refuge

       Люмин не любила привязываться к людям. У нее был верный спутник — дорогой брат, с которым их связывало что-то гораздо большее, чем одна кровь, один род и одна внешность — их связывала любовь. Итер дорожил сестрой до дрожи, до белого каления — он любил ее отчаянно, нежно и всегда-всегда приходил ей на помощь. В основном она была моральной — в их сияющем дуэте Люмин всегда была более воинственна и холодна. Итер был мягок, осторожен и трепетно относился ко всему, что его окружало. Итер был солнцем, что дарило свое тепло всему миру и ей, драгоценной сестре, всегда доставалось больше, чем остальным, она брала все до капли. Сейчас Люмин была в тени — она знала, что Итер возглавляет орден Бездны, знала, что он помогает им и знала, что не просто так. Весь вопрос крылся в причинах его поведения и мотивах его поступков, которые ей только предстояло понять. А пока… А пока Люмин вспахивает собой песок, откинутая мощным выплеском энергии. Все тело отзывается неимоверной болью, путешественница чувствует каждой клеточкой тела гуляющее под ее кожей электричество. Она слаба. Люмин встает и сосредотачивает в руках гео энергию, взывая к элементу, покорившемуся ей в землях Ли Юэ. Хорошо бы сейчас на помощь Чжун Ли: Люмин не была уверенна, что он бы справился с действующим божеством Инадзумы, но вдвоем они бы что-нибудь да придумали. Но бывший Гео Архонт не появляется, и пытка продолжается: смешивая ее с грязью, сёгун раз за разом наносит сумасшедшей силы удары. — Хоть кто-нибудь, — выдыхает Люмин хрипло, отбивая один удар и тут же пропуская следующий. Падая на землю, она бессильно, почти одними губами произносит имя, на которое возлагала последние надежды: — Сяо? И Сяо тоже не появляется. В эвтюмии, куда ее затащила Райден, ее не слышал никто: Люмин, сдаваясь, откидывается и расслабляет сходящее с ума от боли тело. Видимо, так и настанет ее конец: в глазах темнеет и боли уже нет: сознание уплывает, и последнее, что путешественница успевает почувствовать, это теплые руки Томы на своем теле и влагу на щеке от упавшей слезинки Паймон. Дальше непонятная тряска, крики и вновь темнота. Хочется закрыться от всего этого, хочется сбежать туда, где безоблачно и безопасно, туда, где дуют теплые ветра на большой зеленой равнине, хранимой кем-то до боли родным.        И Люмин сбегает. И ей не стыдно — она избита, повержена и унижена. Казуха все смотрит — внимательно, подавлено, с толикой удивления и неверия, мол как же так? Последняя надежда, непобедимая героиня, всесильная путешественница оказалась вовсе не такой уж и всесильной — вот же она, израненная и уставшая, с позором укрывается на их корабле, в попытке спрятаться от вечных гроз. Он пытается ее разговорить — осторожно, не настаивая — но одной тихой просьбы Паймон хватает, чтобы убедить дитя Инадзумы в том, что сейчас не лучшее время. Качаясь в уютной каюте корабля и выдерживая мрачные взгляды Бей Доу, Люмин добирается до Ли Юэ. Дорога до Мондштада тяжелая, долгая — взятая в аренду гнедая лошадь несется по полям, оставляя позади слой пыли, хиличурлов и похитителей сокровищ. Кутаясь в черный плащ, путешественница крепче сжимает поводья и сидящую перед ней в седле Паймон. Едва показывается знакомый город-крепость, как она позволяет себе выдохнуть и, кажется, действительно становится легче. Люмин спешивается, оставляет животное пастись на лугу перед Мондштадом и без проблем — но со странными взглядами — проходит через охрану. Паймон тут же улетает в местное кафе уплетать яблочные пироги, выпросив у путешественницы горстку моры. Меч в ее дрожащих руках едва держится, когда