Судьба невинных

      В этом невероятном, волшебном месте она готовилась попрощаться с морем, семьей и прошлым. Горы, волны и солнце, выглядывающее из-за туч, внимательно следили за этим действом. Время словно остановилось, и все боги обратили свой взор на этот жалкий клочок земли. Сбросив с себя белую доходящую до колен рубашку и ступив босыми ногами на песок, она предстала пред природными свидетелями в своей нагой красоте и отдалась во власть мутной, неспокойной воды.       Говорят, Океан чувствует настроение своих обитателей: во время Великой Войны вода была ужасно тёмной, почти чёрной — надежда умирала вместе с солдатами и добровольцами, их родные и близкие были безутешны. Сейчас же, он чувствовал боль одной из своих дочерей, ступавшей в его владения и, вместе с тем, на новую тропу своей жизни.       Она тоже понимала мысли своего родного края, отца и народа своего. Сжав в руках амулет-ракушку, ещё недавно висевшую на шее, двинулась вперед, постепенно удаляясь от берега. Тело её постепенно обволакивала золотая пелена. И, заключённая в огромный шар света, Каролина начала молитву:       — О, Великий Океан, Благочестивая Тянь Хай, Святые Нереиды, Каролина из Лазурного моря, дочь ваша и слуга, приветствует вас.       Опустившись на дно, она трижды поклонилась. Песок под ней заструился, покрывая ноги чешуёй и образуя хвост.       — Дочь ваша и слуга посвящает сердца родителям и господам своим, в почтении складывая руки и склоняя голову. Клянется, что в жизни мирской не презирала слабых и бедных, уважала друзей и родных, почитала госпожу Гармонию. И сейчас, ведомая традицией своего народа, ступив во владения Благочестивого Вулгариса, не отрекаюсь от покровителей своих, а преклоняю колени, дарованные мне Госпожой, перед братом и сестрой матери моей Тянь Хай — Вулгарисом и Туулой, и прошу наставлять меня на путь Истины и служения Свету. Слава Вам, властителям Жизни и Смерти. Слава!       И она снова поклонилась Богине воды Тянь Хай, Богине воздуха Тууле, Богу земли Вулгарису, братьям их и сёстрам, сыновьям и дочерям.       И тогда волны окутали её тело, словно младенца, бережно заворачивая в одеяло, и отнесли к берегу.       — Как прошло? — стоящая всё это время на берегу Веики понятия не имела, как проходят подобные ритуалы, но осмелилась предположить, что ничего страшного и опасного в нём нет, потому со скучающим видом, сложив руки на груди, ждала магии. И дождалась.       — Я человек, — с нотками гордости объявила Каролина, выходя из воды. — Почти. В крови всё ещё морская соль.       — Ага… Теперь пошли отсюда, а то я окоченею. И прикройся уже.       Новоиспечённая представительница человеческой расы разобралась со своим жизненным выбором, но никак не могла справиться с одеждой, которую предстояло натянуть на голое тело. Ей потребовалось на это некоторое время, которое ведьма решила посвятить сбору сокровищ: она ходила по каменистому пляжу и распихивала по карманам платья ракушки, прибитые к берегу водоросли и прочую мелочь. Оглядев местность последний раз, она заметила Каролину, чья белая рубашка облепила её слегка округлый силуэт, отчего контуры тела стали легче различимыми. Волосы сосульками падали на плечи, на шее уже не было подвески с ракушкой, и аура её изменилась.       — Ну и срам, — Веики закатила глаза и махнула рукой в сторону города, — пошли уже. Найдём тебе что-нибудь из одежды моей сестры.       — Твоей сестры? Поскорее бы познакомиться с ней. А какая она? - кажется, любопытство вместе с морской солью составляли всю ее сущность. И хоть от хвоста была возможность избавиться, а вот от натуры никуда не деться.       Веики не любила разговаривать в принципе, но о своей семье — особенно. При необходимости можно было опустить подробности об их истории и происхождении, но даже так обнажать раны и нарывы перед каждым знакомым или первым встречным не было ни желания, ни необходимости. К тому же, путь до дома она надеялась провести в тишине.       — Она ведьма. И болтушка. С тобой, конечно, не сравнится. Вы найдёте общий язык.       