Don't leave me

Чонгук, обнажённый, вытянулся поперёк незаправленной постели. Его ладонь рассеянно поглаживала простынь на другой половине полупустой кровати, пока он мечтал, как было бы хорошо вместо этого касаться его… Тэхен ушел ровно двадцать три часа пятьдесят пять минут назад. Ещё пять минут, и будет ровно день. Возможно тогда — когда этот день истечёт — он наконец-то сможет признать, что он действительно не собирается возвращаться. Они поссорились — ничего необычного. В отношениях, сродни пороховой бочке, не нужно многого, чтобы вывести двоих из себя. Их споры были несдержанными, секс — обжигающим. Однако после этой ссоры не оказалось поломанной мебели. Не было порванной одежды. Не было безделушек, в ярости разбитых о стену или сметённых на пол в спешном порыве очистить ближайшую плоскую поверхность для нужд их сплетённых тел. Ни одна ссора ещё не заканчивалась вот так. Ни одна ссора не оборачивалась его слезами. И никогда ещё он не заканчивал ссору, доставая чемодан, заполняя его всеми своими вещами и оставляя его одного. Чонгук был слишком ошеломлён, чтобы поверить в это. Вот почему он не остановил его. Вот почему не упал на колени и не стал умолять его остаться. Вот почему он позволил ему выйти за дверь. Вот почему он не двинулся за эти двадцать три часа и пятьдесят пять минут. Он продолжал надеяться, что вот-вот проснётся и всё произошедшее окажется кошмаром, что у него и его любимого не было кошмарной ссоры, которая заставила Тэхена уйти. Он цеплялся за надежду, что проснётся рядом с его прелестным телом, обнимающим его, как и всегда, а на губах заиграет двусмысленная улыбка, когда он предложит «утешить» его после кошмара и заставит каждое пугающее воспоминание растаять. Чонгук застонал — одна мысль о Тэхене, «утешающим» его, заставила его член снова напрячься. Они занимались любовью, когда началась эта ссора. Он закрыл глаза и тихо всхлипнул, вспоминая об этом. Тэхен вернулся в город с очередного мероприятия. Он не ждал его ещё несколько дней и был взволнован (не говоря о том, что возбуждён), когда получил от него смс, в которой говорилось, что он благополучно добрался до дома и намеревался спать, пока он не вернётся с работы. Чонгук прекрасно знал, что это означало. Когда он вернулся, то начал раздеваться, едва лишь за ним захлопнулась дверь. Панама была брошена у порога, ботинки отшвырнуты в сторону гостиной, куртка лежала в коридоре, а за ним последовали и его футболка, его джинсы, один носок, второй носок, и, наконец, его трусы, в тот миг, когда он достиг двери спальни. Он спал уже долго, растянувшись на спине и даже не пытаясь прикрыть одеялом нагое тело. Чонгук практически истекал слюной от одного лишь его вида после двухнедельного отсутствия, но заставил себя не наброситься на него сию же секунду — неважно, насколько силён был соблазн. Его парень любил, когда его дразнили, и не было ничего, что бы он не сделал ради его удовольствия. Чонгук начал с его ступней, сначала левой, потом правой, сильно массируя их, и в то же время запечатлевая полный благоговения поцелуй на каждом пальчике. Тэхен не проснулся сию же секунду, но простонал от удовольствия, ворочаясь на кровати. Его веки затрепетали, когда Чонгук поцеловал кожу около его лодыжек, а к тому времени, как он достиг икр, Тэхен уже жадно провожал каждое его движение с ленивой и невероятно чувственной улыбкой. Ладони Чонгука переместились на бёдра Тэхена в тот же момент, когда он опустил между ними своё лицо, облизывая губы. Его пальцы очутились в его волосах, ногти слегка царапали кожу головы и шею, отчего по всему телу пробегала дрожь, и он как раз собирался вернуть любезность и заставить его дрожать, и стонать, и хныкать, и (если бы ему повезло), возможно, даже умолять… когда раздался безошибочно узнаваемый звук сообщения на телефоне. Чонгуку даже не нужно было отнимать лица от его тела, чтобы посмотреть, от кого это было сообщение. У Чонгука на телефоне стоял на всех один сигнал сообщения, на тех, кто был в списке его контактов. А на других