она вваливается в таверну. Кэйя, сидящий за одиноким столом в конце помещения, едва ли успеет привстать, чтобы помочь ей, как плюхнется обратно: у Люмин, сильной, непобедимой, спасшей Мондштадт — глаза тусклые, обжигающе-холодные, а тело спрятано за огромным черным плащом, надежно скрывающим то, что никто не должен был видеть. Бокал разбивается — Венти роняет его, будучи абсолютно трезвым. Он задыхается — волна колючего, обжигающего своим холодом ужаса, проходится по всему его телу, задерживаясь на кончиках длинных пальцев. Кэйя моргает на долю секунды, а когда открывает глаз — Люмин, обнажая тонкую истерзанную ручку, слабо прижимает к себе подлетевшего к ней барда. Он спотыкается, не успевает остановиться из-за слишком высокой скорости в помещении, и в итоге они падают — Люмин больно, до одури больно и до одури хорошо, потому что все ее существо захлебывается в какой-то сумасшедшей эйфории от присутствия Барбатоса подле нее, от осознания того, как он сорвался, едва распознав в тени капюшона ее золотые глаза. На них смотрят как на глупцов, очередных пьянчуг, не признавая в светлых волосах, слегка выглядывающих из капюшона, (уже не) всесильную героиню, и не подозревая о том, что в теле юного барда скрывается их Архонт. Венти нежно переплетает их пальцы одной рукой и обнимает ее другой. Люмин куклой повторяет все его действия, не задумываясь ни о чем. В смотрящих на нее голубых глазах влюбленность вселенская и всеобъемлющая, истинно божественная преданность и искрящееся счастье. И плевать ей что больно, плевать, что очень больно, плевать, что он приложил ее вывихнутым плечом о деревянный пол. Селестия, как же ей было плевать. — Пойдем отсюда, — сбивчиво говорит Венти, одним слитым движением вставая на ноги и поднимая ее за собой. Люмин покачивается. Бард, озабоченно сведя брови к переносице, берет ее на руки осторожно, словно почуяв что-то неладное только теперь. Люмин легонько поглаживает рюши на его рубахе, одобряя его действия. Нахмурившись еще сильнее, Венти, скользнув взглядом по Кэйе, пристально за ними наблюдающим, молча выходит из таверны, мощным ударом худого плеча настежь открывая железную дверь. Добираются до жилища барда они как-то подозрительно быстро и воздушно: Люмин не верится, что Венти рискнул использовать свои способности в городе, но факты были на лицо — перекладывая ее на кровать, бард силится заглянуть под плащ, посмотреть, что она скрывает под ним, но Люмин его руку перехватывает и отрицательно качает головой. — Не стоит, — тихо просит она, чувствуя, как нежно Венти обхватывает ее ладонь своими двумя. Он садится на колени на кровати рядом с ней и тревожно вздыхает. — Ты должна понимать, что если тебя ранили, мы должны обратиться к целителю, — тихо и вкрадчиво настаивает Барбатос, осторожно придерживая ее за руку, — я не могу бездействовать, когда ты после долгого путешествия вваливаешься еле живая, — голос его едва ли начинает дрожать и Люмин болезненно морщится, — у тебя вышло добраться до Инадзумы? Донельзя живые воспоминания, которые Люмин так старательно прятала подальше в измученном сознании, издевательски, словно дразняще ожили перед глазами. Было бы лучше, если бы попасть в Инадзуму не получилось — по телу проходится волна фантомной боли. Неприятно поморщившись, девушка молча смотрит в голубые глаза — родные, тёплые, беспокойные. Венти склоняет голову набок, ожидая ответа и нервно закусивает губу в ожидании — вся сущность его догадывалась в том, что сейчас произойдет что-то страшное, вскроется воспаленная правда, которая отравляет Люмин изнутри. Тишина повисает отягощающая, давящая