Часть 1
4 февраля 2022 г., 15:25
Всё правда началось совершенно невинно. Тэхён и Чонгук вошли в знаменитую фотобудку “The Late Late Show” с намерением сохранить этот момент в памяти. Это было их первое путешествие после долгих месяцев сплошных интервью через микрофоны и экраны; первое выступление перед людьми, живыми людьми, которые выкрикивали их имена так, будто ничто иное не имело для них значение. Будто последние пару лет были лишь дурным воспоминанием, которое можно оставить далеко позади и забыть.
Табуретка в фотобудке маленькая и круглая, очевидно непригодная для того, чтобы вместить двух взрослых мужчин, но Тэхёну с Чонгуком было плевать - младший, с восторженным блеском в глазах, столь же ярким как и его пирсинг, вошёл первым и притянул старшего к себе на колени. Они оба засмеялись от того, насколько клаустрофобично и хорошо им там было. Ким обнял одногруппника за плечи, и их щёки почти коснулись друг друга, когда они повернулись к прямоугольному экрану, транслировавшему их изображение. В правой руке Чонгук держал крошечный пульт, а его большой палец завис над единственной кнопкой, стоило нажать которую и —
Вспышка. Они отдалённо услышали звук, с которым напечатанное фото упало в лоток, из которого его можно было забрать. Однако ни один из них не двинулся, вместо этого неотрывно глядя через экран друг на друга, на самих себя. Они заметили, насколько до странности освобождающим было уединение в таком крошечном пространстве, отделённом от внешнего мира лишь занавеской, которая, будучи закрытой, каким-то образом давала им ощущение безопасности.
Именно в этот момент их невинное намерение сделать дурацкое фото и уйти на поиски остальных мемберов испарилось, потому что левая рука Чонгука находилась как раз на таком щекотном изгибе талии Тэхёна, а тепло его вжимающихся в кожу пальцев ощущалось даже через надетые на Киме чёрную футболку и бомбер с цветочным принтом от “Saint Lauren”. Уединение и теснота фотобудки делали его позу ещё более намеренной. Их положение, при котором зад Тэхёна был на бёдрах Чона, казалось до смущения знакомым, и само по себе пробуждало у них обоих воспоминания.
– У нас есть время, – мягким голосом произнёс Тэхён, отвернувшись от экрана и глядя вместо этого в глаза Чонгука, наслаждаясь таким очевидным в них голодом. Они оба пытались придумать план, объяснение, что угодно, что могло объяснить их отсутствие, останься они там больше, чем на две минуты.
Фотобудка располагалась в отдельном коридоре, а её стены украшали снимки самых разнообразных приглашённых на шоу знаменитостей, многих из которых Тэхён мог только мечтать встретить лично. Чтобы до неё добраться, нужно было выйти с площадки и миновать комнаты, в которых звёзды готовятся и ожидают выхода. Так что, говоря реалистично, справедливо было предположить, что существовала большая вероятность того, что кто-то пройдёт мимо или даже зайдёт внутрь, чтобы сделать снимок.
Обдумывая слова Тэхёна, Чонгук высунул кончик языка, чтобы провести им по губам прямо около пирсинга, и, честно говоря, в это мгновение разум Кима покинули все связные мысли, сменяясь столь же до смущения знакомым желанием пройтись по маршруту языка Чона своим. Попробовать на вкус его пирсинг, его рот, его самого, будто это его любимый сладкий, сладкий десерт, о котором он не может не мечтать спустя недели диет.
– Это рискованно, – Чонгук пытался быть голосом разума, вызывая этим лишь усмешку Тэхёна, устроившегося у него на коленях поудобнее и опустившего руку, которой он обхватывал его плечи так, чтобы почувствовать под ладонью крепкую грудь младшего.
– Брось, Чонгук-и… Ты же знаешь, что мы вытворяли кое-что похуже.
И это была правда. Минеты в туалете на церемониях награждения, когда зайти мог кто угодно, поза 69 под одеялом во время съёмок одного из многочисленных путешествий, мастурбация под столом, будто они не проводили в тот момент прямо эфир для фанатов… Список можно было продолжать. Однажды они даже целовались за секунды до выхода на сцену, что было скромно в сравнении, но столь же скандально, поймай их тогда кто-нибудь. Так что, как бы Чонгук ни притворялся ответственным, Тэхёна ему было не обмануть, особенно учитывая то, что он опустил руку на копчик старшего, слегка забравшись пальцами за пояс его штанов, а его губ касалась игривая улыбка.
– Действовать нужно быстро, – напомнил ему Чонгук, и Тэхён легко раскусил его серьёзное выражение лица. Всё же они словно вечность знали друг друга.
– Конечно, малыш. Но для этого… – Тэхён приподнял свободной рукой лицо Чонгука, легонько касаясь большим пальцем его подбородка. Он медленно приблизился и выдохнул следующие слова ему в губы. - Тебе стоит перестать тратить наше время на болтовню и поцеловать меня.
Смех Чонгука заглушил рот Тэхёна, целующего его, несмотря на свои слова. Их улыбки встретились посередине, чтобы смягчиться и превратиться во что-то более расслабленное, более чувственное. Табуретка скрипнула, когда Чон переместил старшего на своих коленях так, чтобы его ноги оказались по бокам от бёдер младшего, а грудью они будто приклеились друг к другу. Нежный звук, с которым сталкивались их губы, заполнил кабинку, но кажется, будто никто за её пределами их не слышал.
Экран, транслировавший изображение, пойманное камерой, всё ещё работал, и Тэхён смотрел прямо на своё лицо, когда губы Чонгука спустились к подбородку и шее. Он заметил, как затуманивается его взгляд и алеют приоткрытые губы с каждым влажным поцелуем, складывавшимся в дорожку к его плечам. Он быстро расстегнул верхние пуговицы и приспустил рубашку, чтобы почувствовать нежные прикосновения красивых розовых губ Чона прямо на коже.
