Тишина души

      Сегодня ее день рождения. Она привыкла не обращать внимания на этот день, просыпаясь с утра и отвечая на такие стандартные слова поздравлений от сына и коллег. Привыкла как ни в чем не бывало работать и, засидевшись допоздна, в ночи возвращаться домой. Но сегодня все иначе.       Она проснулась от нежного прикосновения. Мужчина с букетом тюльпанов терпеливо сидел в ожидании её пробуждения. Поняв, что дама сердца окончательно проснулась, он начал поздравлять именинницу с днем рождения, завершив свою пламенную речь незамысловатым стишком собственного сочинения и протянув ей букет. Обняв ее и пояснив планы на день, он поспешил на работу. Женщина же со всей силы откинулась назад – на подушки. Закрыла глаза. Хотелось исчезнуть. Мысли копошились в мозгу, не давая возможности спокойно вздохнуть. Сегодня он мил. Мил, добр и, пожалуй, даже нежен. Слишком хорошо знала его, чтобы поверить в этот обаятельный образ. Слишком больно чувствовать, что обманулась. Вновь.       Времени на сборы было более, чем достаточно. Ирина неспеша прихорашивалась в ванной комнате, когда мужчина с шумом влетел в квартиру. Что-то в нем изменилось. И это что-то не давало женщине покоя – тревога нарастала. Он с деланным спокойствием сообщил, что ждет ее через пять минут, что надо выезжать. Только вот в глазах таилась злость. А может, показалось?       Нет, не показалось – поняла она, когда в машине он устроил разнос водителю. Нет, не показалось – поняла она, когда он, сымитировав несказанную радость, повел ее в дом. Нет, не показалось, когда, получая поздравления от так неожиданно оказавшихся в доме коллег, затылком почувствовала его напряженный взгляд, прожигающий ее насквозь. Глаза-то не лгут. А в глазах боль, обида или … злость.       Искренняя, почти детская, радость – коллеги, ставшие родными, собрались здесь лишь для неё одной. Конкурсы, игры и веселье. Минуты счастья сменялись минутами страха – ее спутник отстраненно молчал. Еще утром он был полон энтузиазма и энергии, а сейчас сидел в углу и, задумавшись, пил виски. Чем заняты его мысли? С чем связана такая неожиданная смена настроения? В сердце кольнуло – неужто сегодня всё вскрылось? Но долго находиться в раздумьях невозможно – неугомонные коллеги рассказывают правила очередного конкурса.       Взяв маркер, задумалась – а чего ей хочется на самом деле? «Любви», - ответило сердце. «Молчи», - говорил разум. Улыбнувшись, написала первое, что пришло в голову: «Здоровья». Наблюдая за собравшимися, улыбнулась вновь – так с ними хорошо, так честно они пишут свои заветные желания. Вот Брагин написал признание в любви, а вот уже кто-то пишет, что мечтает о деньгах. Забавно. Но минута, отведенная на конкурс, подходит к концу, и наступает время лопать шар с желаниями. Хлопок, и помещение наполняет десяток мелких шариков вперемешку с золотистыми конфетти. Купаясь в «золотом дожде» и пытаясь снять золотинки с прически, слышит: «Лопнем шарики, и желание точно-точно сбудется». С детским восторгом приступила и к этой части задания – как можно отказаться от всеобщего веселья? Увлекшись, совсем забыла, что пристально-въедливый взгляд все время направлен в ее сторону, что Анатолий не сводит с нее глаз. Подняв голову, встретилась с ним глазами – шарик в его руках неожиданно громко лопнул.       «Ирина Алексеевна,» - он встал, чтобы произнести праздничный тост и чтобы поздравить свою любимую с днем рождения. Посмотрев на него снизу вверх, она про себя ухмыльнулась – даже сейчас мужчина обращается к ней официально, а ведь она так любит нежность. «Ира, - поправила его она, - Иришка». Улыбнулась.       