его телефон издавал совершенно другой звук. Ему очень часто приходили сообщения от фанатов. Некоторые были милыми и безобидными, но большинство из них было с фотографиями обнаженных девиц и парней или предложениями о случайной связи. Чонгука они забавляли и он всегда часами читал их, некоторые удаляя, выкрикивая всякие фразы, на подобие «Клевая фигура!», «Тэхен, ты только посмотри что она вытворяет!». Сколько бы Тэхен не просил его сменить номер, или просто игнорировать эти сообщения, но он не слушал Тэхена. И вот, в этот раз тоже самое. Он оторвался от него и взял телефон с тумбочки. По мере прочтения его глаза округлялись, появлялась характерная, похотливая улыбка. Как же Тэхену это все надоело. Эта его зависимость от своего телефона. И еще на днях Тэхен прочитал в интернете, что Чонгук был в клубе и его видели с каким-то парнем, да еще и куча фотографий разошлись по сети. Фанаты писали ему в твиттере об этом. Это было последней каплей… Часы медленно тикали, неумолимо отсчитывая секунды. Двадцать три часа и пятьдесят шесть минут. Пятьдесят семь. Пятьдесят восемь. Пятьдесят девять, и в уголке глаза вдруг появилась слезинка. Он практически не дышал следующие шестьдесят секунд, надеясь, что что-то вдруг изменится, что время остановится, или откроется дверь, или наступит конец света, что угодно, что позволило бы ему не верить в то, что он ушел и не собирался возвращаться. Но, задержав дыхание, он ничего не добился. Секунды текли, и вскоре наступило ровно двадцать четыре часа с момента, как он ушел. Он застонал, перевернувшись — самое большое усилие, совершённое им за эти часы. Он застонал снова, когда его эрекция соприкоснулась с простынёй. Как будто день и так не был худшим в его жизни, но нет — у него была ещё и эрекция, не желавшая отступать. Он был так возбуждён, думая, как придёт домой и займётся с Тэхеном любовью, и лишь укрепился в этом желании, найдя его голым в постели. Даже их спор после появления смс не заставил его расслабиться — споры с Тэхеном всегда возбуждали его. Он так и оставался на постели с отвисшей челюстью и ноющим гордо смотрящим вверх членом, когда квартира завибрировала от грохота захлопнувшейся за Тэхеном двери. Лежание в постели, где он провёл с Тэхеном столько ночей, полных экстаза, продолжало держать его эрекцию лишь слегка «приспущённой» всё это время, и двадцать четыре часа, проведённые без разрядки, в лучшем случае можно было назвать неприятными. Он пробовал «взять всё в свои руки», но безуспешно. Да он и не ожидал особых достижений. Дни, когда Тэхен был в отъезде, преподнесли ему тяжёлый урок о том, что он слишком привык к прикосновениям Тэхена к своему телу, ощущению его мягких, тёплых рук на коже и ослепительно совершенного тела вокруг ноющего члена, чтобы найти настоящее удовлетворение в чём-нибудь ещё. Каждый дюйм его тела был тёплым, податливым и мягким как шёлк, касаешься ли ты его внутри или снаружи. Собственные прикосновения не могли удовлетворить его. Собственных ладоней вместе с его мыслями и богатым воображением было достаточно, чтобы довести его до сжигающего пика вожделения, но только Тэхен мог избавить его от этого напряжения. Поэтому, когда он на работе, единственным его способом не сойти с ума от сексуального неудовлетворения было стимулировать себя чем-то из его вещей. Он касался всего, пролистывал рассыпанные по столу бумаги, водил пальцем по записям, сделанным его убористым почерком. Иногда он залезал в платяной шкаф, зарываясь лицом в мягкую ткань его рубашек и кофт, зарываясь в их материал и вдыхая его аромат. Часто он мастурбировал в душе, используя его гель для душа с его же махровой мочалкой. Лучшим вариантом, однако, был тот, который он использовал реже всего… Простыни, пахнущие Тэхеном и сексом, сводили его с ума, как ничто иное, кроме разве что самого Тэхена во плоти. Когда он скучал по нему так сильно, что больше не мог терпеть, он снимал простыню с матраса и обматывал вокруг себя, погружая кожу в аромат его, свой, и их вместе. Он вспоминал всё, что они