Когда младший слегка прикусил его под ключицей, Тэхён запрокинул голову и прикрыл глаза, а с его губ слетел лёгкий вздох. Внезапно кабинку осветила вспышка, и знакомый звук печати фото заставил Кима выпрямиться, глядя распахнутыми глазами на левую руку Чонгука - его палец по-прежнему был на кнопке пульта.
– Чонгук, – произнёс Тэхён, и имя младшего само по себе звучало как предупреждение.
Но Чонгук проигнорировал его. Вместо этого он протянул руку к лотку, в котором лежала два нетронутых снимка, взял тот, что был сверху и поднёс к глазам. Его улыбка стала ещё шире, когда щёки старшего залил румянец.
– Хён, – прошептал Чонгук, не отрывая взгляд от фотографии, на которой его губы прижимались к шее второго мембера. - Кажется, ты тут наслаждаешься. Такой красивый.
– У нас будут такие неприятности, если кто-нибудь это найдёт…
– Этому не бывать, - заверил его Чонгук, целуя в уголок рта и заставляя тем самым замолчать и забыть об опасениях, ведь он не мог не верить Чону, когда тот его так целовал. – Я сохраню этот снимок вместе с остальными.
Потому что они не впервые играли с камерами, хотя делать это на публике им не приходилось, тем более с камерой, которая им не принадлежала. Раньше это всегда была “Leica” Тэхёна или любимый “Canon” Чонгука, на который он снимал все свои драгоценные видео, некоторые из которых были показаны публике, а некоторые - нет.
И, может, дело в том, что Тэхён вспомнил, как сильно Чонгук любил хранить его фото, как он считал Кима таким красивым, что его нужно было сохранить как бесценное произведение искусства, но идея о том, чтобы сделать это здесь и сейчас наполнила его восторгом.
– Тогда давай увеличим твою коллекцию.
Тэхён почувствовал, как Чонгук засмеялся ему в губы, с придыханием и так нежно, будто они подростки, прячущиеся в туалете в надежде, что взрослые их не застукают и не помешают. По правде говоря, Тэхён всегда чувствовал себя с Чонгуком моложе - не столько из-за подобных ситуаций, когда они вынуждены прятаться, чтобы их не отчитали, сколько из-за того, что он заставлял Кима ощутить себя полным жизни, будто ему не о чем было волноваться. Он становился импульсивным, восторженным и счастливым, но, что самое главное, таким влюблённым в этого мужчину, который вырос с ним рядом, показывая, как принимать и любить себя таким, какой есть.
– Я рад, что ты это сказал, – произнёс Чонгук и удовлетворённо замурлыкал, когда Тэхён поцеловал его губы, щёку, мочку уха. – Ведь у меня есть пара идей.
Настолько аккуратно, насколько позволяло ограниченное пространство, Чонгук приподнял Тэхёна с колен и встал сам, указывая на табуретку с молчаливой просьбой к старшему занять его место. Сколь заинтригованный, столь и довольный, Ким сделал это, глядя на Чонгука снизу вверх сквозь ресницы. Предполагая к чему всё идёт, он поднял руки и провёл ладонями по бёдрам стоящего перед ним младшего.
– Хочешь найти моему рту лучшее применение? – предположил Тэхён, притягивая Чонгука к себе настолько близко, что можно было целовать грубую ткань его джинсов, в то же время не отрывая глаз от его лица так, как нравилось младшему.
– Не буду врать, предложение соблазнительное… – ответил Чон, и Тэхён удивлённо моргнул, когда тот сделал небольшой шаг назад и опустился перед ним на колени между расставленных ног Кима. – Однако у меня были другие идеи.
Тэхён прикусил нижнюю губу и выдохнул через нос, внимательно следя из под полуопущенных век за каждым движением Чонгука – начиная с того, как он устроился на полу, и заканчивая тем, как он прижался к телу старшего. Киму открылся завидный обзор сверху, когда Чон снова прижался губами к его ключице.
– Я постоянно забываю, как сильно ты любишь радовать других.
Чонгук ухмыльнулся, продвигаясь вниз по груди и животу Тэхёна и лениво поглаживая его икру своей большой, татуированной рукой.
– Ты же сам велел мне замолчать и поцеловать тебя, – сказал он, и Тэхён ощутил, как его накрыло осознание, что они находятся практически в общественном месте, в студии, полной людей, которые без колебаний расскажут о них, если хоть услышат о том, что вот-вот произойдёт в фотобудке. Но почему же всё это заставляло его хотеть Чонгука ещё сильнее?
– Пожалуй, – слабым голосом произнёс Ким, чувствуя, как его тело почти вибрирует от нетерпения, а в штанах места становилось всё меньше, чем дольше он думал и фантазировал о том, чем они с Чонгуком собирались заняться. – Но, правда, детка? Разве ты можешь меня винить? Ты всегда мастерски владел ртом и не только во время поцелуев.
– Ещё бы ты так не думал, – ответил Чон низким и тёплым, словно мёд, голосом. – Ты же научил меня всему, что я умею.
– Как и ты, – тут же напомнил ему Тэхён, зная, как Чонгуку нравилось это слышать. Зная, как он наслаждался тем, что он был единственным, кто когда-либо видел Тэхёна таким и так к нему прикасался, единственным, чьё имя стонал Тэхён, единственным, чьё тело он воспевал своими руками, своими губами, всем своим существом.
Щёки Чонгука покрыл лёгкий румянец, когда он опустил голову, чтобы пройтись губами по растущему возбуждению в штанах Тэхёна, что вынудило его отвлечься и забыть о необходимости подшутить над ним за очевидное собственничество. Он зашипел и впился пальцами в аккуратно подстриженные волосы на затылке младшего, массируя его шею в то время, когда тот заливал слюной все его штаны, будто он настолько мечтал почувствовать его у себя во рту, что ему было всё равно, какой беспорядок он устраивал.