Когда места в помещении стало не хватать, направились в сторону бассейна. Заметив, что Анатолия нет с ними, она оглянулась. Не сумев отыскать его, примкнула к веселящимся коллегам и начала участвовать в игре, проводимой затейником Брагиным.       Вдоволь навеселившись, аккуратно покинула компанию и направилась на поиски так невовремя исчезнувшего Аленикова. Нежно позвав его, аккуратно направилась вглубь дома – в конце концов нужно узнать причину такой отстраненности мужчины. Встретив его, натянула на лицо маску счастья – знала, как он любит свою игривую, благодарную и податливую Иришку. Он подошел, улыбаясь, и крепко обнял, отводя в угол – подальше от посторонних глаз. Прижал к себе и, что-то шепча, слушал ее нежный лепет. Она же мило ворковала, думая, что это просто очередной порыв страсти. Ну в конце концов не возьмет же он ее прям здесь, в этом углу, в доме, полном людей. Но впервые за долгое время чутье подвело женщину. То была не страсть – злость. Алкоголь затмевал разум, постепенно развязывая язык и давая волю невысказанным днем словам. Она обманула его. Втихую пыталась подставить. И это её благодарность? Со слезами на глазах она смотрела на него. Животный страх заставил конечности дрожать. Она боялась его. Так, как никогда не боялась мужчин. Так, как никого не боялась. Гримаса ненависти исказила лицо мужчины, и он потянулся к ее шее. Задушить. Собственными руками задушить гадюку, что так подло пригрелась у него на груди. Миг, и она, отбиваясь, отталкивает его, от страха закрывая глаза. Тупой звук удара тут же заставляет открыть их. А все перед глазами плывет. Случилось…       Открыла глаза и глубоко вздохнула. Кажется, тот день так и будет всплывать в сознании яркими пятнами воспоминаний. Зажмурилась в надежде, что все происходящее – дурной сон. Но то был не сон. Реальность. Реальность, в которой ей приходится посреди дня стоять здесь, на кладбище, а не заниматься рабочими обязанностями. Реальность, в которой яркий солнечный день никак не вяжется с происходящим. Реальность, в которой гнетущая тишина сжимает её голову в тиски. Невыносимо.       Обняв себя, Ирина стоит в стороне от тех, кто так же, как и она знал покойного. Пытается слушать, принимать соболезнования, но до нее доходят лишь их отголоски – она осталась там, в том злополучном дне, и, казалось, проживает его снова. Она мечтала о свободе: о том, чтобы не бояться выйти из дома, не бояться делать то, что она хочет, не бояться принимать решения. Не бояться приходить в квартиру, которая стала тюрьмой. Мечтала жить. Но не мечтала достичь этого так. Не ценой человеческой жизни. Ее руки, казалось, всё еще пахнут его кровью. Она вымыла их уже сотню раз, но теперь, когда она стоит на кладбище и видит его в гробу, кажется, что кровь прочно въелась в кожу и теперь никогда не сотрется с ее рук. Сильнее сжала пальцами плечи – боль заставляет не впадать в прострацию и не выпадать из реальности надолго.       Кто-то подошел вплотную и обнял за плечи. Сразу поняла – Брагин. Он, увидев, как она, качаясь от волнения, стоит на месте, кусает губы и все сильнее сжимает кисти рук, осознал масштаб испытываемого ею стресса. Его рука аккуратно легла к ней на плечо, легко поглаживая. Знал, что ей это нужно. Чувствовал, как важна ей в этот миг поддержка. А это было действительно необходимо ей. Сейчас Ирина была благодарна Олегу за его помощь – он вовремя сориентировался и, успокаивая ее, спасал Аленикова; он пошел в операционную, зная, как это важно для нее; он попросил коллектив молчать о ссорах Павловой с Анатолием, и он же организовал сегодняшние похороны.       