вытворяли, прежде чем ткань впитала этот запах, и оргазм буквально разрывал его, осушая до обморочного состояния. Обычно, стоило Чонгуку только разбудить Тэхена, как он тут же набрасывался на своего парня и брал его на кровати, на полу, на диване, на большом, тёплом кресле, на столе, или на любой другой относительно плоской поверхности, которую мог найти. И лишь часами позже, когда Тэхену удавалось убедить его, что ещё один оргазм он просто не сможет пережить, они меняли простынь на свежую, чтобы лечь спать, и он собственнически обнимал его до тех пор, пока они не восполняли достаточно энергии для второго раунда. Он ненавидел, что сам так часто бывает в отъезде, как и Тэхен и когда они встречались дома, это было блаженством. Они так скучали друг по другу. Только на этот раз он не собирался возвращаться. Он оставил его и забрал с собой каждую частичку себя. Не осталось ничего, чем он мог бы себя утешить: ни фотографий, ни одежды, ни безделушек, ни мыла в ванной, несущего его аромат, ни книг, ничего, что пахло или на ощупь было, как он. Даже в простыни (он, очевидно, сменил их, когда приехал домой) не осталось и самого слабого следа его запаха. От него ничего не осталось. Незачем было возвращаться домой, кроме как за ним, но он, явно, уже не был тем, что он хотел бы держать подле себя. Сосредоточенный на своей трагедии, он, действуя на автопилоте, снова перевернулся, чтобы освободиться от давления на чувствительную эрекцию. Не обратив внимания, куда он поворачивается, Чонгук приземлился на пол. Долгое время он неподвижно лежал так, тихо смеясь с ноткой горечи над собой и над тем, как жалок он стал. Но потом он повернул голову, и смех застыл на его губах, когда краем глаза он увидел его. Шарф. Простая маленькая вещичка, лишь крохотный клочок алого шёлка, которого едва ли хватило бы, чтобы повязать вокруг изящной тонкой шеи Тэхена, но он был его любимым. Он купил его себе, когда ему было двенадцать, летом. Это была его первая поездка во Францию с того момента. Шарф был сувениром, которым он дорожил все годы спустя. И как раз полторы недели назад, за день до того, как Тэхен уехал по делам, Чонгук провёл всю ночь, дразня и ублажая каждый дюйм своего прекрасного парня именно этим шарфом, лаская его безмерно мягкой тканью, пока он совсем не растаял, дрожа в его руках и умоляя. Когда он достиг нужной точки, шарф был отброшен, и Чонгук занимался с ним любовью до бессознательного состояния. И он остался забытым там же, где и упал за кровать, и остался незамеченным, когда Тэхен паковал вещи. Чонгук нетерпеливо схватил шарф и вжался в него носом, самозабвенно вдыхая его запах. Его позабытая эрекция болезненно дёрнулась, как только он ощутил аромат Тэхена, пропитавший ткань. Сгорая от желания, он потёрся лицом о материал и застонал от удовольствия. Нежности ткани вместе с запахом его оргазма было достаточно, чтобы он представил, что трётся о его бёдра, дразня Тэхена, прежде чем взять конечный приз. Со стоном наслаждения он опустил шарф к шее, невесомо водя им по коже и представляя, что это Тэхен, оставляющая след крохотных поцелуев, изучая его, как ему хотелось. Дыхание Чонгука сбилось, когда он вновь вскарабкался на кровать, не открывая глаз и продолжая фантазировать. Одна его рука соскользнула вниз и обхватила ноющую эрекцию, а второй рукой он поднёс шарф к лицу для быстрого, глубокого вдоха, прежде чем опустить его на торс, дразня и мучая свои напряжённые соски шёлком. Ладонь, поглаживающая член, сжалась крепче, когда разряд наслаждения пронёсся через его тело, и он простонал имя Тэхена, и снова, и снова. Чонгук блаженно тёрся лицом о ткань, вбирая в себя этот аромат и ту мягкость, пока его рука дразнила тело сквозь материю. Его шея, плечи, грудь, пресс и бёдра трепетали от удовольствия, когда он массировал их сквозь шёлк, пытаясь скопировать сладкое совершенство незабываемых прикосновений Тэхена. Часть его хотела растянуть происходящее, дразнить каждый дюйм тела снова и снова этим шёлком, мягким, как Тэхен, и питать иллюзию