Честно говоря, Тэхёну тоже не терпелось. Как бы он ни наслаждался теми моментами, когда Чонгук долгие минуты просто играл с ним, щекоча кожу и целуя тело прежде, чем взять его в рот или вставить палец, сейчас всё было совсем иначе. Они в публичном месте, от людей, которые могли пройти мимо, их отделяла лишь тонкая занавеска и им некогда было тратить так время даже, если очень хотелось.
Именно поэтому Тэхён опустил голову Чонгука и потянулся к ширинке, быстро расстёгивая штаны и стряхивая их на пол. Он едва сдержал усмешку, когда Чон облизнул губы при виде твёрдого, налитого члена, упирающегося в тонкую ткань чёрных трусов от “Calvin Klein”.
– Давай сейчас без шуток, хорошо, детка?
Услышав эту просьбу, Чонгук поднял глаза на старшего, а не его губах появилась полуулыбка, в сочетании с пирсингом сделавшая его ещё более неотразимым.
Тэхён знал, что Чон напористый мелкий говнюк, так что совершенно не удивился, когда тот наклонился и прикусил внутреннюю сторону его бёдер, успокаивая боль своим тёплым и влажным языком, а потом произнёс:
– Ты же знаешь, я не люблю, когда ты мне указываешь.
Дело не в том, что Чонгуку это не любил, он просто хотел казаться неуступчивым. Ему нравились такие споры, смена доминирующей роли, потому что правда в том, что соревнование он предпочитал победе, хоть никогда это не поймёт и не признает.
– Серьёзно, детка, – решил настоять Тэхён и напустил на лицо такое выражение, перед которым Чонгук не мог устоять - надул свои красивые розовые губы и захлопал круглыми и невинными глазами, глядя на парня, сидевшего меж его ног. – Мы не можем рисковать, ты же знаешь.
Чонгук низко и чувственно простонал. Удерживая взгляд Тэхёна, он улыбнулся шире и положил левую руку ему на колено.
– Не смотри на меня, красавчик, смотри в камеру.
В замешательстве Тэхён поднял глаза и вновь взглянул на самого себя на прямоугольном экране. А потом, как по часам, очередная вспышка осветила фотобудку в тот момент, когда Чонгук обхватил губами проступающий через ткань трусов контур члена старшего. Тот вздрогнул от удовольствия, а в лоток упало третье напечатанное фото.
– Блядь, – тихо выдохнул Тэхён, глядя на самого себя на экране во время того, как младший проходился ртом по основанию его члена, проводя кончиком языка по очертаниям его мошонки до тех пор, пока Ким не начал скулить, а его лицо не залил прекрасный оттенок красного. Он не мог и не хотел оторвать от себя взгляд.
Тэхён велел Чонгуку не шутить, но, конечно же, тот не послушался, прекрасно осознавая то, что чем дольше он не давал старшему то, чего он хотел, тем более плаксивым становился Ким. Поэтому совершенно не удивляло то, что следующие пару минут Чон просто пропитывал его бельё своей слюной, показывая тем самым, как всё будет, когда его внушительный член наконец окажется у него в рту.
А Тэхён никогда не считал себя нарциссом, часто испытывая неуверенность в лице и теле, несмотря на похвалы, к которым он никогда не привыкнет, но есть что-то довольно захватывающее в том, чтобы наблюдать за тем, как ты теряешь контроль, подмечая то, как веки тяжелеют ещё больше с усилением возбуждения, и даже кончик носа краснел от жара этой крошечной тесной будки.
Естественная смазка покрывала изнанку его трусов, смешиваясь со слюной Чонгука, от чего каждый раз, когда дыхание младшего касалось ткани, он ощущал поток ледяного воздуха. Этот контраст ощущений заставлял бёдра Тэхёна дёргаться, а ноги дрожать – его тело было чувствительно и наполнено желанием почувствовать Чона на себе, вокруг себя, внутри себя – что угодно, всё, прошу.
Но ему не нужно было умолять. Тэхён знал, что Чонгук любил при любой возможности вырывать из него это отчаянное “пожалуйста”, издеваясь над ним лучшим из известных человечеству способов до тех пор, пока низкий голос Кима не звучал как фальцет, когда он выкрикивал имя младшего. Но в этот момент Чон был милосерден и понял невысказанные указания, читая язык тела Кима, как профессионал. Он наконец стянул с Тэхёна бельё и подставил его влажный член под свежий воздух свободы.
– Кажется, он сейчас взорвётся, – произнёс младший при взгляде на то, каким красным был его член, и Тэхён едва не выразил своё возмущение таким неловким замечанием, когда Чонгук нырнул прямо на него, словно умирающий от голода, пройдясь по стволу и со знанием дела засосав в рот головку. Ким с трудом удержался, чтобы не толкнуться навстречу жару, чтобы полностью погрузиться в тёплое горло Чона так, как он уже делал бессчётное количество раз.
Он тихо и нежно застонал, и этот звук вызвал ещё одну вспышку света, от которой у Тэхёна по всему телу пробежали мурашки в приливе адреналина. Даже всё глубже и глубже обхватывая член Кима губами, Чонгук заглотнул и улыбнулся, когда фото упало в лоток. Старшему не было нужды брать и смотреть на него, чтобы знать, какое у него там выражение лица.
Лишь изредка Тэхён был во время секса настолько громким, чтобы считаться любителем покричать, так что он не переживал о звуках, которые издавал, когда Чонгук буквально покрывал его член слюной. Он понимал, что в этой будке небезопасно и он не мог свободно выражать все свои желания. Поэтому, стремясь дать Чону понять, насколько ему хорошо, Ким использовал тело для выражения мыслей. Он массировал голову младшего кончиками пальцев, пробегался ногтями по его рукам и сцеплял вокруг него ноги, сжимая их, когда его переполняли чувства.