Ирина не помнит, что говорила, но помнит, что горсть земли пошла бросать сама. Олег Михайлович, видя ее состояние, хотел было помочь ей, но она пресекла это, дрожащими губами произнеся: «Я сама». Шатаясь, медленно подошла к могиле и, трясущимися руками, зачерпнула горсть земли. Что-то шепнув, бросила землю на крышку гроба. Слеза, одинокая скупая слеза отправилась в могилу вслед за гостью земли. Там и осталась.       Люди расходились, рассаживаясь по машинам и отправляясь в направлении ресторана – на поминки. Она не поехала. Осталась, стоя у могилы и рассматривая фотографию, что стояла у неброской таблички, на которой было написано имя некогда живого человека. Осознать, что его теперь нет было сложно. Еще сложнее оказалось встретиться взглядом с человеком на фото. Он, казалось, в привычной манере презрительно смотрел прямо в душу. Стало трудно дышать.       У кладбищенской калитки ее ждал Брагин. - Домой? – коротко спросил он, явно переживая о состоянии женщины. - Нет! – ответила она, горько ухмыльнувшись, - Только не туда. И, помолчав с минуту, добавила: «Тошно!»       Они направились в сторону сквера. Ирина, вновь застрявшая в мыслях, чуть было не начала движение на красный свет светофора. Но Олег остановил ее, аккуратно придержав за локоть, и отвел чуть назад – так безопаснее. Она же, развернувшись, в упор взглянула на него своими покрасневшими от слез глазами и произнесла со злобой: «Зачем?» Он, сделав глубокий вдох, на выдохе спокойно сказал: «Теперь пойдем. Зеленый».       «Я хочу побыть одна», - первое, что она произнесла, как только они перешли дорогу, и остановилась. Мужчина встал напротив, спокойно вглядываясь в глаза спутнице. Она, бледная, осунувшаяся, посеревшая от страданий, очевидно, провела эту ночь без сна. Павлова едва стояла на ногах и всё сильнее кусала губы, пытаясь не давать волю слезам. Ее трясло. То ли ветер пронизывал её куцее пальто, то ли нервное напряжение заставляло ее тело дрожать, а может, и всё вместе. «Точно?» - спросил он, все еще не отводя взгляд с ее глаз. Она заплакала. Маленькая прозрачная слезинка медленно скатывалась по щеке, а вслед за ней еще одна, и ещё. Подойдя ближе, Олег обнял ее, сначала робко, будто боясь спугнуть, потом, когда тихий плач начал перерастать в истерику, обнял крепче.       Сейчас, стоя посреди сквера, он сожалел о том, что не мог помочь Ире. Ещё тогда, в первый раз, накануне операции, когда он зашёл к ней в кабинет и увидел синяк у неё на лице. Увидел её, пытающуюся спрятаться от своих мыслей в темноте. Тогда она раскрыла ему свою душу, честно рассказав о случившемся. Второй раз это вышло случайно - он, словно чувствуя опасность, пошёл вслед за парой, к кабинету. Услышав грохот, мгновенно появился в проходе, взглядом испепеляя Анатолия. Хотелось его прибить - но это потом, сначала нужно было привести в чувство Ирину Алексеевну. Увидев её испуганный взгляд, понял все. Но, на всякий случай, спросил, что случилось. Она соврала. Боялась признаться. Он смотрел на неё и не узнавал - за несколько месяцев она изменилась. Больше боли в глазах, больше страха. Короткое "нет" и смятение - понял, что ей невыносимо плохо, а выхода пока нет. Она вела себя непринуждённо, а он делал вид, что ничего не замечает, так или иначе находясь рядом. Но мог ли он что-то сделать!? Конечно, нет. Нельзя было набить морду этому уроду, не дав в обиду Ирину Алексеевну, нельзя. Кто знает, что было бы с ней дома?       Наверное, это когда-нибудь все же случилось бы. Когда-нибудь, собрав всю волю в кулак, Ирина бы дала отпор. И она дала. Дала отпор, потратив все силы и не оставив ни капли на борьбу за свою жизнь.       