того, что его любовь всё ещё у него в руках, но желание стало просто невыносимым, и он понимал, что не выдержит дольше. Каждая мышца его тела была натянута и напряжена, дыхание участилось, и слёзы появились в уголках глаз от смешанного чувства боли и наслаждения задержки оргазма. Член налился до пугающих размеров, и Чонгук понял, что момент пришёл. Его правая ладонь опустилась от эрекции к яичкам, а левая скользнула к покрытой шёлком твёрдости. Со стоном шепча имя Тэхена в нарастающем крещендо, он обернул шёлк вокруг своего члена и крепко сжал, буквально крича, когда оргазм накрыл его, разрывая на части. Волна за волной, удовольствие обрушилось на Чонгука и он почти плакал, потому как тело его казалось практически высушенным. Его бёдра перестали толкаться, возбуждение прошло, и слёзы облегчения перешли в душераздирающие рыдания печали и одиночества, и он продолжал выкрикивать имя Тэхена. Он ушел. По-настоящему ушел от него, и это был последний оргазм, который он ему дарил, последнее наслаждение, которое он мог взять у своего прекрасного парня, которого так нежно любил. Боль заглушала всё остальное так сильно, что он не услышал открывание двери спальни, ни шаги, приближающиеся к кровати, ни движение матраса, когда кто-то вскарабкался на кровать. Поначалу, он даже не замечал ладони, поглаживающей его волосы, и голос, шепчущий нежные, успокаивающие слова. Лишь губы, наконец, поймали его внимание. Мягкие, тёплые, незабываемо близкие губы, легко коснувшиеся его волос, его шеи, и прямо за ухом, в том месте, от которого стало щекотно. Ощущение этих губ резко оборвало его всхлипывания, словно выключив пультом, и Чонгук, резко задержав дыхание, поднял голову, сомневаясь, неужели он смог довести себя до безумия. Но когда его взгляд встретился с такими родными глазами, и он решил, что ему наплевать, сошёл он с ума или нет. Пока безумие казалось очень приятным, и стало ещё приятней, когда его прекрасная иллюзия стала осыпать поцелуями его лицо, сцеловывая следы слёз и, повторяя снова и снова, как ему жаль, как ужасно жаль, и мог ли он простить его? Вместо ответа, он заключил его в объятия и, баюкая его и нежно мурлыча от удовольствия, зарывшись носом в его волосы, он радовался, что его видение казалось достаточно реальным, чтобы осязать. — Приятно, — вздохнул он. — Почти как на самом деле. Тэхен пораженно отодвинулся: — Почти? Чонгук кивнул. — Не думал, что безумие настолько сладко… — Безумие? Чонгук нахмурился от его реакции: — Ты собираешься повторять всё, что я говорю? Настоящий Тэхен так бы не поступал. — Чонгук, я — настоящий Тэхен! — настойчиво произнесла его очаровательная иллюзия, растерявшись ещё больше, когда Чонгук снова улыбнулся, явно довольный. — Вот, так лучше. Звучит, как он. — Почему ты думаешь, что я не настоящий? — спросил Тэхен, заходя с другой стороны. — Потому что настоящий Тэхен не собирается возвращаться. Я ему больше не нужен, — спокойно произнёс Чонгук, пока его руки счастливо играли с его волосами. — Поэтому он и ушел. Если бы он просто разозлился, он бы остался, и ссора бы перегорела, как и всегда. Но на этот раз он не остался. Он ушел. И забрал с собой всё, чтобы ему не нужно было возвращаться. Значит, я ему больше не нужен. На этот раз слёзы навернулись на глаза у его видения. — О, Чонгук, это не так! — упрямо сказал он и крепче обнял его, гладя его лицо кончиками пальцев. — Зачем бы ещё он ушел? — Может быть, он подумал, что ты больше не любишь его? — предположил Тэхен, и его голос дрогнул, несмотря на все усилия. — Он… он старался закончить все дела так быстро, как мог, чтобы вернуться домой раньше и быть с тобой, а ты между тем отдыхал в клубе, где завёл интрижку с каким-то парнем, и… — У меня не было никакой интрижки, — вмешался Чонгук. — Не… не было? — Конечно, нет. С какой стати Тэхену бы подумал такое? — Но все эти фотографии, сообщения, что присылали мне люди, видео где ты его обнимаешь и танцуешь с ним… — Это не был какой-то парень, это был двоюродный брат Намждуна. Я встретил его в клубе, в