на плечи обоих. Венти тревожно бегает взглядом по ее лицу, пытаясь понять без слов, но выходит не очень — вариантов уйма и какой из них верен не знает даже архонт. Люмин усмехается ядовито, горько, скидывает его ладонь со своей руки и встает. Голова идет кругом от резких движений, но ей до этого в меньшей степени есть дело. Расстегивая плащ, она скидывает его на пол не церемонясь, мол, на, хотел — получай. Венти хмурится, глаза у него принимаются с сумасшедшей скоростью бегать по ее телу, распахиваясь шире с каждой секундой. Оно фиолетово — вся ее кожа усыпана синяками, расцветающими синими и аметистовыми оттенками, прямо от шеи ведется кривая полоса, разветвляющаяся в десятки других поменьше — прямое доказательство того, что ее всю нашпиговали электричеством. Венти дышит и не может набрать воздуха в легкие: он застревает где-то в глотке и не идет дальше: липкий ужас сковывает его органы, растекаясь холодом к конечностям. Бессвязный шепот складывается в короткое и ненавистное ею имя: — Эи… — он протягивает руку, чтобы коснуться ее синяков, но Люмин отшатывается, как загнанный в угол зверек: она словно боится его, боится того, что Венти знает архонта и может встать на ее сторону. Глаза ее расцветают сиренью на долю секунды, а после Венти едва вздрагивает от легкого удара тока. Вокруг путешественницы искрятся-переливаются крошечные молнии, окрашивая комнату в лиловый цвет. Она беспокойно дышит, ожидая его реакции — имя божества из его уст сродно проклятию, ее собственному страху, напоминанию о позорном, низменном поражении. Люмин утопает в вязко-тёплых глазах Венти, на секунду успокаиваясь и тут же заводясь вновь — с кем ещё архонт был таким же тягуче нежным и преданным, чью сторону он примет, если Люмин скажет выбирать? Были ли архонты друзьями, почему Венти так тепло отзывался о Мораксе и почему так хорошо его знал? Вопросы давят и давят, и вопросы не простые — обреченные оставаться без ответа. Нервно делая еще один шаг назад, путешественница смотрит на Барбатоса, тщетно пытаясь представить его рядом с Эи и Вельзевул пятьсот лет назад. Он просит говорить — божество смуро смотрит на нее, близкое к мольбе, в воспаленных слезящихся глазах все плескается верность практически щенячья, самая преданная, самая отчаянная. Путешественница в его глазах явление абсолютно уникальное, необыкновенное — ангел и демон во плоти, все сразу — у нее и нимб на голове и окровавленное карающее оружие, свежезаточенное тонкими судьбоносными пальцами. Доверие ее нужно заслужить, оно дорогого стоит и Барбатосу хочется думать, что он это сделал уже давно. Люмин окидывает его тяжелым взглядом, в последний раз принимая решение и наконец отпускает себя: — На нее не действует электро элемент вообще, — начинает Люмин обозленно, — словно она его сгусток, словно она электро слайм! — она вскидывает рукой, и на кончиках ее пальцев страшно вспыхивает молния, впрочем вреда никому не причиняя. Венти хмурится, вслушиваясь в то, как набирают обороты истеричные нотки в ее монологе, — я едва ли ее ранила, она даже не устала, не вытащи Райден нас из эвтюмии и не спаси меня Тома, я бы уже давно была мертва! — голос ее надламывается и постепенни становится громче, просачиваясь сквозь слабо притворенные окна на спокойные улочки Мондштада, — я даже поверила в то, что если я позову адепта из Ли Юэ на помощь, он действительно явится в Инадзуму, чтобы спасти меня. Я умирала с его именем на своих губах. Он не пришел, — признается Люмин отчаянно, в последний раз позволяя молнии сверкнуть в своих глазах, и в следующий момент комната снова погружается во