Дворовая романтика

Лето Летняя романтика русских дворов непередаваема. Кейя грелся на солнце, сидя на детской качели, для которой он был слишком высокий, поэтому всё, что он мог делать — уткнуться пятками в песок и раскачиваться на них вперёд-назад, вперёд-назад. Металлические цепи детской развлекаловки скрипели под его недетским весом, а мамашки и бабульки то и дело косились на взрослую дылду. В спальном районе, так хорошо припрятанном от шума машин, было слышно только шелест листьев и людские голоса, в основном, местной детворы. Кейа знал этот район как облупленный, хоть и не жил здесь. Но он, как и подобает любому старшекласснику, любил отшиваться невесть где, преимущественно здесь — в крепости из серых панелек, где он знал каждый отвалившийся кусочек краски. Тот, кого он ждёт, это молодой преподаватель. Точнее, не то чтобы ждёт, скорее, хочет найти его взглядом, сделать вид случайной встречи, перекинуться парой слов. Кейа как сейчас помнит, как дверь его класса открылась и в ней появился он: молодой, высокий и спокойный, как удав, слишком красивый для затрепанного школьного кабинета с дырками в линолеуме и сломанными жалюзи. Он был похож, скорее, на учителя в какой-то гимназии или лицее, но точно не простой общеобразовательной школы. Он ведёт русский и литературу, предметы, которые Кейа терпеть не мог, терпеть не мог нудятину русской классики и отплевывался от Толстого, как от страшного сна. От обоих. Но его, молодого и красивого преподавателя, волосы которого огнём горели на солнечном свету, он полюбил сразу. Это превратилось в безумие: Кейа вцепился в учебники по русскому и литературе, прочитал ненавистных русских авторов и выучил мерзкие правила русского языка, которые, должно быть, так до конца и не понял. Чтобы показать свои искренние стремления, он даже подклеил скотчем корешки учебника и оттер все матерные слова, которые написал внутри. И, конечно же, он вылил все чувства на преподавателя прямо, стоя в пустом кабинете, немного разгромленном после урока. С тех пор молодой русовед от него отстранился максимально. Кейа вернулся в болото неуспеваемости по всем гуманитарным предметам. А когда наступило лето, понял, что не может оставить всё так, через год он уже сдаст ЕГЭ и вылетит из стен школы, если повезёт, то в какой-нибудь техникум на бюджет. С профессией он ещё не определился. Он бы так и сидел на качелях, если бы не понял, что цепи, на которых она держалась, испачкали ржавчиной его белую футболку. Поэтому он встал и поплёлся к знакомому подъезду, отряхивая треники от пыли и растирая ржавое пятно на футболке ещё сильнее. Дверь подъезда, обклеенная кучей объявлений, — половина из которых была грубо оборвана, — выглядела неприветливо, он почитал обрывки: «продам гараж», «куплю…», «ремонт компьютеров». Не густо, у него на подъезде висели такие же. — Здравствуй, — сказали где-то сзади и Кейа обернулся. — Здравствуйте, — он улыбнулся, как ни в чем не бывало, — рад Вас видеть, что Вы здесь делаете? Педагог, внешне идеальный в стенах школы, за её пределами был точно таким же, он выглядел более неформально в своих джинсах и белой лёгкой рубашке. В руках у него было два пакета с продуктами. Дилюка речи школьника не впечатлили и он им не поверил, спрашивая в ответ только: — А ты? Кейа не придумал, что сказать на это, в целом он вообще не думал, как будет развиваться их диалог. Стало неловко и стыдно, он постучал носком кеда по асфальтированной дорожке. — Жди здесь, — сказал Дилюк, открывая дверь подъезда. И парень ждал, крутился рядом с дверью, нервно шаркая ногами, сидел на мелком ограждении клумбе и ждал, ждал, ждал, хотя уверенности в том, что его не оставили здесь просто так, не было. Но мужчина вышел к нему снова. Вечерело. Ещё немного и включатся уличные фонари. Они стояли в стороне, подальше от посторонних глаз. Кейа вновь говорил о своих чувствах и смотрел на преподавателя с ожиданием, с надеждой и… сталкивался в ответ только с холодом. Это слишком для жаркого летнего вечера. Дилюк воспринимал Кейю, скорее, как ребёнка, коим он и являлся, свалившимся на его голову. Способный, но ленивый, вечно отсиживающийся на Камчатке, — самая дальняя парта у окна. И в тоже время… такой… Какой «такой» Дилюк не позволял себе додумывать, только вытащил сигарету, прямо при ученике, и закурил. — Можно мне? — спросил последний, смотря на преподавателя сквозь полупрозрачный