котором, кстати я был с Хосоком и Чимином, но они потом ушли. И я рассказал ему, как мы с Тэхеном влюбились друг в друга. Он был впечатлен. Но ему ведь семнадцать и он кузен Намджуна. — И… это всё? — Ну, помимо выпивки, там были бисквиты, но я не понимаю, почему… — Ты не спал с ним? — прервал его Тэхен. — Нет, я с ним не спал. Ему семнадцать! За какого извращенца ты меня держишь? — Но он… — Что «он»? — Красивый, — прошептал Тэхен, опустив глаза. — Да, — согласился Чонгук с недоумением. — Красивый. Как и его брат, с которым, кстати говоря, я тоже не спал. — Но я ведь… то есть, он… я хочу сказать… Тэхен не… он не… — Он не что? — поторопил Чонгук, с каждой минутой становясь всё растерянней и нетерпеливей. — Некрасивый. — Что ты такое говоришь? — Тэхен не красивый, хорошо? — произнес Тэхен, раздражаясь сам. То, что он был осведомлен о том, что не красив, не означало, что ему было так легко это признать. Всё равно, что бередить рану, которой не суждено зажить. — Он не красивый, а другие парни, парни, которых ты видишь каждый день — да! — Не так, как Тэхен, — настаивал Чонгук. Тэхен изумлённо уставился на него. — О, Боже, ты и впрямь сошёл с ума, — прошептал он. Чонгук нетерпеливо тряхнул волосами: — Конечно, сошёл. Как ещё я могу разговаривать с плодом моего воображения, облачённым в фигуру Тэхена? Но утверждать, что Тэхен красив — не сумасшествие. Ты тоже красивый, раз уж на то пошло, хоть и не настоящий. — Я не красивый, — повторил Тэхен, отрицательно покачав головой. — Как и он, — поспешно добавил он мгновение спустя. — Но ты правда красивый, — мягко ответил Чонгук, протягивая руку, чтобы коснуться его лица. — Ты… ты ведь не исчезнешь, если я покажу тебе, да? Потому что я хочу этого, очень хочу, но я не хочу, чтобы ты исчезал. Ты не настоящий, но ты — самая ближайшая вещь от настоящего, которую я могу получить, и… Тэхен прервал его нежным поцелуем. — Я не исчезну, — пообещал он. Чонгук нетерпеливо ответил на его поцелуй, накрывая его своим телом. — Позволь показать тебе, насколько ты красив, — попросил он. Он отвернулся, внезапно оробев. — Это не так, — слабо упрямился он. — Так, — ответил он, ласково улыбаясь. — Я покажу тебе. Могу я… — его голос на мгновенье затих, и когда он снова поднял на него глаза, то казался почти застенчивым. — Могу ли я притвориться, что ты настоящий? Что ты действительно мой Тэхен? — Да. Я твой, — прошептал он в ответ. — Весь твой. Твой Тэхен. Шарф скомкался между ними, и Чонгук разгладил его. Обернув ладони шёлком, он начал нежно поглаживать его лицо. — Тебе нравится? Приятно на ощупь? — спросил он, слегка усмехнувшись, когда тот промурлыкал бессловесное согласие. — Такой на ощупь ты. Нежный, как шёлк. У тебя самая прекрасная кожа из всех, которых я касался когда-либо: такая мягкая, такая гладкая, такая совершенная. Я просто не могу держать руки далеко от неё. Особенно здесь, — добавил он, припадая губами к его ключицам, водя языком по ним, прерываясь лишь, чтобы прошептать какие-нибудь нежные слова. — Я просто схожу с ума по ним. Я чувствую себя свиньёй иной раз, когда смотрю в вырез твоей футболки, особенно если мы на людях. Тэхен тихо всхлипнул, получая тройное удовольствие от его прикосновений, от его губ и от его невыносимо чувственных слов. Он опустился ниже, и его лицо оказалось вровень с его животом. Нежно, он провёл шёлком по нему, но быстро заменил ткань собственными губами, оставляя на коже дорожку из мягких поцелуев и зарываясь в неё лицом. — Я мечтал, чтобы здесь появился ребёнок, и как жаль, что это невозможно, — прошептал он, и его голос звучал почти благоговейно. — Я никогда не говорил этого раньше. Мы не говорили о детях, но я не переставал думать о том, как было бы чудно завести детей с тобой, малышей, которые были бы нашими. Твоими и моими, — он запечатлел на его животе ещё один оберегающий нежный поцелуй, прежде чем опуститься ещё ниже. Тэхен напрягся в ожидании и нетерпеливо приподнял бёдра, почувствовав его дыхание между своих ног, но Чонгук лишь расправил шарф под его