тьму, освещаемую только лунным светом и парочкой уличных фонарей. Она создаёт электричество и пускает его сквозь пальцы, приковывая взгляд голубых глаз к своим рукам. Путешественница смотрит и смотрит, надломлено, подорвано, как ненавистный элемент, ставший ее неотъемлемой частью, послушно играется в узких ладонях. — Люмин, — тихо подает голос Венти, сжимая кулаки под лазурной мантией. Он смотрит на неё снизу вверх и благодарит себя за то, что не встал с кровати — ему казалось, что из него высосали все силы и приковали к мягкой перине его собственной бесполезностью. Путешественница была словно списана с самых красивых картин — Люмин сияла в фиолетовом, перекатывая элемент в своих пальцах, играясь с ним в попытке успокоится. Так же частенько делала Вельзевул, когда нервничала — от этой проведенной параллели в и без того мутной голове Барбатоса все плывет. — Я так слаба, — она все взгляд со своих рук не сводит: обычно закрытые перчатками, но не теперь — саднящие раны не терпели на коже грубого защитного материала, — почему я так слаба? — Почему я никак не могу тебе помочь, — эхом спрашивает Венти, осторожно беря ее руку и вставая с кровати. Он приглашает ее в свои объятия — ненавязчиво и легко, просто предлагая и стараясь не спугнуть. Путешественница некоторое время молча смотрит сначала на его руку поверх ее собственной, а затем на него самого. Спустя время она делает небольшой шаг в его сторону и молча утыкается лбом в острое плечо. Молчит, потому что не осуждает, молчит, потому что понимает — не Венти это дело, и помочь он ей не может и никогда не сможет по абсолютно очевидным обстоятельствам, сложившимся задолго до ее пробуждения в этом мире. Озорной шепот над ухом отвлекает ее от тяжелых мыслей: — Хей, — он немного отстраняется и, ободрительно улыбаясь сквозь нечеловеческие — божественные — усилия, заправляет длинную прядку пшеничных волос за ухо, — сейчас мы тебя подлатаем и ты возьмешь реванш, хорошо? — Люмин непонятливо моргает пару раз, занятно наклоняя голову — привычка Тартальи, которую она переняла почти сразу же после их знакомства. Венти мягко выдыхает, и его теплое дыхание слегка колышет ее светлые волосы. Люмин делает вслед за ним глубокий вдох и, наконец, позволяет себе успокоиться. Ведь этот мир просто потеряет смысл, если однажды Венти ее предаст — как можно поверить кому-то после того, как она доверилась ему? Как действительно может он, преданный и столько раз предавший принять чужую сторону? — Я повысила голос. Извини, — она неровно выдыхает и дрожащими руками обвивает его шею, запуская одну руку в торчащие синие локоны. Венти уютно и благодарно целует ее в шею, осторожно смыкая руки вокруг ее поясницы в примирительных объятиях. — Мондштадт это то место, где ты всегда желанный гость. Я прошу о многом, но он может стать твоим домом в Тейвате, — голос Архонта, размеренный, тихий и мудрый, оказывает на Люмин действие гораздо более серьезное, чем успокаивающие травы, подаренные Бай Чжу, — все мои владения — это твой дом, Люмин. Приходи сюда каждый раз, когда тебе нужно будет успокоиться. Каждый раз, когда тебе нужно будет передохнуть. Каждый раз, когда ты просто захочешь увидеть меня. — А когда я не хочу видеть тебя, Венти, — слегка отстраняясь, интересуется Люмин тихо, обвивая ладошкой его щеку. Лицо у барда юношеское совсем, но глаза мудрые, спокойные — Венти надёжный друг и потрясающий любовник. Путешественница легко приникает к его губам и чувствует его облегчённый вздох. Дрожащие руки находят ее собственные и Люмин понимает степень его волнения за неё, его отчаяния и его личную трагедию — он