Ириска

Балконная дверь со скрипом приоткрылась, и Ваня тихой тенью скользнул в объятую полумраком кухню. Зябко поежившись и скинув с головы капюшон, он осмотрелся: на столешнице кухонного гарнитура у раковины стояло несколько пустых пивных банок и одна винная бутылка с неаккуратно отодранной этикеткой; стол, смещенный из центра кухни ближе к стене, представлял собой кладбище коробок и контейнеров с яркими логотипами, а под одной из ножек спрятался приконченный пузырь беленькой; единственный источник света - тусклый настольный светильник, - был снят с законного места и, как провинившийся, отправлен в угол на пол, откуда затравленно сиял. “Не отсвечивай”, - подумал краем сознания Ваня и, коротко усмехнувшись забавному каламбуру, медленно двинулся вперед. На угловом кухонном диванчике, укутавшийся в безразмерную толстовку и тихо сопящий, нашелся кудрявый брюнет. Сережа. Именно он сегодня (а принимая в расчет время - почти 4 утра, - фактически, уже вчера) притащил Ваню на внезапно нарисовавшийся “квартирник”, оказавшийся, ожидаемо, обычной попойкой. Пнув дремлющего друга коленкой в бедро, Ваня дождался реакции в виде устремленного на него осоловелого взора. - Ну че ты? - Вполголоса спросил Ваня, сведя брови на переносице. Сережа плотнее укутался в толстовку. - Ниче, - он широко зевнул, не прикрывая рта ладонью, и поежился. - Тут так тепло чета, блин, закемарил. - Этова… Домой-то когда? - Ваня скрестил руки на груди. - Блять, какой домой… Утром, - брюнет недовольно отмахнулся от товарища ладонью, забираясь на диванчик уже с ногами и, по всей видимости, собираясь снова уснуть. - Ты это, эй, ты, блять, а мне куда? Не хочу я тут… Как собака какая. - Че ты доебался, Вань? Иди походи по хате, заземлись где-нить. - Не пойду я в эту, сука, блядушник этот, - Ваня помотал головой, сморщив нос, и поджал губы. Его совершенно не прельщала перспектива ложиться спать рядом со сношающимися телами, а тем более сейчас, когда последние полчаса он провел на балконе, выветривая алкогольный туман из головы и возвращая способность хоть сколько-нибудь трезво мыслить. - Отъебись, - буркнул вновь засыпающий Сережа. - Поди найди Ко… …Колю Ваня впервые увидел на похожей тусовке. Их знакомство не было похоже на нечто мелодраматичное или знаковое: они не столкнулись в коридоре, их не представляли друг другу, они даже случайно не встретились на перекуре, - словом, ничего примечательного. Однако что-то все же было. Коле невероятно шло все это. Он до безумия органично смотрелся в большой компании, всегда в центре, всегда лидер. Он, как говорится, не лез в карман за словом, никогда не замолкал, вечно приковывал внимание. Громкий смех, широкая улыбка и пьяные искорки в глазах - вот он, весь целиком, такой понятный, однозначный. Правильный. Коля был простым, как карамелька: сахар да вода. Яркий паточный вкус без оттенков и сложных граней. До зубной боли сладкий леденец на палочке. Ваня тащился. Ваня стащил со стола ириску в помятой обертке, развернул и отправил в рот; язык обдало приторной сладостью. Забросив попытки добиться чего-то дельного от товарища, он решил действительно попытать удачу и двинулся в сторону комнат. В этой квартире он был впервые, и сейчас, когда тусовка закончилась и все разбрелись по горизонтальным поверхностям, широкие не освещенные коридоры ощущались особенно пустыми и чужими. Прокатывая сладость по языку, Ваня на пробу толкнул одну из дверей и прислушался. Долго ждать не пришлось: из темных недр раздалось злобное женское шипение вперемешку с характерным звуком спешно натягиваемого одеяла. Юноша спешно дернул ручку на себя, внутренне ликуя в отношении того, что не успел детально рассмотреть происходящее в темной спальне: что-то подсказывало ему, что отходил бы он долго. Единственным вариантом было двинуться дальше. …Дальше они заобщались, если редкие “как дела?” и “приходи, седня тусим” можно назвать общением. На протяжении нескольких месяцев никаких контактов кроме долгих взглядов через наполненные пьяными телами комнаты между ними не было. Ваня чувствовал, что это не просто так. Ваня понимал, что все это время в головах обоих, густо плюясь дымом, тлел фитиль, искрясь от столкновения их взглядов, как от удара кремня и трута в огниве. И когда в очередной, наверное, тысячный, раз он поймал на себе чужое внимание и открыто посмотрел в ответ, что-то щелкнуло. Фитиль догорел. Коля, не разрывая зрительного контакта, поднялся с дивана и направился к нему. Блять. Блять. Ваня стоял перед третьей по счету от кухни дверью. Она была приоткрыта, и через щель шириной сантиметров в двадцать было прекрасно видно освещенную огнями из незашторенного окна двуспальную кровать. На ней лежал Коля. Без футболки. Блять. Ваня вздрогнул, когда его сознание пронзило понимание, и слегка отпрянул от дверного проема, скрываясь