бёдрами, прежде чем, полностью проигнорировав эту область, оставить след поцелуев вниз по бедру от тазовой кости до колена. — Я люблю твои ноги, — шептал он. — Я теряю голову каждый раз, когда ты обвиваешь ими мою талию, когда я внутри тебя. Это так прекрасно. И они сводят меня с ума, когда я наблюдаю за твоей походкой. Я узнаю твой шаг везде: быстрый и уверенный, с лёгким покачиванием бедра, так что просто невозможно не заметить твой прелестный зад, — его ладони обхватили его ягодицы, нежно сжимая их через ткань. — Мне всегда хочется прикрывать тебя сзади от взглядов других мужчин и женщин, но так я сам не мог бы наслаждаться видом. А вид просто восхитителен. Чонгук дёрнул шарф, заставив его бёдра подняться, и опустил голову. Он запечатлел мягкий поцелуй на тазобедренных косточках, прежде чем опустить его бёдра и стянуть с него трусы. — Помнишь ночь перед нашим концертом в Нью-Йорке? — задыхаясь, шептал он. — Помнишь то, что я проделывал с тобой этим шарфом? То, как я обрывал твои ощущения одно за другим, пока ты не мог ни видеть, ни говорить, ни слышать и ни пробовать, не мог делать ничего, кроме как чувствовать. Помнишь то, как я протолкнул его в тебя своими пальцами? То, как я протянул его через твою плоть? И то, как в конце, я обернул его вокруг своего члена и взял тебя так? Тэхен застонал, и его бёдра дёрнулись вверх, но Чонгук отказал ему в том, чего он так жаждал. — Я не буду делать этого сегодня, — прошептал он. — Я слишком хочу тебя, чтобы дразнить. Ты слишком нужен мне, чтоб сдерживаться. Ладонь Чонгука выпустила шёлк, когда он навис над ним, лицом к лицу. — Боже, как ты прекрасен, — шептал он. — Твой гипнотический взгляд, твой восхитительный, соблазнительный рот, этот очаровательный изгиб твоей шеи, и то, как ты пахнешь. Ты похож на ангела. Падшего ангела, падшего прямо в мою постель. И я удержу тебя здесь так долго, как смогу. Тэхен чувствует, как Чонгук кругами водит пальцем вокруг колечка его мышц и медленно и аккуратно вводит в него сразу два пальца. Не теряя времени, Чонгук находит его простату и начинает усердно массировать ее, отчего Тэхен неестественно изгибается ему навстречу. С его полуоткрытых губ срывает громкий и протяжный стон и он вцепляется пальцами в сильные руки Чонгука. — Боже, Чонгук, господи, — шепчет Тэхен, насаживаясь на пальцы своего парня, подмахивая бедрами ему навстречу. — Еще, прошу, еще. Чонгук разводит пальцы внутри него, растягивая его и спустя пару секунд, добавляя еще два пальца, отчего Тэхен замирает. — Все в порядке? — шепчет Чонгук в шею Тэхена, нежно целуя бьющуюся жилку. — Да, боже, продолжай, прошу, — еле произносит Тэхен. Чонгук начинает двигаться пальцами внутри него. Тэхен уже больше не может сдерживаться и начинает насаживаться на его пальцы самостоятельно. — Чонгуки, прошу, я уже готов, давай же, — умоляет Тэхен. Чонгук резко прекращает движения рукой, вынимая пальцы из уже заметно расслабленного колечка мышц, и без предупреждения полностью входит в него, вырвав стон наслаждения у обоих. Чонгук спрятал лицо в его шее, невнятно бормоча какие-то слова, но Тэхен всё ещё ясно слышал их. — Не отпущу тебя, — он вышел и погрузился в него грубее, задавая яростный темп. Он дотянулся до забытых концов шарфа и завязал за спиной на талии, привязывая его тело к своему ещё теснее. — Быть в тебе — ближайшее к раю место на земле, которого может достичь человек, и я не откажусь от него. Меня не заботит, что ты не настоящий. Меня не заботит, что я выжил из ума. Меня заботит лишь то, как удержать тебя. Я не нужен настоящему Тэхену, но ты всё ещё здесь, всё ещё со мной. И я не отпущу тебя. Тэхен бессвязно бормотал тёплые успокаивающие слова ему на ухо, говоря, что никогда не оставит его, что любит его, что не хочет быть нигде, кроме как в его объятиях. Он с наслаждением вздохнул от его слов, крепче сжимая его, глубже входя в него и благодаря каких бы то ни было богов за это счастливое безумие. Пусть это не было реальностью, это было больше того, чего он заслуживал. Он опустил руку