Тэхён не врал, когда хвалил Чонгука за владение ртом. Учитывая, что он был известен, как человек, который хорош во всём, стремление довести свои навыки в любой деятельности до идеала являлся чем-то непреложным, но правда не было ничего, что Чонгук делал лучше, чем использовал свой рот для пения, еды или для того, чтобы взять в него член Кима так глубоко, что кончик носа упирался в его лобковую кость. Он ничем не выказывал неудобства, несмотря на размер и толщину Тэхёна, лишь заливая свой подбородок и ноги Кима слюной. Всё было влажно, жарко, грязно - так как они оба любят, где бы ни были и чем бы ни занимались.
Когда Чонгук отстранился, толстая нитка слюны по-прежнему соединяла его губы с членом Тэхёна. Он тут же вновь опустил голову, чтобы облизать мошонку старшего, поочерёдно всасывая яички в рот. Ноги Кима от щекотки начади дрожать - он был так чувствителен, но ему было так хорошо. С его приоткрытых губ слетали тихие вздохи, когда естественная смазка брызнула с головки и стекла по стволу, заставляет почувствовать себя ещё более влажным и грязным.
Чонгук провёл языком по промежности Тэхёна, так близко к его нетронутому входу, но так далеко, заставляя старшего тихо захныкать от неожиданного прикосновения. Услышав его низкий, хриплый стон, Чон вновь нажал на кнопку пульта и сделал ещё один снимок.
– Ты что, пытаешься сфотографировать мой оргазм, мелкий извращенец? – сказал Тэхён, когда фото упало в лоток, присоединившись к своим развратным собратьям и повысив их шансы быть пойманными.
Младший не ответил и лишь поднял на него полный веселья взгляд, и на этот раз Тэхён не повернулся к экрану, как ему было сказано. Он был будто загипнотизирован видом Чонгука у себя между ног, тем как он проводил губами по его мошонке и облизывал член так, будто не Ким, а он сам получал от этого удовольствие.
Вдалеке послышался чей-то крик, возможно, кого-то из стаффа или самого режиссёра шоу, и несмотря на то, что звук был совсем тихий, этого было достаточно, чтобы Тэхён сжался всем телом от внезапного прилива волнения. Он напрягся и застонал, когда Чонгук продолжил покрывать его слюной и всасывать в свой тёплый рот, вызывая смесь ощущений – страха, волнения, вины, наслаждения – которая кружила Киму голову.
– Детка, – прошептал он, тяжело выдыхая через нос, когда правая рука Чона поднялась вверх по внутренней стороне его бедра и останавилась прямо у основания члена. Большим пальцем младший круговыми движениями гладил его промежность, проводя языком по его стволу, высасывая досуха. – Чёрт… Чонгук-и, детка.
Чонгук замурлыкал, вызвав тем самым вибрации по всей длине члена Тэхёна, заставляя его задрожать в ответ. Между ними было всё так грязно и мокро, но Ким даже не задумывлся о том, как они будут приводить себя в порядок, когда закончат, ведь это было так невероятно горячо. Его член скользил всё глубже в рот Чона, и это было так восхитительно и захватывающе, что его разум покинули все связные, ответственные мысли, а им на смену пришли импульсивные идеи.
– Ты ведь меня трахнешь, да? – слабым голосом спросил Тэхён, почти всхлипывая, когда палец Чона оказался в опасной близости от его входа, а его горло сжималось вокруг головки члена старшего при каждом идеально выверенном движении. – Ты же… Меня трахнешь? Малыш, пожалуйста?
Ким просил не потому, что было нужно, а потому что знал, что младшему это нравилось. Не потому, что было нужно, а потому что он так отчаянно хотел почувствовать Чонгука по всему телу, что был готов играть грязно, если потребуется. Чон тоже прекрасно это знал и отстранился от члена старшего, чтобы подышать, не скрывая дерзкую улыбку. Его губы были ярко-алыми и такими опухшими от того, что им приходилось растягиваться и принимать толщину члена Тэхёна так, будто это ничего не стоило.
– Не могу, – ответил Чонгук, и от звука его хриплого голоса по телу Тэхёна пробежали мурашки. Он надрачивал ему, пытаясь отдышаться, и увлажняющая член Кима смесь слюны и естественной смазки делала сопровождающий это звук громким и таким горячим. – Не сейчас. Нет места.
Честно говоря, Тэхён не знал, делало ли это его садистом, но от вида Чонгука, которому приходилось с трудом отвечать ему короткими фразами между вздохами из-за того, что он слишком долго брал член старшего глубоко в горло, его и так разгорячённое тело пылало так, словно было охвачено пламенем.
Подгоняемый этим чувством, Тэхён засунул в рот два пальца, покрыл их слюной и опустил руку между ног, пока Чонгук ему дрочил. Он провёл кончиками среднего и указательного пальца вокруг своего нетронутого, напряжённого и жадного входа, втирая в него влагу. Не отрывая взгляд от глаз Чона, он втолкнул пальцы в себя и слабо усмехнулся, когда кабинку озарила очередная вспышка, и по команде младшего стало печататься уже пятое фото.
– На этот раз я не смотрел в камеру, – сказал он, облизнув губы. Подушечками пальцев он массировал свои внутренние стенки и сделал резкий вдох, когда Чон провёл ладонью по головке его члена. Несмотря на то, что Ким сидел, у него подогнулись ноги.
– Да, – ответил Чонгук. Его брови были нахмурены, а глаза полны желания. – Ты смотрел на меня.
От этих слов по телу Тэхёна разлилось тепло, но на этот раз оно было вызвано не похотью. Свободной рукой он взял Чонгука за затылок и придвинул ближе, склоняясь к нему в поисках губ. Они встретились посередине, и от этой позы у Тэхёна болели руки, а табуретка под ним двигалась, но ему было всё равно. Он чувствовал, как снова влюблялся в Чона, каждая клеточка его тела требовала целовать его и никогда, никогда не отпускать.