Удивительным образом, Анатолий выстроил сети, запутавшись в которых, Ирина попала в западню. Он посадил её под колпак своего влияния, контролируя каждый шаг, каждый вздох. Бил, пил, делал все, чтобы она чувствовала себя никчемной, втаптывал в грязь и сам же спасал, все сильнее привязывая к себе. И даже после смерти сумел отравить ей жизнь, заставляя чувствовать вину за произошедшее. И она, терзаемая совестью, мучается, обвиняя себя в его смерти и напрочь забывая его поступки.       Крепче сжав её в объятьях, Олег погладил её по голове. Всё пройдёт. Поглаживая по спине, он медленно качался из стороны в сторону, словно убаюкивая женщину, что содрогалась в рыданьях у него в объятьях.       В какой-то момент рыданья начали затихать. Брагин, аккуратно отодвинулся и, пошарив в карманах, достал даме салфетку. Ирина, все еще судорожно всхлипывая и вздыхая, привела лицо в порядок – вытерла подтеки туши и оставшиеся на лице капельки слез. Олег наклонился к ней и, придерживая за плечи, мягко спросил: «Пойдем домой?». Та робко кивнула, отводя взгляд. Стыдно быть такой размазней перед ним, ее коллегой и ... другом. Стыдно и неловко.       Они подошли к парковке, и Брагин осторожно открыл ей дверь, приглашая расположиться на заднем сидении. Заглянув внутрь, женщина увидела сидевшую за рулем Марину и, переводя взгляд то на нее, то на Олега, робко произнесла: «Не удобно ...» Ответ Нарочинской был прост: «Всё удобно, Ирина Алексеевна, всё удобно». Но Ирина, кажется, не слышала ответа - она повернулась к мужчине, словно ожидала одобрения и от него. Он произнес: «Всё хорошо. Поехали!» - и, посадив Павлову, примостился рядом.       Под тихий шепот радио женщина невольно вздремнула. Но стоило только машине заехать во двор, она открыла глаза. Взяв Ирину Алексеевну за руку и бросив Марине: «Дождись меня!» - Брагин направился к подъезду. Войдя внутрь и поднявшись на нужный этаж, они остановились. Павлова нервничала, пытаясь ключом попасть в замочную скважину, руки тряслись. Замерев, она, звенящим от страха и слез голосом, сказала: «Я боюсь. Ощущение, что это всё – сон, что я зайду – он там. Он жив». Раздался тихий всхлип. Олег не нашел, что ответить. Тишина вновь сковала движения. Осторожно разжав сжатую в кулак женскую ладонь, он взял ключи и открыл дверь, пропуская Ирину внутрь.       Она зашла в квартиру и начала оглядываться по сторонам, словно ища подтверждение своим опасениям. Сняв обувь и верхнюю одежду, прошла на кухню, к барной стойке. Брагин шел следом. Усевшись на барный стул, она задумалась. - Паршиво! – вдруг произнесла она, - Напьемся? - Этого не нужно, Ирина Алексеевна, - мягко проговорил мужчина, сев рядом. И, помолчав, предложил, - Давайте лучше чаю!? Холодно. - Я сейчас, - выпалила Ирина, и уже была готова встать, как ее остановила мужская рука, накрывшая сверху ее ладонь. - Я сам. Пойдем лучше на диван, там удобнее, - все так же мягко продолжил Олег и, взяв женщину за руку, повел в сторону дивана, - Садись.       Оставив женщину сидеть за столом, Олег ушел ставить чайник и заваривать чай. Когда он был на этой кухне в последний (и единственный) раз, все было по-другому. Улыбнувшись этим мыслям, он не заметил, что чайник давно вскипел. Взяв в руки чашки, мужчина направился в сторону Павловой, но остановился.       На диване, поджав ноги под себя, облокотившись на спинку дивана, мирно спала Ирина Алексеевна. Вернув на место кухонную утварь, он подошел к женщине и, стараясь не разбудить, аккуратно уложил ее голову на подушку, а саму женщину укрыл пледом. Черты лица Павловой разгладились, стали более мягкими, дыхание было ровным. Усталость и стресс вымотали ее, и она впервые за эти дни по-настоящему провалилась в сон. Олег вытер со лба пот и, стараясь не шуметь, вышел из квартиры.       На город опустился вечер...