание, совсем не такого, в каком они сами жили, но даже так Эвелин находил в этих редких жилых многоэтажках какую-то эстетическую красоту, которая отчего-то нравилась ему гораздо больше, чем жизнь в огромном, но слишком пустом для двух людей загородном доме. Эвелин довольно выпрыгнул из машины, нетерпеливо подойдя к Дереку, который и не спешил особо, будто бы специально накаляя атмосферу, будто бы в квартире их ждало что-то личное. И Эвелин, несмотря на нетерпеливость, клокочущую внутри колючим комком, не торопил, с удовольствием смотря на контраст платиновых волос с осенней серостью, они напоминали снег после первых морозов, и от такой аналогии Эвелин улыбнулся про себя. Засмотревшись, он едва не споткнулся о первую ступеньку, когда Дерек прошёл мимо, открывая для мужчины дверь, приглашая зайти. И почему-то собственная неуклюжесть ни капли не смущала его — Эвелину нравилось быть живым, не идеальным, как на работе, как того требовали его коллеги и рабочий этикет, Эвелин был в первую очередь человеком, который мог где-то ошибиться или поступить неправильно, и он знал, что Дерек тоже ценил это в нём. Внутри квартиры было непривычно темно — не было ни автоматического света в коридоре, реагирующего на их немного дёрганные движения, ни даже огонька выключателя — Эвелин совершенно не знал планировку, оттого взгляд никак не мог зацепиться за этот маленький свет, возможно, где-то в углу комнаты. И Эвелин молча пошёл за Дереком, когда прохладные пальцы коснулись его руки, направляя куда-то вглубь квартиры. Все окна были плотно занавешены шторами, сквозь которые не пробивался ни свет фонарей, ни огни соседних квартир; глаза никак не могли привыкнуть, мужчина щурился, улавливая лишь очертания стен и редкой мебели. Но через несколько широких шагов Дерек остановился, повернувшись лицом к Эвелину, и тот мог даже с закрытыми глазами сказать, что Дерек выжидающе смотрит на него, впитывая в себя малейшее движение, пытается понять настроение, увидеть реакцию. Раздался негромкий щелчок, и комнату залило мягким холодным светом небольшого фигурного ночника, напоминающий диковинный цветок. И этот свет инеем лёг на графитово-серый шёлк постельного белья, напоминая асфальт у этого же дома, покрытый мелкими, едва заметными лужицами. Только сейчас Эвелин начал понимать, что слишком довольным выглядел Дерек весь этот вечер, а квартира даже в полной темноте казалась слишком аккуратной, чтобы разговор вёл к каким-то проблемам, связанным с прошлыми постояльцами. — Дело же совсем не в квартире, да? — Эвелин почти не двигался, только изредка проводил языком по сухим, совсем немного обветренным губам. Дерек в ответ кивнул, улыбнувшись привычно коротко, но довольно, с хитрыми огоньками в глазах, отдающими в свете лампы лунным светом. — Подожди немного, — Дерек говорил негромко, будто бы чуть превысит голос — и созданная атмосфера тут же рассыпится в пыль, поцеловал Эвелина в висок, едва заметно поморщившись от запаха лака на волосах — чувствовать его на своих было куда привычнее. — Можешь пока присесть на кровать. Не раздевайся только. Дерек прошёл дальше в квартиру, оставив Эвелина наедине с неплохо обустроенной комнатой, и пусть от волнения он никак не мог сконцентрироваться ни на мебели, ни на обоях, даже так внутри появлялось ощущение тепла и уюта — будто он приехал не в холодную пустующую квартиру, а к себе домой, и оттого было ещё более странен тот факт, что она настолько долго пустовала. Но, сколько бы Эвелин ни осматривал комнату, мысли всё равно возвращались к ушедшему куда-то мужчине — оставалось только гадать, что тот придумал на этот раз, ведь романтический вечер можно было бы устроить и дома, вместо того чтобы уставшими шататься по ночным квартирам в малознакомом районе. И, к счастью, находиться в одиночестве и неведении долго не пришлось — стоило лишь присесть на кровать, как Дерек вернулся к нему, держа в руках что-то, что Эвелин едва ли мог разглядеть. И от этого ощущения тайны, кровь ещё быстрее подкатила к веснушчатым щекам в тот момент, когда