не может помочь. Укладывая ее в кровать и укрывая мягким пледом, Архонт сидит рядом до тех пор, пока она не уснёт. Прижимаясь своим лбом к ее острому плечу в попытке успокоится и найти равновесие, бард невесомо отодвигается, бесшумо выходя на балкон и прикрывая за собой дверь. Мондштад встречает его тишиной и порывом немного прохладного ветра в лицо — купаясь в лунном свете, в темноте оживают прекрасные голубые глаза. — Сяо, — сухо обращается Венти в пустоту, пустым взглядом смотря на переливающуюся в городском фонтане воду. Ничего не происходит, ни одно колыхание ветра и ни один звук не выдает появление адепта, — но бард знает, чувствует каждой фиброй своей души взгляд внимательных золотых глаз. — Здравствуй, Барбатос, — уважительно склоняя голову, слегка удивлённо приветствует якша. Венти оборачивается только сейчас — на щеках его едва заметно переливаются дорожки от слез. Он их не смахивает и не пытается как-то скрыть — на юношеском лице нет ни одной эмоции, холод и сталь, выкованная из прочнейшего в Тейвате металла. Пробегаясь быстрым взглядом по лицу и телу адепта, Венти благосклонно кивает. — Присмотри за Люмин, когда она покинет мои земли, — тихо приказывает архонт, всматриваясь в глаза напротив. — За Люмин? — эхом интересуется Сяо, фыркая, — едва ли ей это нужно. Она сильнейший воин, которого мне посчастливилось встретить на своем веку. Кто может представлять для неё угрозу? Моракс, насколько мне известно, к ней благосклонен… — Эи. Электро Архонт, — поясняет Венти терпеливо, допуская такой тон в свой адрес. Сяо едва хмурится и, неторопясь, словно нарочито медленно складывает пазл в своей голове. Барбатос прекрасно понимал, что адепт не ровня ни ему самому ни тем более Райден — Люмин еще не встречалась с самим Архонтом во всей ее мощи и была ли она ей по плечу теперь было под большим вопросом. Адепт не понимал в чем заключался приказ и какой в нем вообще был смысл — и уже хотел было позволить себе задать вопрос, когда за его плечом скрипнула, прогибаясь под тяжестью человеческого тела, ветхая ступенька и в дверном проеме, ведущем из квартиры на уютный балкон, показались настороженные, откровенно угрожающие золотые глаза. У Сяо непроизвольно подрагивают пальцы от немого удивления и его мрачная аура накрывает Люмин с головой — не то что бы она была падка на ее влияние, но прочувствовать все эмоции адепта у нее вышло превосходно — побочное свойство кармы, находящейся в нем и их неизбежного сближения за время, проведенное в Ли Юэ совместно. — Так вот о чем ты, — мрачно выдыхая, непривычно тихо молвит адепт. Люмин смотрит молча, притягивающе и отталкивающе одновременно — зачем она это делает и для каких целей Сяо не ясно. Его это раздражает — и Архонт Ветра и его возлюбленная были сегодня нечитаемы — якша уважал их обоих чистейше и искренне. Служа Мораксу, Сяо помнил — помнил отчетливо и ясно — как Барбатос его спас. И был благодарен ему каждой клеточкой своего тела. Всматриваясь в ясные глаза напротив, якша невозмутимо кидает: — неважно выглядишь, Люмин. Она несильно удивляется, вскидывает тонкие аккуратные брови и разочарованно хмыкает. — Если это все, что ты хочешь сказать, то я не вижу смысла твоего нахождения здесь, — огрызается путешественница и разворачивается, уязвленная тем, что кто-то помимо Венти, которому она открылась по своей воле, увидел ее слабость. Увидел то, насколько жалкой и никчемной она была. Люмин бы сорваться, выплеснуть все эмоции, да залепить пощечину от нахлынувших чувств безразличному адепту. Сяо хватает ее, уходящую, за предплечье и тянет обратно, на глазах у Барбатоса крепко