Тэхён застонал и едва не закатил глаза, когда Чонгук добавил свои два пальца к его внутри его входа. Когда Чон установил скорость, вгоняя их настолько глубоко, насколько это возможно, растяжение стало болезненным, но таким приятным. Он ощутил лёгкое жжение от того, что увлажнение от слюны Чонгука никак не могло считаться достаточной смазкой, но он к этому привык. Это лишь усиливало импульсивность и волнительность происходящего, очередное последствие рискованных решений, которые они принимали, очередное последствие того, что он хотел Чонгука так сильно, что не мог не сделать всё, чтобы почувствовать его настолько, насколько возможно.
В итоге напряжение стало слишком сильным, поэтому Чонгук разорвал поцелуй и вновь опустился на колени, на этот раз забросив ноги Тэхёна себе на плечи. Он сделал это так резко и неожиданно, что старший чуть не упал, и жалоба-напоминание об осторожности уже готова была сорваться с его языка и обрести словесное выражение, но всё вылетело у него из головы, когда младший наклонился и вновь нырнул лицом ему между ног. На этот раз он нашёл ртом их пальцы, переплетённые между ягодиц Тэхёна, и начал облизывать их, проводя языком по его чувствительному входу до тех пор, пока на глаза старшего не навернулись слёзы от переполняющего его желания.
– Вытащи их, – велел ему Чонгук, очевидно имея в виду пальцы. Его тёплое дыхание щекотало внутреннюю сторону бёдер Тэхёна. – Подрочи, пока я трахаю тебя языком, хён. Как ты любишь.
– Неровен час украдёшь моё сердце, – ответил Тэхён, но его слова звучали не так остроумно, как он бы хотел. Его голос дрожал, когда он, исполняя указание Чона, сжал член в кулаке, ощущая ладонью жар и напряжение, и начал медленно себя поглаживать.
Чонгук тихо рассмеялся и поцеловал Тэхёна в бедро.
– Красавчик, я уже его украл, – сказал он, и Ким заметил шутливый огонёк в его глазах и игривую улыбку на губах. Он видел, как тот буквально светился, когда сосредоточенно смотрел на старшего. – Но сначала отдал тебе своё.
– Как банально, – фыркнул он.
Младший лишь подмигнул и вновь сосредоточился на главном – на том, чтобы вновь прикоснуться к Тэхёну губами. Теперь, когда Ким открыл ему дорогу, убрав пальцы, он опять наклонился и провёл языком от его входа до мошонки, касаясь чувствительной кожи промежности и заставляя старшего задержать дыхание, чтобы не застонать.
Правда о Чонгуке состояла в том, что его римминг был совершенно безумен. В его действиях не было ни логики, ни ритма, ведь он очевидно руководствовался одними инстинктами. Слегка отстранившись, чтобы плюнуть между ягодиц Тэхёна, он тут же втолкнул в него язык, заставляя почувствовать себя отвратительным в лучшем смысле этого слова. Не оставляя старшему и шанса на то, чтобы прийти в себя, Чон обсосал его вход, простонал в его кожу и трахнул его языком так глубоко, будто хотел полностью в него погрузиться.
Когда к языку Чонгука присоединились пальцы, Тэхёну стало труднее удерживать не только равновесие, но и язык за зубами. Контраст между мягким влажным языком и грубостью выступающих суставов на пальцах младшего, когда он двигал ими вперёд-назад заставлял кости Кима растаять. Он сжал основание члена, глядя на то, как капля естественной смазки стекала вниз на его пальцы. С ног до головы раскрасневшись, он чувствовал себя разгорячённым и взбудораженным, и ему никак не помогало то, что Чон дразнил его, прекрасно ощущая дрожь Тэхёна, который был едва способен складывать слова в предложения, чтобы сказать, насколько ему хорошо и насколько Чонгук его заводит.
Казалось несправедливым, что он не сможет позже почувствовать в себе член Чонгука несмотря на то, насколько он был до него голоден. Это было подобно пытке, подобно сдерживанию оргазма, а Тэхён никогда не отличался терпением, никогда не получал удовольствия от лишения того, чего ему отчаянно хотелось. Это раздражало, но Чон знал это и старался компенсировать, когда растягивл его двумя пальцами и вновь спускался губами ниже, продвигаясь кончиком языка вверх по мошонке до тех пор, пока не встретился с пальцами старшего, сжимающими член так плотно, что только подчёркивали его ярко-алый цвет.
– Не волнуйся, – произнёс Чонгук нежно и тихо. Его дыхание пробежало по всему стволу Тэхёна, когда он влажно поцеловал раскрасневшуюся головку, с которой стекало ещё немного естественной смазки, покрывающей его губы как прозрачный блеск. – Я хорошенько оттрахаю тебя в отеле. Я не могу поехать домой, не удовлетворив моего красивого хёна.
Тэхён прерывисто вздохнул и кивнул головой, несмотря на предательски дрожащую нижнюю губу. Они должны были расстаться лишь три дня, когда Чонгук, Чимин и Сокджин должны вернутся в Корею, но он не представлял себя вдали от Чонгука даже на секунду, тем более на разных континентах и в разных часовых поясах. Перспектива одиночества вызывала у него тупую боль в груди, но это было неизбежно – у Кима были планы на Гавайях, он пообещал Соджуну сходить с ним на мальчишник их общего друга, раз уж на свадьбе его не будет, и, к сожалению, Чонгук тоже не мог с ним остаться.
– Я сейчас не хочу об этом думать, – сказал он Чону, и это была правда. Он не хотел отравить своей досадой столь интимный момент. Сейчас Чонгук был рядом, и это всё, что имело значение.