свет ночника всё-таки упал на руки. Эвелин замер: в мгновение воздух будто спёрло внутри, отчего дышать стало тяжелее, гораздо тяжелее, чем до этого. — Лёд и низкотемпературные свечи. Как применять, думаю, ты знаешь — вместе сидели читали, — Дерек поставил на тумбочку небольшую глубокую миску, наполненную холодными кубиками, и было видно, что он подготовился заранее — тумбочка была предусмотрительно накрыта белой тканью, похожей на больничную простынь, а рядом лежала дорогая газовая зажигалка с фигурным позолоченным изображением какого-то животного. Свечи же Дерек протянул Эвелину, совершенно довольно смотря на растерянного и смущённого мужчину. — Красный или чёрный? Эвелин всерьёз задумался, на секунду проваливаясь куда-то в свой мир, откуда его вырвал тихий, немного хриплый от сигарет смех Дерека, и каким-то слишком нервным движением забрал обе свечи, кусая губы — было безумно неловко поднимать глаза после того, как он так явно выдал своё смущение. Мужчина ещё несколько мгновений рассматривал носки лакированных ботинок, пока не услышал совсем рядом едва заметный шум ткани. Дерек одним лёгким движением стянул с себя водолазку, заметно растрепав волосы, тени от которых теперь падали на скулы. И пусть Эвелин любил другой типаж и не мог по достоинству оценить гибкое тело с проработанными мышцами груди и пресса, но острые черты лица, его слегка надменный, лишь по привычке, взгляд — это каждый раз заставляло Эвелина смотреть на мужчину, стараясь запомнить каждую деталь. Отложив свечки в сторону, Эвелин сел глубже на кровать, приглашающим жестом кивнув себе на колени, совсем немного теряясь, когда матрас прогнулся под весом чужого тела. Дерек прижался к нему и, решив не оттягивать прелюдию, — с этим прекрасно справится и сам Эвелин — глубоко поцеловал мужчину, зарываясь пальцами в светлые волосы. И Эвелин был уверен, что его бешено бьющееся сердце чувствовалось даже через столько слоёв официальной одежды. Язык напоследок прошёлся по губам коротким, прощальным жестом, и красноречивый взгляд прямо в глаза ясно дал понять, что продолжения не будет, если мужчина не перестанет просто сидеть, ожидая, пока всё сделают за него. Приятная тяжесть тела всё-таки опустилась на его колени, а руки легли на всё ещё скрытые пиджаком плечи; Эвелин провёл рукой по груди, кажущейся ещё более бледной в холодном свете ночника, и, смазанным движением, завёл её за спину, разминая узлы крепких мышц от шеи до линии брюк. — Пока всё как обычно, не нервничай так, — голос был на удивление мягким, пусть и отдавал крайним нетерпением, Дерек едва заметно двинул бёдрами, вновь прижимаясь плотнее; Эвелин рефлекторно облизнул губы перед тем, как приложиться ими к откровенно подставленной шее, пытаясь подавить желание остаться так на подольше, скрывая лицо в изгибе плеча. Но всё же вскоре неловкие прикосновения переросли в полноценные поцелуи, мужчина касался тонкой кожи зубами и языком, чувствуя скачущий под губами пульс, пока руки водили по телу, изредка переходя на бёдра и ягодицы, ещё скрытые тканью чёрных брюк, чувствуя кончиками пальцев контраст между грубоватой тканью и приятной на ощупь кожей. И мужчине нравилось вслушиваться в то, как медленно изменяется дыхание Дерека, сменяясь с глубокого и спокойного на чуть прерывистое, нетерпеливое, звучащее у самого уха. Дерек возбуждался гораздо дольше, постепенно, будто смакуя удовольствие от каждого касания и поцелуя — неожиданно для того, у кого в юности было в разы больше любовников, чем у самого Эвелина. И сейчас им действительно было некуда спешить — все дела остались за дверью в эту квартиру, телефоны выключены, и никто не станет отвлекать их, ни по каким совершенно неважным сейчас вопросам. Эвелин спустился к ключицам, с особой любовью целуя выступающие косточки, едва заметно дёрнувшись, услышав довольных вздох куда-то в волосы. Дерек положил всё ещё прохладную ладонь на затылок, подталкивая продолжить, и Эвелин оттянул губами эластичную кожу, оставляя на ней быстро алеющий след, тут же зализывая его широким