вниз между их тел, касаясь его напряженного члена и начиная двигать своей рукой в темп своим толчкам. Пускай он был лишь видением, он всё же хотел доставить ему удовольствие. Он удовлетворённо улыбнулся, услышав его мольбы, чувствуя, как мышцы сжались вокруг него и Тэхен кончил ему в руку, увлекая его в чистый экстаз, когда он достиг пика наслаждения. Часто дыша, он покрывал его лицо нежными поцелуями, когда его отвлёк громкий хлопок из гостиной. — Чонгук? — позвал знакомый голос. — Где ты, братишка? Моя встреча сорвалась, и я решил заскочить и узнать, как ты смотришь на то, чтобы… Боже! — дверь спальни распахнулась, явив им Хосока. — Вот черт! — воскликнул он, увидев все сплетённые тела на кровати. Хосок тут же исчез из проёма и из радиуса обозрения кровати. — Тэхен! Ты рано вернулся, — смеясь, произнес он. Тэхен засмеялся. — Привет, Хосок! — радостно отозвался он. — Будь другом, забрось сюда мою одежду из гостиной. — Одежду? О, конечно! Держи! — секунду спустя узел с одеждой влетел в спальню. Тэхен извернулся под Чонгуком. — Выпусти меня, любимый, мне нужно одеться. Чонгук беспрекословно подчинился. Что-то во всей ситуации не состыковывалось, но его сознание было всё ещё затуманено после взрывного оргазма, и он не мог понять, что именно. Быстро и эффективно, Тэхен скользнул в свои брюки и футболку (не озаботившись трусами, как заметил Чонгук), и бросил Чонгуку его халат, который он послушно нацепил. — Порядок, Хосок, — сообщил Тэхен, открывая дверь спальни. — Мы оба выглядим прилично. — Вы? Прилично? Знаю я вас, — усмехнулся Хосок и пересек комнату, чтобы поприветствовать парня поцелуем в щёку. — Добро пожаловать домой. Когда ты вернулся? — Только вчера, — ответил Тэхен. — Мы рано закончили. В дверном проёме показался Чонгук, совершенно растерянный. Он, наконец, понял, что беспокоило его в происходящем. — Ты смог увидеть его? — требовательно спросил он друга. Тот закатил глаза. — Да, Чонгук, я мельком увидел твоего парня. Извини, ладно? Я не хотел. Откуда мне было знать, что он приедет домой раньше? К тому же, я не разглядел практически ничего, кроме твоей задницы. Будь умницей, дорогой, — он повернулся к Тэхену, — будь в следующий раз сверху, — он хитро подмигнул ему. — Смею заметить, этот вид понравился бы мне больше. Тэхен закатил глаза и открыл, было, рот, чтобы ответить, когда Чонгук резко рухнул на диван с совершенно ошеломлённым выражением лица. — Ты настоящий? — прошептал он, смотря на Тэхена со смешанным чувством ужаса и надежды. — Хосок, тебе, наверное, придётся уйти, — мягко произнес Тэхен, не отрывая глаз от Чонгука. — Он позже позвонит тебе. Хосок окинул взглядом пару и кивнул. — Ты настоящий, — повторил Чонгук с большей уверенностью в голосе на этот раз. Тэхен, кивнув, пересек комнату и сел подле на него на диване, взяв за руку. — Ты вернулся, — произнёс он, перевернув его руку и водя кончиками пальцев по линиям на ладони. — Почему? — Ну, во-первых, мне не следовало уходить, — произнес он. — Но сама мысль о том, что ты мог переспать с кузеном Намджуна и, возможно, планировал снова сделать это… Мне было так больно, что я не вынес. Мне казалось, легче будет уйти с дороги. Но было только хуже. Я понял, что не добился ничего хорошего, просто сбежав, и решил, что нужно обсудить это, как и всегда. Чтобы вместе решить, стоит ли сохранить то, что есть между нами. — Я не прикасался к нему, — тихо произнёс Чонгук. — Теперь я это знаю, — заверил его Тэхен. — Когда я вернулся домой и увидел тебя на кровати, пока ты… — отчего-то Тэхен покраснел, и Чонгук не смог спрятать тень усмешки, пробежавшей по его лицу. Одна из самых очаровательных черт Тэхена была в том, как легко было вогнать его в краску, невзирая на то, какие развратности вытворяли они в постели, на вершине страсти. — Ты был… ну… и ты продолжал повторять моё имя. Это… — он покраснел ещё больше, — завело меня. Очень. Поэтому я разделся и стоял у дверей, где мог наблюдать за тобой. Но когда ты кончил, ты начал плакать, и я ничего не хотел так, как оказаться