– Вместо этого… – Тэхён надул губы и сдвинулся на табуретке так, чтобы спустить закинутые на плечи Чонгука ноги, что, к сожалению, заставило того вытащить из старшего пальцы. – Прямо сейчас я хочу сосредоточиться на том, чтобы удовлетворить своего малыша, который так, так заботится о хёне.
Он провёл носком ботинка по ноге Чона до тех пор, пока не добрался до его паха. С ухмылкой Ким начал нажимать на твёрдый, сдерживаемый член младшего до тех пор, пока тот с резким вдохом не сжал ладонь вокруг его лодыжки, прерывая дальнейшие действия.
– Тэхёни-хён, – выдохнул его имя Чонгук. – Если ты так сделаешь, то устроишь сущий беспорядок.
– Я? – поддразнил его Ким, слегка склонив голову, и опустил ногу чуть ниже, наблюдая за тем, как Чон вздоргнул от прикосновения. – Нет, детка… Беспорядок тут устроишь ты.
Вспышка. В лоток падает шестой снимок. Тэхён в молчаливом вопросе приподнял бровь, а Чон в ответ лишь ухмыльнулся и пожал плечами, не переставая массировать большим пальцем лодыжку старшего.
– Ты так горяч, когда командуешь, – объяснил он. Эти слова он произнёс, не отстраняясь от возбуждённого члена Тэхёна и слегка касаясь губами тёплой, влажной кожи. – Мне показалось, это стоит сфотографировать.
– Вот видишь? – пробормотал Тэхён и легонько растрепал тёмные локоны Чона, поглаживая голову младшего с той же нежностью, которая находила отражение и в его улыбке. – Ты так заботишься о своём хёне.
– О красивом хёне, – поправил его Чонгук, вызывая тем самым усмешку любимого.
– Ну же, мой прекрасный малыш, – шёпотом подбодрил его Ким, услышав рядом звук закрывающейся двери. – Нельзя терять время. Ты не против снять с хёна ботинки?
– Сразу ясно, что ты на грани, когда без конца говоришь о себе в третьем лице, – промурлыкал Чонгук. Он отложил пульт, чтобы снять с Тэхёна ботинки, проводя ладонями по лодыжкам вниз, пока не спусктился к чёрным носкам. – Тебя это заводит? Нравится чувствовать власть или что-то типа того?
Член Тэхёна, упирающийся в его нежный живот, вздрогнул после того, как младший его так подловил. Ему нравилось, когда Чон замечал такие мелочи.
– Ты последний, кто имеет право осуждать меня за мои кинки, – ответил он, не ища оправдания. Чонгуку на самом деле оно и не было нужно.
– Возможно, – ответил младший с лёгкой улыбкой и бросил ботинки на пол у его ног. – Но я не осуждаю. Если бы я это делал, то обязательно упомянул бы твою странную озабоченность стопами.
Тэхён знал, что ему нечем защищаться особенно после того, как он попросил Чона снять с него обувь, чтобы попытаться подрочить ему ногами, так что он промолчал. Вместо этого он цокнул языком, притянул Чонгука за волосы ближе и удовлетворённо застонал, когда губы младшего тут же коснулись основания его члена, хотя даже это не стёрло с его лица усмешки.
Прочитав сигнал Тэхёна, Чон вновь принялся за работу и принялся жадно обсасывать его ствол, пока Ким высвободил ноги и начал массировать кожу младшего пальцами ног. Теперь, когда он вновь добрался до его члена, его прикосновения были гораздо мягче благодаря тому, что Чонгук избавил его от тяжёлых и жёстких ботинок, которые могли заставить застонать от боли, а не удовольствия.
А Чонгук ещё как стонал, обхватив при этом губами головку члена Кима и проводя по ней языком. Когда Тэхён большими пальцами ног ощутил член Чона, так очевидно и нетерпеливо упиравшийся в его штаны, с внутренней стороны его век разгорелись звёзды.
Несмотря на все шутки, Тэхён понимал, что Чонгук оценил его усилия, когда тот расстегнул молнию и пуговицу, удерживавшую его штаны, и достал свой член настолько молниеносно, что Ким едва успел это заметить. При виде стекающей на пол словно в миниатюрном водопаде естественной смазки младшего у Тэхёна буквально потекли слюнки от желания попробовать его на вкус, хотя он знал, что такая возможность вряд ли представится.
– Ты просто течёшь, Чонгук-а, – сказал Тэхён низким голосом, растягивая слова так, что почти мурчал. – Ты весь мокрый из-за хёна? Своего красивого хёна?
Чонгук не мог ему ответить, ведь его рот был занят тяжестью и формой члена Тэхёна, скользящей ему в горло. Язык младшего массировал идущую по низу ствола вену, заставляя тело Кима вибрировать от взрывов наслаждения, но Тэхёну и не нужен был ответ – он чувствовал, как Чонгук дрожит, закрывает глаза и прижимается ещё ближе. Он заглатывал Кима всё глубже и притирался к его стопам, которыми тот обхватил затвердевший и влажный член младшего, образовав отверстие, в которое он мог втрахиваться. Его естественная смазка покрывала носки старшего, но, чёрт, ему было всё равно, ведь его малыш выглядел таким счастливым, ведь он чувствовал, как член Чонгука вздрагивал между его пальцев.
Тэхёну казалось забавным то, как Чонгук любил раздавать ему комплименты, когда он сам был настолько красив, особенно такой - с глазами, блестящими от непролитых слёз и ртом, занятым членом. Волосы Чона оказались совершенно растрёпаны, когда Тэхён схватился за них, щёки алели и надулись, а нежные розовые губы были напряжены от того, что он буквально втрахивался в член Кима. Полный желания взгляд делал его сосредоточенное выражение лица куда менее серьёзным.