мазком языка. Сердце билось совсем бешено, загнанно, будто они всё ещё были подростками, и за эту метку Дереку действительно могло прилететь от кого-то из учителей. И рука так приятно оттягивала волосы, что появлялось ощущение, будто Дерек сам направляет его, оставаясь в доминирующей позиции даже сейчас, позволяя ласкать себя. Эвелин приподнял его за крепкие бёдра, чтобы дотянуться до бледной вздымающейся от глубокого дыхания груди, но не успел прикоснуться к ней, как Дерек, поняв этот жест по своему, скатился с его коленей, ложась спиной на шёлковое одеяло. Эвелин приблизился к нему, чтобы продолжить, как ловкие пальцы схватили его за галстук, выдёргивая тот из серебряного зажима; едва не потеряв равновесие, мужчина навис над довольным и возбуждённым Дереком, тяжело сглотнув, когда их взгляды пересеклись. — Если ты хотел меня «разогреть», то я «разогрелся», — в подтверждение своих слов Дерек приподнялся, вжимаясь своим пахом в его, позволяя прочувствовать твёрдость почти полностью возбуждённого члена. Эвелин надрывно выдохнул, совершенно щенячьими глазами смотря на мужчину под собой. — А если тебе будет больно или неприятно? — Я умею говорить, Эйв, — тон стал более серьёзным, и, когда Дерек потянулся к своей ширинке, Эвелин всё-таки поднялся с кровати, недоверчиво смотря на лежащие на столе большие свечки, красного и чёрного цвета. В голове невольно представилась картина, насколько красиво эти цвета будут контрастировать с почти белой кожей, и эти мысли добавили немного решимости. Эвелин одним привычным движением снял пиджак, скинув его прямо на пол, чтобы не искать стул в незнакомом доме, закатал рукава белой рубашки до локтя, сминая до этого идеально выглаженную ткань, едва заметно краснея в щеках. Эвелин взял в руки чёрную, краем глаза посмотрел на уже полностью обнажённого Дерека, расслабленно наблюдающего за его смазанными движениями. Уже ставшим обыденным звуком чиркнула зажигалка, зажглась свеча, в отличие от сигарет совсем не тлея, а разгораясь небольшим ровным огнём, тёплый свет от которого сливался с холодным от ночника, ложась на его одежду, будто завершающий мазок краски на картину. — Ляг ровно на спину, — едва слышно попросил Эвелин, и кончик огня колыхнулся от едва заметной дрожи руки. Но вместо того, чтобы подойти к Дереку, мужчина занёс свечу над своим запястьем, совсем немного щурясь до того, как первая угольно-чёрная капля коснулась нежной кожи. И Дерек с неподдельным удивлением смотрел на несколько быстро застывших струек на его руке, которые мужчина небрежно стряхнул с руки прямо на пол, немного размазав неполностью затвердевший воск. — Теперь я уверен, что всё пройдёт хорошо. Светлые глаза неотрывно смотрели на огонь, когда Эвелин занёс свечу над обнажённым телом, и стоило чуть наклонить её, как на груди появились чёрные разводы. Дерек не дёргался, только дышал чуть глубже чем раньше, когда расстояние между рукой и кожей начало постепенно сокращаться, а температура капающего воска подниматься — он больше не застывал в падении, лишь охлаждался, стекая по бледной коже, будто рассекая её тонкими линиями — Эвелин впервые за свою жизнь пожалел о том, что никогда не умел рисовать, довольствуясь сейчас лишь хаотичными движениями. Член всё ещё крепко стоял, несмотря на лёгкий оттенок боли от раздражений нежной кожи и отсутствие прикосновений, выдавая полное довольство Дерека происходящим — Эвелину необходим был сейчас такой откровенный признак его удовольствия, и ему не хватало одних лишь слегка прикрытых глаз и расслабленного взгляда, чтобы убедиться в этом. И сам мужчина постепенно начинал входить во вкус: капал в совершенно неожиданных местах, то переходя на живот, то возвращаясь обратно к груди, наводил беспорядок на чужом теле, что лишь мелко вздрагивало, когда горячий воск попадал на особо чувствительные участки. Свободной рукой он взял из миски небольшой кусочек льда, сжав его, чтобы совсем немного согреть — даже начиная заигрываться, было сложно забыть о чужом комфорте; ладонь быстро охладилась, и