заборчик синей челки. — Нет, — отрезает Дилюк. Но сам курит, и Кейа думает, что он не против быть пассивным курильщиком, ведь он торчит на улице весь день, а пачка его сигарет благополучно забыта дома. Дилюк курил недешевые сигареты, знаменитую красно-белую пачку мальборо он приметил сразу. Оба молчали, школьник вдыхал дым сигарет и чуть ли не мурчал от удовольствия. Как же хотелось затянуться… Они ни к чему не пришли. Дилюк был не принципиальный, но разумный. Терять работу не хотелось, да и тащить в свою постель школьника тем более. ОСЕНЬ Слякотно и холодно, не тот период, когда можно надееться на солнце, но ещё не тот, когда должен скоро пойти снег. В воздухе стоял запах сырости, мокрого песка. В пасмурной осенней погоде панельки выглядели печально, от серо-зеленоватой облицовки веяло холодом. Кейа уже привычно сидел на качелях, пряча руки в карманы тонкого плаща. Может показаться, что он так и сидит здесь с лета. Конечно же, нет. С того момента много чего случилось, например, облетели листья, а после летнего разговора по душам, минуты пассивного курения и затянутой тишины, они стали чуть ближе и учеба началась с открывшимся у Кейи вторым дыханием, хотя экзамены, пробники и факультативы его всё ещё вымораживали. Зато он чувствовал какую-то… поддержку со стороны Дилюка. Преподаватель взял на себя каплю больше ответственности за Кейю, помогал ему с экзаменами чуть больше и однажды даже угостил чаем в учительской. Школьник не любил чай, но этот, из самого дешевого чайного пакетика, — краситель с засохшей травой, — показался ему самым вкусным. Кейа приметил красную копну волос сразу и, не строя из себя невесть кого, улыбнувшись, даже несмотря на то, что уже тихонько начал моросить дождь. Даже если он знал, что он уйдет буквально ни с чем, весь промокший. Он дернул наушники из ушей, запихал их в карман и, уже подбежав к объекту своего обожания, увидел, что из-за плечи мужчины выглядывает красивая молодая девушка, блондинка, которую он неоднозначно приобнимал за талию. Школьник остановился, накинув на голову капюшон и тупо встал у его подъезда. Они молча пересеклись, Дилюк все понял, кивнул своей девушке на дверь подъезда и та ушла в дом. — Здравствуйте, — хрипло поздоровался парень. — Привет, — сказал мужчина. Это «привет» было ему несвойственно. Ну, вот и поговорили. Непонятно, чего Кейа ждал, хотелось, конечно, устроить истерику, но ему никто ничего не обещал, но сердце кололо, долго так, в груди давило, хотелось разрыдаться. И непонятно, почему здесь стоит Дилюк, махнул бы на него и ушел домой. Дождь усилился. Мужчина схватил парня за руку и затащил под козырек подъезда. — Послушай, — начал Дилюк, твердо, как всегда, по-учительски, — это мое дело. — Ваше, — кивнул парень, — только почему Вы мне это говорите? Передо мной не нужно оправдываться. Преподаватель растер мокрые капли по своему лицу и ничего не сказал. Он и сам не знал, почему. Хотя, конечно же знал, он опытен и далеко не юнец, он все прекрасно знал, а также знал, что так будет лучше для всех. Говорить ему было не о чем. Да и молчать тоже было нечего. Он похлопал себя по карманам куртки и вытащил оттуда сигарету, курил долго, пытаясь привести себя в чувства. Кейа топтался рядом, совершенно не зная, что вообще здесь делает и почему все еще не тащится домой, чтобы бросить кости на кровать и пялиться в потолок. Дилюк хотел ему что-то сказать, но только открыл рот, тяжело вздохнул и бросил на парня взгляд, полный тоски и какого-то сожаления. Сейчас или никогда. Кейа схватил мужчину за руку и развернул к себе, целуя. Поцелуй мокрый, смазанный и холодный, с привкусом мальборо и осенней сырости. Первый и, наверное, последний. Дилюк на поцелуй не ответил, но и отстранился не сразу, спустя время схватил ученика и, еще чуть задержавшись на его губах, оттащил от себя. Кейа воткнул в уши свои дешевые наушники, которые немного промокли сквозь карман, — чертов козырек несильно-то и защитил, — включил что-то из «Нервов», как раз под стать настроению — душераздирающее и тоскливое. ЗИМА Сегодня Новый Год. Холодно, собака. Кейа стоял на улице под подъездом и курил свои самые дешманские сигареты с многообещающей надписью «бесплодие». Дешевые, но зато с кнопкой, ему пришлось практически сжевать фильтр, чтобы раскусить горошинку со вкусом яблока, хотя по вкусу это больше напомнило моющее средство. В одной руке