Сказала — как отрезала. И вот теперь наступило долгожданное затишье. «Затишье перед бурей, — подумала Веики. — Они ж не заткнутся, а Джи еще вдобавок разболтает всё, что только можно и нельзя. И черепашьи панцири, упаси гаргулья, разложит…». Она размышляла о предстоящей встрече сестры и новой знакомой, словно это было самой большой проблемой на данный момент. Мысли Каролины тем временем были светлы, полны надежд и фантазий о жизни среди простых смертных. «У меня уже есть подруга, у которой есть сестра. Уже две подруги. Напрошусь пожить у них, начну зарабатывать, куплю дом, отправлюсь путешествовать по миру…». Она настолько погрузилась в мир возможного будущего, что совсем не замечала дороги между домами, лотков с товаром разного рода и размера, детей играющих в шантраж прямо на голой земле. В этой части города редко встречались деревья, застройка была плотной — здания буквально опирались друг на друга, удерживаясь от падения и разрушения.       Они остановились у одного из крайних домов на этой стороне улицы, выглядел он также жалко, как все прочие, но пара цветочных горшков у калитки создавала ощущение уюта.       — Всё это ваше? — Каролина обвела рукой здание, считая в уме этажи и уже прикидывая за каким окном будет жить в ближайшее время. — Все три? — ей удалось сосчитать правильно.       — Да, ещё подвал есть, но мы им редко пользуемся.       Голос, произнёсший эти слова, не был грубоватым и резким, к какому успела привыкнуть русалка: он был нежным, словно принадлежал ребёнку. И правда, — из-за забора вылезла чья-то макушка с волосами, точно ржаной хлеб, вверх взметнулась рука в приветственном жесте, а в щели между досками забора можно было разглядеть полные теплоты и невинности глаза цвета спелой груши. Невозможно было отвести взгляд в сторону от этого небесного создания. Бесспорно, обе сестры были красивы словно ангелы.       — Сегодня воспользуемся, поищу там кропило и защиту на двор выложу, чтобы ты не вылезала на улицу без дела, — а вот и грубоватый голос Веики снова обрел силу. — Брысь в дом, маленькая лярва.       Пока Веики разбиралась с калиткой, девочка, светлая, как само солнце под крылом Великой Госпожи, посмеиваясь, побежала в дом, умудрившись пару раз наступить на передник, который был чуть ли не вдвое длиннее её самой, и не потерять равновесие.       — Это твоя сестра?       — Джи.       Открывая дверь в обитель ведьм, две девушки заметили парня, бесшумно появившегося на крыльце соседнего дома. Он тоже их заметил и махнул рукой, Веики сделала тоже самое, и из ее ладошки выпало несколько раковин, подобранных ранее у моря, которые она поспешила поднять.       — Опять всякий мусор домой тащишь? — он подошел к забору, чтобы его было лучше слышно. Не было в его внешности и движениях ничего примечательного, как не было и магической искры. Губы его словно застыли в вечной, но искренней улыбке.       — Почему сразу мусор, — брови Веики поползли вверх в притворном удивлении. — По-моему, симпатичная девочка.       Она посмотрела на Каролину, которая не сразу поняла, что ее сравнили с мусором, но слова ей вставить не дали.       — Ты знаешь, про что я, — в глазах молодого человека промелькнула тень сочувствия. — Ваша бабка опять скандал устроит, и хорошо, если не закончится как в прошлый раз.       Ведьма закатила глаза и цокнула так, словно слышала эту проповедь не в первый раз. Не прощаясь с соседом, она втолкнула гостью внутрь и заперла дверь. Внутри все было таким, каким это можно было представить, глядя на фасад — мало мебели и оттого много пространства. Стены и пол были сделаны из темного дерева — самый дешевый материл на этом материке; на всех окнах висели одинаковые оливковые шторы, а по углам стояли горшки с растениями.       — Иди в столовую, поищи что-нибудь съедобное, — скомандовала Веики, двигаясь дальше по коридору. — А я схожу к Джи, узнаю, есть ли у нее какие-нибудь тряпки на выброс.       Она поднялась наверх по неширокой каменной лестнице, оставив озирающуюся по сторонам Каролину в одиночестве. Девушке даже искать столовую не пришлось — по правую сторону от лестницы, куда указала ведьма, была лишь арка в одну огромную комнату, объединяющую кухню, гостиную и, собственно, столовую. Убранство было довольно скромным: только все самое необходимое для мирской жизни, — и только несчетное количество растений в горшках разных форм и размеров, словно сделанных своими руками.       