капли подтаявшего льда устремились вниз, по испачканному запястью, приятной щекоткой вызывая по телу толпу мурашек. За последние несколько минут его чувства так сильно обострились, что каждое его действие над чужим телом будто бы проецировалось на собственное, а каждый несдержанный вздох эхом отдавал где-то внутри головы. И когда Эвелин коснулся льдом живота Дерека, то едва не застонал сам. Тонкие бледные пальцы схватились за одеяло, соскальзывая с шелковистой ткани, а пресс заметно дрогнул, сильнее прорисовываясь под светом открытого огня. Рука скользнула выше, рисуя мокрые дорожки между чёрных клякс и подтёков, пока не дошла до соска, быстро затвердевшем от леденящих прикосновений. На второй же полился воск, почти болезненно обжигая; послышалось сдавленное шипение, отчего Эвелин едва ли не испуганно посмотрел на Дерека. Его зрачки сильно расширились, а глаза были мутные от возбуждения, явно говорящие о том, что Эвелину стоит продолжить. И Эвелин продолжил, плотнее прижимая кубик льда к чувствительному месту. Дерек почти не двигался — подсыхающий воск стягивал кожу, трескаясь, стоило мужчине немного приподняться, чтобы посмотреть на происходящее — только дышал через приоткрытые губы, изредка цепляясь пальцами за одеяло. Эвелин ласково, но настойчиво провёл холодной влажной ладонью по его бедру, вынуждая раздвинуть ноги, силясь не смотреть между ними слишком долго — у него самого уже давно стоял, и даже переживания и сосредоточенность на процессе не могли сбить возбуждение, что волнами прокатывалось по телу каждый чужой вздох или мелкое вздрагивание. — Уже закончил? — Дерек впервые подал голос, и как бы он ни хотел добавить в него лёгкую издёвку, тот всё равно сильно хрипел, как после самых крепких сигарет, от которых хочется разве что прокашляться. — Нет, не совсем. Лежи так, — было заметно, с каким трудом даются Эвелину простые фразы — пусть он быстро привык, к тому, что они делают, смущение внутри лишь нарастало, силясь пробиться через его показную невозмутимость. Эвелин затушил чёрную свечу, поставив её обратно на тумбочку, и взял красную, слегка покрутив её в руке, давая воску накопиться внутри перед тем, как мужчина аккуратно вылил его на внутреннюю сторону бедра, придерживая его всё ещё прохладной рукой, чтобы Дерек не дёрнулся слишком сильно. И, застывая, в полутьме воск напоминал свежую алую кровь. Эвелин взял ещё льда, совсем небольшой кусочек, аккуратно водя им в паре миллиметров от подтёков, будто действительно обрабатывал рану. Нога едва заметно вздрогнула, и Эвелин коротко поцеловал Дерека в острое колено, оставляя ещё несколько капель на животе в возбуждающе-опасной близости от члена, рядом с которым уже было небольшое пятно от естественной смазки. И пусть где-то внутри всё ещё оставалось желание понежничать, но, смотря на настолько возбуждённого Дерека, Эвелин понимал, насколько важно сейчас не сбавлять темп, идти по нарастающей, к финалу. Рука со льдом опустилась ниже, оставив холодную мокрую дорожку между ягодиц, почти невесомо покружив около горячего входа; Дерек дёрнулся, прижавшись немного покрасневшей щекой к подушке, громко выдыхая, судорожно сократились мышцы живота, разбивая дорожки воска на маленькие, колючие краями кусочки. Мужчина тяжело сглотнул, напоследок вылив остатки растаявшего воска на второе бедро, будто бы завершая картину последним мазком, и затушил свечу. Теперь, когда не нужно было следить за открытым огнём, Эвелин чувствовал себя чуть более уверено, и потому обхватил член Дерека ладонью, лёд в которой уже растаял, оставляя после себя лишь холод и влагу. Дерек импульсивно приподнял бёдра, толкаясь в руку, и мужчина мельком заметил, что тот был уже готов и растянут. От этого по позвоночнику прошла приятная дрожь, будто Эвелин снова был на улице, продуваемый осенним ветром, и он потянулся рукой к рубашке, чтобы, наконец-то расстегнуть её. — Стоять, — Дерек сверкнул глазами в его сторону, заставив пальцы замереть, едва лишь коснувшись галстука, чёрного. — Я просил тебя не раздеваться. Эвелин