прижимая к себе и утыкаясь в светлую макушку. Люмин барахтается точно черепаха, перевернувшаяся на свой панцирь где-нибудь на одном из умиротворенных пляжей Ли Юэ. Венти удивляется, но молчит — впервые за сотни лет Сяо проявляет эмоции и расположение к кому-то. Он, благовейно вздохнув, улыбается, позволяя якше крепче прижать к себе путешественницу и словно благословляя его на это. — Ты невероятна, Люмин, — сквозь еле приоткрытые губы молвит он тихо. Путешественница укладывает голову на голом плече Сяо, забавно и переводит взгляд на Венти, благодарно отзеркаливая его улыбку, — как тебе удалось? — смешливо интересуется он, складывая руки на груди и щуря взгляд, — малыш Сяо никогда раньше… — При всем уважении, Барбатос! — огрызается адепт, краснея и пряча лицо в светлых волосах. Люмин тихо смеется и отстраняется, мазнув по хищным глазам нежным взглядом. Сяо берет ее руки в свои и, чувствуя неловкость из-за присутствия Архонта рядом с ними, тише, чем обычно, поддерживает ее, — я не знаю существа в Тейвате сильнее тебя, когда ты вернешь себе свою первозданную мощь, — заверяет он едва слышно, — не замыкайся. Проигрыши случаются, — потрепав ее по макушке и кивнув Барбатосу, Сяо молча исчезает в изумрудном свечении. Люмин, поймав взглядом последнюю зеленоватую искорку, поворачивается к Венти и наклоняет голову вбок: — Не ревнуешь? — задает закономерный вопрос она, глядя на то, как он, оттолкнувшись локтями от перегородки на балконе, плавно двинулся в ее сторону. Мазнув по ней лисьим взглядом, Архонт встал вплотную и, усмехнувшись, навис над ее лицом, смотря на нее сверху вниз. Вдыхая полной грудью всю свежесть его аромата, Люмин поднимает взгляд и не сдерживается в такой же хитрой улыбке. Пройдясь по его груди быстрым движением снизу вверх, путешественница обвивает его шею руками, с вызовом глядя в голубые глаза напротив. Барбатос, перебирая тонкими музыкальными пальцами голую кожу ног, одним слитым движением хватает ее под ягодицами и прижимает к себе. Взвыв, Люмин отчаянно хлопает его по плечу, — Венти, больно! — Ой, — испуганно восклицает Архонт, поспешно ставя ее обратно и виновато отходя на шаг, примирительно поднимая руки, — прости-прости! Как-то я… отвлекся и забыл… — Отвлекся и забыл? — переспрашивает она вкрадчиво, вспоминая как несколько раз шлепалась на пол и ударялась из-за атак Электро Архонта. Виновато хихикнув, Барбатос легонько целует ее в висок, понимая что момент окончательно упущен. — Ревную ли я к Сяо? — возвращается он к вопросу, когда втирает в ее кожу лечебную мазь, остатки которой бережно хранил в полке. Люмин недовольно ворчит из-за неприятных ощущений, но покорно терпит и не дергается — знает, что ей станет лучше, — нет, не ревную. Я горд знать, что у тебя есть близкие люди помимо меня. Пока ты в таком состоянии возвращаешься ко мне, в Мондштадт, я не вижу причин для беспокойства, — наклоняясь, он касается ее губ своими и прямо в них благовейно выдыхает: — все-таки, Ли Юэ гораздо ближе, но ведь ты здесь, не так ли? — улыбается он. Люмин усмехается и втягивает его в еще один поцелуй, желая продлить его подольше и оттянуть момент, когда он продолжит растирать мерзкую мазь по ее телу. Но Венти почти сразу догадывается, отстраняет ее от себя и в глазах его проскальзывает смешинка, — даже не думай, Люмин. — Ладно, — закатывая глаза, недовольно соглашается она, за что вознаграждается лучезарной улыбкой. Однажды она покинет эти земли на своем пути обратно в Инадзуму, и вернется туда она уже сильнее. Перед Венти Люмин предстанет уже победителем, вернувшим отошедшего от дел Архонта в правильное русло.