Миссия «найти обед» с первой попытки была выполнена — взгляд девушки зацепился за миску с фруктами и чью-то недоеденную кашу, стоящие на кухонной тумбе. Если фрукты были знакомы Каролине благодаря рыночным прилавкам, то к подозрительной субстанции в чашке она решила не прикасаться, выбрав в качестве жертвы недоспелую сливу и отправив ее в рот.       — Нашла какое-то старое тряпье, должно быть в самый раз, — в коридоре послышались тяжелые шаги Веики. В гостиной она оказалась, держа в руках корзину, накрытую непонятного цвета тканью. — Заберешь, что понравится, а что не понравится — пустим на тряпки, комнату отмывать ими будем.       — Комнату? Мою? — напряжение в глазах, вызванное кислой сливой, мгновенно сменилось блеском, сравнимым лишь с самыми яркими звездами, а мозг уже с бешенной скоростью придумывал, какая она — «моя комната на суше».       — Ну, вроде того, — бросив корзину на пол, ведьма плюхнулась на стул и подхватила тарелку с почти застывшей кашей. — Будешь жить на третьем этаже, с моей сестрой, самая большая спальня в доме — у нее.       Время рождения и смерти звезд непредсказуемо: мечты, словно карточный домик, рушатся прямо на глазах, но на руинах старой мечты можно построить новые, — и вот Каролина, успевающая за секунду обдумать целых три мысли, засверкала всем своим существом с новой силой и с придыханием объявила:       — Даже Совет и сама Мать Гармония представить не могли, что я буду жить на суше под одной крышей с ведьмами в городе, где ненавидят таких, как мы!       — Тормози, хвостатая, — Веики засыпала в кашу белый порошок, залила мутной водой и закинула несколько орешков — предполагалось, что таким образом пища должна стать более съедобной. — С жильем разобрались, я поговорю с бабушкой и Джи, обрисую ситуацию. А пока нужно кое-что обсудить.       Когда они обе устроились за столом, собрание можно было считать открытым:       — К чему мы пришли: я тебе зелье, ты мне — услугу. С нас жилье, с тебя — работа. Все заработанное будешь отдавать мне, как плата за крышу над головой, на руки будешь получать кое-что, трать на что захочешь. Питаться будешь здесь, с нами, не нравится — обедай на свои карманные. Вопросы?       Бывшая русалка лишь скосила глаза к жиже, которой обедала ее подруга, и где-то в глотке родилось напряжение, восклицательными знаками кувыркавшееся до самого желудка, но что-либо сказать по этому поводу она не осмелилась.       — А что за работа?       — Бабке моей помогать будешь на ферме, если она не прибьет тебя. Иногда буду брать тебя с собой в собор прибираться, а Джи… — на долю секунды она запнулась, в глазах промелькнуло сомнение, но все это быстро закончилось. — Джи будет не против потаскать тебя по швейному. Но до этого еще дожить нужно.       Девушкам нужно было время, чтобы переварить всю упомянутую информацию, не только чтобы проверить и сопоставить все факты, но и чтобы поверить, что все это правда, что это происходит на самом деле.       — Кстати, тебе нужна легенда, — Веики загадочно развела руками, — в городе появилась светловолосая девчонка, непонятно откуда взявшая. Внезапно ее волосы почернели, а поселилась она у семьи с не очень хорошей репутацией — выглядит подозрительно, — девушка, не вставая из-за стола, бросила опустевшую чашку в ведро с грязной посудой. — Поэтому нужно пустить удобный нам слух до того, как неудобный дойдет до городского совета.       И тогда собрание перешло в режим мозгового штурма. Чтобы не забыть придуманные истории, девушки делали заметки на всем, что попадалось под руку — в ход шли старые рецепты бабушки, на которых еще оставалось место, обрывки газет и прочее. Какие только версии не были предложены: семья Каролины много поколений жила в лесу, пока родители девочки не погибли, и бедная сиротка отправилась на поиски людей; в другом варианте предполагалось добавить Каролине несколько лет и объявить ее путешественницей по миру, но звучало это не особенно правдоподобно (не сложно догадаться, чья это была идея). Она побывала в плену у оборотней, залетела от вампира и самостоятельно избавилась от плода, приплыла с другого континента, который считался исчезнувшим, в поисках других цивилизаций… Когда более или менее удобная легенда была придумана, Веики обещала помочь распространить слух по рынку, откуда эта история быстро разлетится по домам местных, став новой байкой для рассказа за ужином.       — Остается положиться на доверчивость людей. Это не первый и не последний случай, когда в Ксиаобо заявляются «искристые» или смешанные и пытаются обмануть всех вокруг. Наши соседи до сих пор думают, что отец нашел мою мать в горах, голодную и одичавшую, и чуть ли не заново учил разговаривать.       — И в это действительно верят?       — Иногда проще проверить, чем докапываться до правды. К тому же… — ведьма смахнула остатки роскошного обеда прямо в мусорное ведро и выпрямилась на стуле, словно готовясь к спичу, — быстренько расскажу тебе историю. Знаешь, как с ангельского переводится «Ксиаобо»? Борец. Среди местных ходит легенда, что ангелы дали городу это название не просто так — оно стало символом надежды, — она опустила недавно поднятые с энтузиазмом плечи и поднялась из-за стола. — Люди верят, что настанет день, когда все разбросанные по миру смертные объединятся здесь и выступят против притеснения своей расы. Поэтому никто не против, чтобы некоторые покидали город для поиска других людей, не против новоприбывших, если они не обладают магией. Да и против смешанных никто не был бы против, но городской совет закручивает гайки, у них свои мысли на этот счет.       Каролина слушала, задержав дыхание, и когда восклицательные знаки снова запрыгали, но в этот раз в районе грудной клетки, она испустила громкий протяжный выдох, после которого последовал такой же громкий вдох. Не сказать, чтобы она была потрясена этой историей, но все это было для нее настолько интересным и новым, что под впечатлением она даже не заметила, как Веики прошла в сторону арки, отделявшей гостиную от коридора.       — Я пошла варить зелье, а ты поройся в тряпках и поднимайся к Джи на третий и не высовывайся.       Она скрылась за поворотом и спустилась по лестнице в подвал, которым пользовалась не часто, несмотря на то, что это чуть ли не единственное место, где можно побыть собой — варить зелья, измельчать в порошок кости белок и гадать на дощечках из ивового дерева, — для всего, к чему бабка испытывала отвращение, было отделено особое место в подвале.       Часть пространства предназначалось бабкиным старым вещам, еще часть — под самый разный хлам, а остаток — под ведьмовство: небольшой котелок, шкафчики с травами, склянками и заготовками. Все это казалось таким родным, но в то же время — далеким и чуждым.       За двадцать три года жизни Веики еще не осознала в полной мере, кто она такая, зачем родилась и для чего живет. Плыть по течению, не особо задумываясь над этими вопросами, было удобно — жизнь и без того сложна, чтобы нагружать ее чем бы то ни было. Это возможность привыкнуть к существованию и сделать его более сносным.       «Еще б с пауками что-нибудь сделать», — подумала ведьма, ударив кулаком по стене, где был нарисован символ, состоящий из огромного множества кривых линий. От этого удара свечи под потолком зажглись и осветили помещение, а заодно и паутину, растянувшуюся от пола до самой вершины одного из шкафов. Стараясь не придавать этому значения, она вытащила из карманов собранные у моря ингредиенты и приступила к работе.       В это время Каролина расправилась со своей задачей — сортировкой одежды на две кучи: тряпки для уборки и тряпки, пригодные для носки. Разбирать было особо нечего: две юбки уже не поддаются ремонту, еще одну можно было привести в порядок, если хорошо постараться. Себе русалка оставила пару рубашек и брюк и, обхватив новое имущество обеими руками, поднялась на третий этаж, познав горящие изнутри легкие, одышку и боль в коленях. Лестница — ее первое настоящее испытание на суше.       — Привет, подружка, — в спальне ее встретил тот самый нежный голос, от которого все внутренности словно наполняются бабочками. — А ты, оказывается, симпатичная.       Джи раскинулась на своей кровати, обложенная подушками со всех сторон, а у изголовья были разбросаны странные рисунки и деревянные чаши с неизвестным содержимым.       — Сирена или русалка?       — Русалка, Каролина. Тебе сестра уже что-то рассказала?       — Нет, — девочка, перебиравшая пальцами волосы, неопределенно взмахнула руками. — Я давно знала, что нечто вылезет из моря и приползет в наш милый городишко, просто была неуверенна, что это будет за существо, но вот она ты. И тебе тут не место, знаешь? — ее мягкая улыбка и нежный голос в сочетании со смыслом, вложенным в слова, пустили волну мурашек по телу Каролины. И это уже были не крылья бабочек.       — Да, не место. Как и вам с сестрой.       Они молча приглядывались друг к другу, отмечая все детали — во внешности, жестах, — и время словно остановилось в ожидании их двоих. Но время шло вперед, Веики знала это: ей оставалось лишь замочить мышиный помет в горячей воде и добавить в котелок и перемешать, после дать зелью отдохнуть пару минут и напоить им уже бесхвостую клиентку, которая не смогла справиться с искушением и спросила у Джи:       — Ты умеешь предсказывать будущее? Так ты узнала, что я приду?       Собеседница заметно оживилась и заодно оживила всю комнату своим звонким смехом. Наконец-то ей задают хорошие вопросы, чем предоставляют возможность поговорить о том, о чем говорить запрещено.       — И да, и нет, — она снова взмахнула руками. Кажется, это был ее любимый способ придать словам и всей своей личности нотку таинственности и драматизма. — С помощью некоторых предметов я могу получать ответы на вопросы о будущем, но они могут быть расплывчатыми, а иногда даже не имеют отношения к твоему вопросу. Даже в нашей нынешней ситуации, из моря вполне могла появиться черепаха, из которой я хотела сделать гадальные чаши, об этом бы пронюхал кто-то из соседей и сдал меня городским. И мое тело качалось бы на эшафоте в центре города.       Услышав это, Каролина металась между двумя чувствами — страхом перед возможным развитием событий и губительным любопытством. Если бы ей хватило смелости попросить…       — Хочешь, попробуем ответить на твой вопрос? Но только один.       Стоило только этому предложению слететь с языка Джи, кивнувшей подбородком на чаши, Каролина уже запрыгнула на кровать, скрипнувшую от веса двух тел, и во все глаза, горящие ярче звезд в чистом ночном небе, уставилась на ведьму в ожидании магии.       Веики чувствовала, что наверху происходит действо, которое происходить не должно, но еще не поняла, насколько эти чувства соответствуют истине. Потому залив зелье в покрытую трещинами склянку, она медленно поднялась по лестнице, обдумывая всевозможные варианты происходящего, выбирая самые ужасные, словно если их прокручивать в голове — они уж точно не произойдут. Дверь отворилась, взгляды сестер встретились и воздух внезапно исчез из помещения, боясь попасть под горячую руку, ведь старшая сестра только что огнем не дышала, а от напряжения мог вот-вот рухнуть потолок.       — Кажется, я просила никому не гадать. Хоть раз сделай как я прошу.       — Она же не человек, а твое правило касалось волосатиков. И бабушка не узнает, она ушла молиться у фонтана, — были приведены железные аргументы в споре двух скал, что не сломаются ни под дыханием Туулы, ни под взглядом Госпожи Гармонии.       — Да и я не знаю, что спросить, все идеи испарились, — глаза Каролины бешено искали, за что можно зацепиться, чтобы не смотреть на Веики и заодно получить подсказку. — Может, встречу ли я родных в будущем?       Старшая ведьма даже возразить не успела, как ее сестра во всю мощь начала раскручивать лежащие перед ней чаши. И откуда в этом маленьком тельце столько сил? Даже когда она опустила руки, чаши продолжили крутиться, пока одна из них не завалилась на бок, а вторая перевернулась вверх дном. Джи лишь нахмурилась и, сложив руки домиком и закрыв глаза, прочитала молитву — или заклинание? — нашептывая лишь ей известные слова.       Она уже хотела открыть глаза, но веки ее не слушались, зрачки забегали в разные стороны, причиняя слабую, но все же боль. Когда она наконец поднесла к лицу руки, чтобы прекратить это, тело налилось свинцом, не давая девушке удержать себя в сидячем положении, и упало на пол. За ней последовала перепуганная Каролина, которая могла лишь обнять ее, чтобы сдержать судороги. Веики даже бровью не повела и осталась стоять в дверном проеме, пока ее сестра видела то же, что и она.       Лужи крови, бездыханное женское тело, младенец и… голова, покатившаяся по плахе.