растерялся, почувствовав, как голова слегка прояснилась от низкого голоса — будто бы его только что выдернули из воды, оттого и замер на несколько бесконечно долгих для обоих мгновений, прежде чем с коротким тяжёлым вздохом потянуться к тумбочке. Кровь спустя столько времени снова прилила к щекам, но страсть в этот раз была гораздо сильнее стыда — он взял в руки смазку, которую приметил ещё в тот момент, когда впервые брал кубик льда из миски — сложно было не заметить большую ярко-оранжевую упаковку, так резко контрастирующую со всей остальной атмосферой. Дерек, не отрываясь, смотрел на него, чувствуя явное нетерпение — бледная ступня надавила на ширинку чёрных рабочих брюк, стимулируя и без того крепко стоящий член, поторапливая Эвелина, который мялся между его раздвинутых ног. Мужчина вздрогнул от откровенного движения, плеснув смазку на ладонь, гораздо больше, чем планировал изначально. — Ты можешь перевернуться? — неловко спросил Эвелин, чистой рукой огладив тонкую щиколотку. Дерек коротко усмехнулся, явно подавляя в себе желание сказать что-то вульгарное, отчего мужчина наверняка бы покраснел сильнее, совсем теряясь во внутренней нарастающей дрожи. Дерек, последний раз бросив возбуждённый взгляд, повернулся спиной, опершись на локти, чтобы не касаться разукрашенной грудью одеяла. И от этого куда более откровенного вида, Эвелин глубоко вздохнул, чтобы выровнять совсем сбившееся дыхание. Лишняя, разогревшаяся от контакта с горячей кожей, смазка с ладони потекла между ягодиц, капая на кровать. Эвелин провёл пальцами, размазывая её сильнее перед тем, как проникнуть в тело сразу двумя, которые спокойно вошли до самых костяшек. — Ты меня попросил отвернуться, чтобы ещё полчасика потянуть? — но в голосе не было ни капли возмущения, Дерек приятно сжался внутри, подаваясь бёдрами назад, прогнувшись в спине. Мужчина поджал губы, пытаясь сконцентрироваться на чём-то, кроме бешено бьющегося в висках пульса, и расстегнул чёрные классические брюки, на которых, к счастью, сегодня не было ремня — лишние преграды были ни к чему, когда пальцы и так уже немного тряслись, то ли от смущения, то ли от возбуждения. — Прости, я сейчас, расслабься, — Эвелин провёл ладонью вдоль позвоночника в успокаивающем жесте — будто Дереку нужно было успокаиваться сейчас — и толкнулся внутрь тела уже членом, почти до самого конца. Несмотря на хорошую растяжку и приличное количество смазки, внутри было всё ещё узко для размера Эвелина, мужчина остановился, силясь понять, всё ли хорошо, дать привыкнуть. Голые, почти белые плечи едва заметно подрагивали, и мышцы на спине лишь сильнее прорисовывались от глубоких теней. Дерек неглубоко, загнанно дышал, явно испытывая лёгкий дискомфорт от стянутой воском груди; Эвелин прижался к нему, мазнув кончиком галстука по разгорячённой коже, коснулся губами между лопаток, одновременно с этим входя до конца, слегка раздражая чужие ягодицы грубой тканью брюк. И остатков смелости хватило лишь на то, чтобы нежно обнять мужчину под собой, положив руку на его грудь, аккуратно, без лишней боли стараясь снять мешающиеся следы — ногтями он подцеплял край растёкшегося воска, достаточно ощутимо царапая кожу, которая наверняка покраснела от постоянных касаний и разницы температур, и чёрно-красные осколки падали на шёлковое одеяло под Дереком, разбредаясь по кровати от их немного хаотичных движений. Дерек с длинным шумном выходом уткнулся лбом в сложенные руки, заставляя Эвелина прижаться ближе к приподнятым ещё выше бёдрам, стараясь поддерживать хоть какой-то ритм — получалось откровенно плохо, перед глазами начало плыть от переизбытка эмоций и ощущений, что волной накатывали на него после каждого глубокого толчка. Оставалось совсем немного до пика, Эвелин чувствовал это, со стыдом осознавая, что кончит раньше — от вида полностью довольного, уставшего Дерека в голове возникало ещё больше непристойностей, которые только сильнее подталкивали его к оргазму. Мужчина прилично ускорился, обхватив член Дерека рукой, чтобы хоть как-то