рядом с тобой и облегчить твои страдания. Чонгук кивнул, вспоминая, как он присоединился к нему в постели. — Ты сказал, что думал, будто я не люблю тебя, и что ты верил, что я хочу быть с кем-то другим, а не с тобой. Ты ведь больше не думаешь так, да? Тэхен отрицательно покачал головой. — Нет, Чонгук. Я знаю, что нужен тебе. — И ты знаешь также, что нет никого другого, кто был бы мне нужен, да? Ты знаешь, что в десять раз прекрасней любой из тех дур и парней, которые вешаются на меня. Ты ведь знаешь это, не правда ли? Тэхен снова покраснел и отвернулся. Чонгук нежно взял его за подбородок, и заставил посмотреть на себя. — Ты самый прекрасный мужчина, которого я встречал. Что мне сделать, чтобы убедить тебя в этом? Тэхен робко улыбнулся. — Просто люби меня, — ответил он. Медленная усмешка расцвела на губах Чонгука. — Это я могу. Он усадил Тэхена себе на колени и притянул для обжигающего поцелуя. — Я люблю тебя, — выдохнул он у него над ухом. — Я люблю тебя, ведь ты великолепен, и я собираюсь отнести тебя в постель и не выпускать, пока ты не поверишь мне. Тэхен захихикал и обвил руками его шею. — Думаю, это очень здравый план, — согласился он с ним, стараясь сохранить серьёзное выражение лица, несмотря на улыбку, пробивавшуюся наружу. Подняв его на руки, Чонгук отнёс Тэхена назад в спальню и положил на кровать, чтобы сию минуту присоединиться к нему. — Мне только пришёл в голову замечательный способ убедить и тебя, и весь мир, что ты — единственный мужчина в моей жизни, — заметил он, снимая халат и запуская руку под его футболку. — М-м-м? — замурлыкал он, едва ли уделяя внимание его словам, сконцентрировавшись на его великолепном теле и дьявольски одарённых руках. — Что за способ, Гуки? — Выходи за меня, — ответил он, удваивая своё внимание к нему, чтобы сделать его настолько чувствительным, насколько возможно. Однако его план не удался, поскольку он застыл, как только его слова достигли его сознания. — Ты только что попросил меня выйти за тебя? — выдохнул он напряженно. — Да, — подтвердил он, задержав дыхание в ожидании ответа. К счастью, он не заставил долго себя ждать. — Да! — сказал он, бросаясь в его объятья и осыпая его лицо поцелуями. — Да, да, да, да, да! Чонгук рассмеялся, прижимая его ближе, и запечатлел собственнический поцелуй на его губах. — Прекрасно, — прошептал он. Нежно, он снял его со своих колен, обнадёживающе улыбнувшись, когда он попытался протестовать. Взяв с прикроватной тумбы банку от Coca-Cola и сняв оттуда железную штучку, и одел его на палец Тэхена. — Я куплю бриллиант завтра, — пообещал он, надевая кольцо ему на палец с довольной улыбкой. — Но это подождёт до тех пор, пока я не докажу, что ты мой. — Всегда твой, Чонгук, — отозвался Тэхен поднимая руку, чтобы поцеловать новое колечко на своём пальце. — Всегда. Чонгук снова усадил его на колени и притянул для нового, нежного поцелуя. Мгновение спустя он отстранился, смеясь. Его глаза задорно сверкнули, когда Тэхен вопросительно взглянул на него. — Знаешь, все родственники и парни из группы будут безумно счастливы, особенно моя мама, — пояснил он с усмешкой. Глаза Тэхена озорно блеснули. — Правда? — спросил он. — О да, — с ухмылкой ответил он. — Можно мы прямо сейчас начнём планировать свадьбу? — немедленно отозвался он. Тэхен громко расхохотался. — Не сейчас, любимый. Сейчас мы будем заняты, празднуя помолвку, — он проворно расстегнул его брюки и скользнул внутрь, показывая, как именно он намерен праздновать. — Ооо, да, — задохнулся Тэхен, извиваясь от его прикосновений. — Завтра — планируем. Сегодня — празднуем. — Я люблю тебя, Тэ, — прошептал Чонгук. — Пообещай, что больше не оставишь меня. — Обещаю, — ответил Тэхен, даря ему мягкий, целомудренный поцелуй, нежно гладя его по щеке. — Я больше никогда не уйду. Я люблю тебя, Чонгук, — Чон отвёл его руку от щеки и прижал к губам, целуя кольцо, отметившее Тэхена, как его. В ответ он притянул его руку и тоже поцеловал. — А теперь, — произнес он, шаловливо подмигнув ему, — Назад, праздновать.