Чёрт. Бёдра Тэхёна дрожали, а взгляд затуманился, когда он пытался удержаться от того, чтобы податься в рот Чонгука, опасаясь, что от слишком резких движений табуретка под ним может опрокинуться. Сделать это было так сложно, ведь рот Чона был таким влажным и горячим, и каждый раз, когда головка члена Кима задевала по внутренней стороне щеки младшего, ему казалось, что он вот-вот растает; каждый раз, когда младший обхватывал языком его ствол и сглатывал, Тэхён чувствовал, как становится слабее, нетерпеливее, ближе.
Чонгук тоже сдерживался уже слишком долго. Это было заметно по тому, как он двигался, вталкиваясь в отверстие между стоп Тэхёна и так сильно впиваясь при этом правой рукой в его бедро, что на коже оставались следы. Ким чувствовал, как горло младшего сжималось вокруг его члена, и весь начинал дрожать, инстинктивно сдавливая ногами возбуждение Чона.
– Я не могу, – слабым голосом выдохнул Тэхён. Он тяжело дышал, не в силах отвести взгляд от потрясающе надломленного Чона у себя между ног. - Я сейчас кончу, детка. Я не могу.
Чонгук начал хныкать в его член, и Тэхён крепче схватил его за волосы в попытке не кончить, но лишь заставил тем самым застонать младшего ещё громче. От вызванных этим вибраций, идущих по чувствительной головке члена Кима, на его глаза навернулись слёзы, по спине под двумя слоями одежды при этом лился пот, а бёдра резко подались вперёд. Переполненный теплом, желанием и похотью, он выкрикивал имя Чонгука, повторяя его словно молитву.
– Господи, блядь, – губы старшего были искусаны до красноты, а в животе горел пожар, пламя которого доводило до исступления. Он застонал и предупредил Чона, стараясь говорить как можно тише. – Детка, детка, я сейчас… Ах, блядь. Гук.
Даже с закрытыми глазами Ким заметил вспышку камеры, когда он согнулся пополам, обнял голову Чонгука и почувствовал, как тот заглатывает. Мышцы живота и ног Тэхёна сократились один раз, другой, третий, и он с содроганием кончил младшему в рот, заполняя его спермой, когда услышал, как тот едва слышно давится.
– Чёрт, прости, – слабо прошептал Тэхён, помогая Чонгуку отодвинуться. При виде стекавшей по опухшим алеющим губам младшего спермы он не смог сдержать стон. – Блядь.
Приоткрыв рот, Чон глубоко дышал. Его глаза под отяжелевшими веками были затуманены, а член по-прежнему стоял между ног, болезненно возбуждённый.
– Моя очередь, – сказал Чонгук таким хриплым и ломающимся голосом, что Тэхёну стало не по себе. Как они объяснят это педагогу по вокалу? Хорошо, что так или иначе у них впереди был перерыв.
Однако у него не было времени на беспокойство о связках Чонгука, потому что младший, не тратя времени зря, встал на трясущихся и шатких ногах и притянул Тэхёна ближе к себе за шею. Он придвинул головку члена к приоткрытым губам Кима и втолкнулся без предупреждения. Дыхание младшего было по-прежнему сбивчиво, когда он посмотрел на Тэхёна с таким голодом, который заставил его почувствовать себя одновременно невероятно сильным и неописуемо слабым.
Тэхён позволил младшему взять контроль на себя, заливая член Чонгука слюной, когда он неглубоко вошёл в его рот. Он не осмеливался вталкиваться сильнее, заставляя его задыхаться, потому что знал, что старший не способен на это без подготовки. Это и неважно - Чонгуку не нужно было чувствовать, как его член достаёт до стенок горла Тэхёна, чтобы насладиться минетом, ведь языка Кима и прелестного взгляда снизу вверх его миндалевидных, но будто округлившихся глаз в тот момент, когда он позволял младшему использовать себя как безжизненную куклу, было более чем достаточно. И Тэхён хорошо это знал, подпитывался этим знанием и никогда не переставал использовать его в свою пользу.
Когда Чонгук начал стонать чуть громче, Тэхён сдавил его бедро, впиваясь ногтями в кожу в молчаливом предупреждении. Его обмякающий член бесстыдно вздрогнул, когда Чонгук с вызовом вздёрнул бровь с поблёскивающим в ней пирсингом.
“Не вредничай” хотел сказать ему Тэхён, но его рот был занят, и эта фраза не стоила того, чтобы ради неё отрываться от члена Чонгука, так что он промолчал. Единственными звуками оставались влажное скольжение Чона по его языку и его тихое мурчание каждый раз, когда младший вознаграждал его нежными прикосновениями к шее и лицу. Чонгук провёл кончиками пальцев по губам Тэхёна, ощупывает как они растягиваются вокруг его члена и стёр стекающую у него по подбородку слюну, называя его всё это время грязным, красивым хёном.
И Тэхён знал о Чонгуке всё, поэтому, как только он услышал невдалеке смех и шум, он догадался, что сейчас будет.
Чонгук эксгибиционист. Он любил оказываться в опасности, а Тэхёну нравилось его ей подвергать, дразня его на людях и затаскивая в тёмные углы, чтобы сунуть руку в штаны и нашептать на ухо всё, что он хотел потом с ним сделать, прямо перед тем, как их группе вручали награду. Поэтому Ким знал, что напоминание о том, что рядом были люди, способные их поймать, заводит Чона, так что он не удивился, когда тот отодвинул его и свободной рукой начал себе надрачивать. Увлажнённая головка его члена касалась слегка приоткрытых надутых губ Тэхёна, готового к тому, чтобы тот оставил на нём свой след, как типичный властный мелкий извращенец. Его малыш.
И он не был разочарован, когда Чону оказалось достаточно лишь нескольких движений, чтобы начать подаваться вперёд в собственный кулак, крепче сжимая шею Тэхёна сзади. Он не отрывал взгляд от чудесно нахмуренных бровей и тёмных глаз Чонгука, когда толстые струи его спермы вырвались из его вздрагивающего члена, приземляясь ему на щёку, в рот и на нос, рисуя тем самым прекрасный портрет обладания, грязной, грязной любви, которую дозволено видеть только Чонгуку.