попытаться довести его до разрядки, настолько сильно сосредоточившись на чужом удовольствии, что не успел вытащить в тот момент, когда собственное захлестнуло его с головой. Бёдра сильно ударились о ягодицы, и Эвелин с негромким надрывным стоном кончил внутрь, не сразу заметив, что Дерек положил свою ладонь поверх его, достигая оргазма не сильно позже, напоследок приятно сжав внутри себя уже мягкий член. Эвелин отстранился, пытаясь прийти в себя, промаргиваясь и несильно тряся головой, которая сейчас казалась безумно лёгкой и пустой — будто и не было всех этих многочасовых заседаний, утомляющих гораздо сильнее любой тренировки. И в глаза вдруг бросилось то, как несколько капель его спермы вытекло наружу, скользя вниз по всё ещё залитым воском бёдрам; время на секунду остановилось вместе с ещё не пришедшим в норму дыханием, Эвелин закрыл рот ладонью, закусив зубами мягкую часть пальца, стараясь подавить нарастающую в теле дрожь. Дерек пока не замечал этого, размял немного затёкшие от статичной позы мышцы, изящно, лениво, прежде чем перевернуться к застывшему мужчине лицом, радость на котором тут же сменилась беспокойством. — Эйв? Эвелин, всё нормально? — Дерек сел перед ним, негромко прошипев от дискомфорта, и положил чистую ладонь на щеку Эвелина, вынуждая освободить палец от крепкой хватки. Взгляд тревожно, изучающе прошёлся по лицу. — Ты побледнел. И он ещё несколько секунд смотрел будто сквозь Дерека, куда-то в пустоту, перед тем как поджать губы, тяжело сглотнув. — Я, просто… Посмотри, что я натворил, — сказал мужчина, испуганно смотря на расцарапанную грудь, с местами оставшимся на ней воском. Дерек нахмурился, не столько недовольно, сколько неверяще, и оттянул веснушчатую щёку пальцами, совсем по-глупому, но так ласково и успокаивающе. — Солнце, если бы я знал, что ты можешь быть таким, то отвозил бы тебя сюда каждые выходные, — он ещё раз посмотрел Эвелину прямо в глаза, крепко прижимая потерянного мужчину к себе; запах одеколона Дерека перебил приторный запах смазки и секса, отчего на душе стало гораздо спокойнее. Эвелин остался так ненадолго, отстранившись только в момент, когда пальцы перестали подрагивать, а потом, наконец, застегнул ширинку на брюках. — Если хочешь, могу тебя донести до душа. Ты, наверное, устал, — предложил он, совершенно забыв о том, что даже не знает, в какой стороне здесь ванная комната — картина в голове едва-едва складывалась сейчас — да и едва ли он мог бы поднять в таком состоянии взрослого мужчину. Дерек улыбнулся краешками губ и смахнул лишний мусор с одеяла, ложась на кровать, совершенно не стесняясь своего тела. — Потом сам схожу, чуть позже. А пока, можешь достать сигареты из брюк? В левом кармане, — и было так сложно сопротивляться приятным переливам низкого голоса, так сложно не выполнить простую просьбу — пускай Эвелин знал, что курить в постели было небезопасно, но всё равно достал из складок небрежно брошенной одежды пачку, протягивая её Дереку. И тот, будто прочитав его мысли, расслаблено добавил: — Шёлк почти не горит, специально выбрал, чтобы случайно в больницу не загреметь. Мне её на работе достаточно. Дерек глубоко затянулся, выдыхая куда-то в сторону, и в свете ночника дым казался туманом, случайно проникшим с улицы, быстро растворяющимся в разгорячённом воздухе. Эвелин прилёг рядом, всё-таки стягивая с себя галстук, словив на себе спокойный, но тёплый взгляд. Сегодня они почти не целовались, предпочитая более страстные и откровенные прикосновения, и потому Эвелин прижался чуть ближе, припадая своими губами к губам Дерека, чувствуя, как по языку разливается горький привкус сигарет, и от непривычки снова начинала кружиться голова, а сердце — биться быстрее, будто ему не хватило недавней гонки. Дерек не глядя смахнул пепел в миску с уже прилично подтаявшим льдом, задумчиво осмотрев комнату взглядом, будто это он видел её впервые, и довольно улыбнулся. — Может, оставим эту квартиру себе? К чёрту этих арендаторов. Эвелин улыбнулся в ответ, укладывая голову ему на плечо. — К чёрту.