в темноте коридора, но не отрывая глаз от увиденного. “Что ты творишь, еблан”, думал он себе, оставаясь на месте. “Иди дальше, хуле ты стоишь”. “Пиздец”. Но не ушел. Не сдвинулся с места. Он не сдвинулся с места, будто прирос к полу, наблюдая, как Коля приближался к нему, лавируя между чужими телами. - Привет. Все в норме? - Коля был настолько невозмутимым, будто он каждый день переглядывался с парнями на тусовках. Ваня поймал себя на том, что про себя уже называл происходившее между ними “переглядываниями”. Пиздец. - Д-да, в, кхм… - голос Вани предательски сорвался именно сейчас. Позорище. - В поряде. - Супер. Чего скучаешь тогда, ясные глазки? - Коля смешливо фыркнул, подмигнув, и сделал большой глоток непонятной жидкости из стакана, который принес с собой. Ваня охуел и стушевался. Ему всегда сложно давались маленькие диаложики. Ладно, ему сложно давались любые диалоги, стоило собеседнику хоть на толику его смутить. Смотря в подернутые пьяным блеском глаза напротив и в очередной раз ловя себя на открытом любовании-зачеркнуть-разглядывании, Ваня оказался совершенно не готов к подобному. - Да че ты, бро, - кареглазый заулыбался шире, ловя тотальный ахуй собеседника. - Пойдем выйдем. - Не курю, - отрезал Ваня, возвращая себе дар речи. - Постоишь. Он постоял. Он стоял, как завороженный разглядывая развернувшуюся перед ним картину. Коля полулежал на спине, опираясь на локти. Его волосы были хаотично растрепаны, плечи - напряжены, острые ключицы изламывались четкой тенью. Проем позволял Ване видеть юношу только до места чуть ниже пупка, все же остальное было закрыто от его взгляда дверным полотном. Ваня бесшумно ахнул, поняв, что, по всей видимости, между Колиных ног кто-то был. - Расстегни, киса, - шепнул кареглазый, устремляя взгляд вниз. Послышался шорох и “вжик” молнии. - Вот так, умница. Нужно было уходить. Срочно. Прямо сейчас. Но Ваня остался, стоя во мраке темного коридора, и смотрел. Со своей позиции он видел, как Коля, опираясь на одну согнутую в локте руку, другую опустил вниз, вероятно, оглаживая нависшую над его бедрами “кису” по щеке. - Давай, сладкая, - хрипло шепнул Коля. Ваня видел, как сбивчиво подрагивала его грудь, как сжимались-расслаблялись хаотично мышцы на животе, как нервно дернулся кадык, и боже, блять, каким же он был в этот момент восхитительным: напряженный, со сведенными на переносице темными бровями и закушенной нижней губой, он был идеален. “Умница”, по всей видимости, освободила член Коли из брюк. Тот задержал дыхание, замерев, ожидая первого контакта плоти с чужим ртом. Секунда. Две. Ване пришлось до боли закусить костяшку указательного пальца, чтобы не простонать, когда Коля, шумно хрипло выдохнув и заломив брови, откинул голову назад. Он шумно часто задышал, через раз срываясь на такое блядское сочное поскуливание, что Ваня, плотно закрывший свой рот ладонью, не мог оторвать глаз от чужого лица. В охуевшем сознании проносились не менее охуевшие мысли: мог бы Коля стонать так же от Ваниных действий? Лег бы он под него? Назвал бы умницей? От представления последнего русоволосый вздрогнул, поняв внезапно, что, вообще-то, у него уже какое-то время крепко стоит. Блять. - С-сука, - сквозь зубы прошипел Коля, дергая бедрами вверх навстречу, по видимому, ускорившимся движениям. - Сука, еб, ох, бля-ать… Блять! - Выругался Коля, стоило им выйти на промерзший не отапливаемый балкон. Он поежился, закуривая. - Холодина ебаная. - Да пиздец, - согласился Ваня безучастно. Все его мысли были заняты одним вопросом: как же его так угораздило. Коля порылся в широком кармане куртки, внезапно поворачиваясь к русоволосому всем телом. - Конфетку будешь? Ваня вопросительно мотнул головой и непонимающе приоткрыл рот. Коля приоткрыл рот, усиленно дыша, пропуская пальцы сквозь растрепавшиеся волосы. Стоны, до этого частые и ритмичные, совсем сбились с темпа: Коля без стеснения блядски похныкивал, и Ваня чувствовал, что умирает. Его щеки горели огнем, внизу живота крутило узлы и хлестало раскаленной лавой, член крепко стоял, упираясь в ткань брюк. В какой-то момент, спустя томительные жаркие минуты, Коля особенно громко простонал, склонив голову набок, и вот теперь Ваня умер точно: карие глаза смотрели прямо на него пронизывающим твердым взглядом. Оторопев и подавившись вздохом, Ваня замер, не смея разорвать зрительный контакт, продлившийся, впрочем, не более нескольких секунд; влажный язык пошло обвел подернутые улыбкой пухлые губы, и Коля откинул голову назад, издав высокий хриплый стон. Ваня убрал руку от лица и разомкнул губы. Ваня непонимающе разомкнул губы, намереваясь переспросить. - Держи, конфетка, - и Коля, без предупреждения приблизившись, пальцами вложил ириску в приоткрытый рот. - Сам такой, - отойдя от ступора, невпопад ответил Ваня. Язык обдало приторной сладостью.