сигарета, а в другой леденеет пиво. Он топтался на месте, чтобы ноги, на которых болтались только конверсы и укороченные скинни, не примерзли к заледеневшей дорожке. Он усмехнулся, думая, что по иронии судьбы даже праздник встречает здесь. Правда, не один, на втором этаже его друзья, снявшие здесь квартиру, пили дешевое кислое пиво, — как то, что у Кейи в руках, — и развлекались. Заледеневшие пальцы уже с трудом подносят никотин к губам, но он курит и курит, планирует добить ее прямо до изжеванного фильтра, пока отвратительнейший вкус не ударит на язык и в нос. Он очевидно пьян, но морозный воздух, который щиплет нос, немного приводит в чувства. Тошнит. Сверху высовывается парнишка, кричит: — Эй, Кейа, ты чего?! Кейа разглядел две косички и махнул рукой, мол, нормально. Панельки выглядели такими туманными и зловещими, темными, хоть в окнах мигал свет и даже гирлянды. Он пьет пиво с горла, градусов мало, чтобы согреться, но самое то, чтобы в голову ударило. С балкона вновь показалась знакомая голова с косичками, Венти помахал двумя бутылками какой-то алкогольной бодяги. Черт ее знает, где отыскал. Вчера они с трудом нашли магазин, где малолеткам, в преддверии праздника, продадут хотя бы пиво, а там было что-то явно градусами посерьезнее. Черт с ним, Кейа сплюнул горький привкус и побежал вверх по лестнице, чувствуя, как действительно замерзли его пальцы. Пиво смешалось с водкой как-то неожиданно хорошо, его даже не тошнило, а доза и одного и второго значительно росла. Все смешалось: подбадривающий голос Венти, осуждающий от Дионы, крики Итэра, смех. Резко почувствовав себя лишним на празднике жизни, он вывалился в подъезд, обтирая собой исписанные маркером стены и завалился прям на ступеньки, прикладываясь головой к перилам. На телефоне ноль сообщений и ноль звонков, хотя откуда им взяться. Смахивая с себя последние крупицы рассудка он открывает вотсап и записывает голосовое сообщение, недлинное, что-то вроде вялого «забери меня» и «хочу к тебе», а следом он, не сразу попадая по кнопкам, скидывает свою геолокацию. Принц его пьяных и трезвых мечт не заставляет себя долго ждать, испуганный, немного злой, полный непонимания. Кейа улыбается ему, тянет руки, желая обнять. Пока Дилюк тащил школьника к себе, последний признавался ему в любви раз за разом и лез целоваться. Как и подобает учителю, мужчина его раздел — в пределах закона, уложил в постель и, погладив по голове, оставил спать. Кейа просыпаться не хотел. И стыд и пиво с водкой дали о себе знать на утро. А еще он застал учителя на кухне. Не без удовольствия парень заметил, что в квартире нет ни одной женской вещицы. — Знаете, а я скоро выпускаюсь… ВЕСНА Фраза «скоро выпускаюсь» — брошенная им когда-то, пришла раньше, чем полагается, раньше, чем хотелось бы всем тем, кто любит школу, но такая ожидаемая для Кейи. Конечно, ждал он не фразу, а ее последствий и всего вытекающего: свободная жизнь, взрослая, и может даже в ней он не будет один. Это был уже май, все уже зацвело и на улице еще не жарко. Школьники закончили учиться, а Кейа, так и вовсе отказавшийся от всех церемоний, забрал свою несчастную корочку, отказавшись сдавать ЕГЭ. Он решил, что все дальнейшее ему не надо. Может быть, он выучил русский с литературой, но лучше в других предметах он явно не стал, знал, что приемлемые баллы по предметам будут ему только сниться. И вот он снова в старом знакомом дворе, с весной в него пришли изменения — все матерные и не очень надписи на домах закрасили, оставляя на облицовке некрасивые пятна, не попадающие в цвет ни разу. Теперь они еще больше выглядели, как холсты для вандалов, для новых надписей «Серега ВОР» или те самые три буквы, неприятно обозначающие мужской причиндал. Кейа вандалом не был, а вот романтиком в самый раз. Вытащив из сумки акриловый маркер, он пристроился к закрашенному участку стены посимпатичнее и написал лаконичное «К+Д=», он хотел закончить это прекраснейшим сердцем со стрелой, но ему прикрикнули: — Ты что творишь?! — вопреки ожиданиям, это была не какая-то тетка или злой мужик, а тот самый Д из сопливой и заезженной до дыр надписи. Кейа вдруг представил, как его принц-учитель подходит, берет из его рук маркер и дорисовывает сердце в конце, но тот только дает выпускнику сильную затрещину и, схватив за руку, тащит в сторону своего подъезда, своей квартиры, своей постели и теперь все можно.