Даже когда Чон отпустил его, размазав головкой члена сперму по губам, Тэхён не двинулся и высунул язык, чтобы младший мог получше разглядеть свою работу. Он усмехнулся от сдавленного стона Чонгука и болезненного, почти отчаянного блеска его глаз, полных огромного, едва сдерживаемого желания, ведь Тэхён знал его так же, как он знал то, как он хотел бы сейчас быть не в этой чёртовой кабинке, чтобы они могли начать сначала и пойти ещё дальше.
Чонгук молча поднял с пола пульт, отодвинулся из кадра и указал на экран, ставший их свидетелем.
– Давай, – выдохнул Чон так, будто только что завершил марафон. – Покажи камере, как ты красив, когда лицо покрыто спермой, хён.
Тэхён сбился со счёта фото, которые они уже успели сделать. Одно, два, три, все они лежали нетронутые в лотке, серия визуальных порнографических заявлений, существовавших только благодаря тому, каким видел его Чонгук – прелестным, красивым, пленительным, тем, чей пылкий взгляд и порочная улыбка заслуживали большего, чем просто воспоминания; тем, кому раз за разом нужно было напоминать о том, как сильно он любим.
Тэхён медленно наклонился до тех пор, пока его лицо не оказалось на одном уровне с экраном, который он использовал вместо зеркала, чтобы оценить своё отражение, разглядывая сперму, стекавшую по подбородку и щекам, свою покрытую белым переносицу и язык, украшенный результатом их с Чонгуком любви.
“Красивый”, – подумал он про себя, подняв глаза и посмотрев в камеру. Красивый хён Чонгука.
Чонгук нажал кнопку на пульте и будку в последний раз озарила знакомая вспышка. Пока фото печаталось, Чон снова упал на колени, положил ладонь Тэхёну на затылок и притянул его к себе. Он нашёл губами белые струйки, покрывавшие его подбородок, и слизал их с кожи Кима, от чего его член вновь неконтролируемо вздрогнул.
Он бесстыдно собрал языком собственную сперму, умыв таким образом старшего, чтобы потом заглянуть ему глубоко в глаза с лёгкой ухмылкой. Кончики их носов едва касались друг друга, когда Чонгук наклонился и поцеловал Тэхёна, протолкнул ему в рот язык и скормил свою сперму, заставив дрожать от этого вкуса, от невыносимого эротизма происходящего до тех пор, пока Чон не отдал ему всё без остатка.
– Глотай.
Тэхён сдержал порыв вновь поцеловать его, потрясённый тем, насколько невероятно его привлекал этот мужчина, несмотря на все их годы совместного проживания; годы узнавания всего, что можно знать о телах друг друга со всеми деталями и недостатками; годы, полные желания слышать стоны друг друга, чувствовать вкус языков друг друга, ощущать растяжение, жар, наслаждение, которое подарить друг другу могли только они. Ни разу Тэхён не ощущал, что начал привыкать к настойчивому тону указаний Чонгука или развратным словам, нашёптанным ему на ухо, к той смеси любви и похоти, которая всегда согревала и заставляла разгореться его тело.
Они не отвели глаз друг от друга, когда Тэхён закрыл рот и проглотил. Чонгук не посмотрел ни на то, как двигалось его адамово яблоко, ни на то, как он потом облизнул губы. Вообще-то, они прервали зрительный контакт лишь тогда, когда Ким опустил голову и вновь поцеловал его – они закрыли веки, когда их опухшие губы встретились, пробуя самих себя, друг друга так, будто они складывались в один, их самый любимый вкус.
– Чёрт, – пррошептал Тэхён в губы Чонгука, когда реальность постепенно настигла его. – Мы просто безумцы, детка.
– Только не надо винить меня, это была твоя идея.
Тэхён закатил глаза и легонько толкнул Чонгука в плечо.
– Мы оба думали об этом, и ты это знаешь.
– И всё равно, это ты предложил, – засмеялся Чон всё ещё немного хриплым голосом, заставляя Кима забеспокоиться.
Решив позволить ему на этот раз выиграть, Тэхён лишь преувеличенно драматично вздохнул, заставляя младшего захихикать. Им оставалось лишь одеться, забрать с подноса фото и выйти навстречу миру и, вероятно, крайне обеспокоенным менеджерам и товарищам по группе.
– Думаешь, нам пиздец?
В ответ Чонгук лишь пожал плечами. Тэхён вывернул наизнанку носки и сунул их карман, пока Чонгук просматривал, прикусив нижнюю губу, фото, которые одно за другим становились всё более разоблачительными.
– Я определённо пиздец как хорошо потрахался, – сказал Чон, вынудив тем самым Тэхёна недовольно заворчать. – Мы ведь устроим второй раунд в отеле, да?
– Ты просто невероятен. Идём! – произнёс Ким, морщась, когда пришлось встать, засунув в ботинки теперь уже голые ноги.
– Стоп, стоп, стоп! – окликнул его Чонгук, аккуратно сложив в карман все фото, кроме одного. – Мы должны поместить его на стену!
Это был первый сделанный ими снимок, на котором Тэхён сидел у Чонгука на коленях, приобняв за плечи, и оба они были куда менее потные. Фото получилось отличным, и Ким чуть было не попросил его оставить, но всё же именно ради этого они изначально и пришли сюда.
– Точно, наверное, стоит, – согласился он и осторожно высунул из кабинки голову, чтобы оценить не было ли кого рядом, прежде чем отодвинуть занавеску и выйти. – Было бы странно провести здесь столько времени и уйти без фото, да? Дай его мне, я повешу.
Чонгук последовал за ним, широко улыбаясь.
– Повесь рядом с Билли Айлиш!
– Будет сделано, детка.
