Охлади меня

Арсений любил свои сны. Он видел их лишь по разу в неделю и каждый раз отдавался им по полной. Ледяное дыхание на его шее, тихое голодное рычание, проступающие слёзы. Он сам не мог понять, от чего плачет: ему больно или приятно? Тело захлёстывали эмоции, он с головой тонул в этом загадочном парне. Просыпаться никогда не нравилось. После холодных ночей постель становилась слишком тёплой, словно ему устроили контрастный душ. Парень... Нет, мужчина. Он всё ещё считал себя мальчишкой, но время было беспощадно, и цены на бритвы беспокоили его уже не первый десяток лет. Так вот, мужчина начал подниматься с постели и ощутил, как голова его закружилась. Всё вокруг встало вверх дном, и Попов рухнул обратно в постель. Ноющая боль в шее усилилась, и оставалось лишь гадать, откуда она взялась. — Хороший мальчик, — хихикнули откуда-то из темноты. Арсений проспал весь день — такова его работа. Ночные смены ни к чему хорошему не приводили, да вот платят за них больше, так что на бритвы денег хватает. В комнате темно. Слишком темно. Он проспал начало собственной смены! Но не это его сейчас беспокоило, а странный голос. — Кто здесь? Чем вы меня накачали? — прохрипел Попов сонным голосом. Он ещё не успел проснуться, потому и вышло не в том тоне, каким он планировал. В общем, получилось жалковато. — Любовника своего не помнишь? — наигранно недовольно пробубнили из темноты. — Любовник? Саша? — Арсений вспомнил парнишку, с которым они пробовали целоваться в средней школе. Так уж вышло, что у Саши была девушка, но опыта никакого — пришлось тренироваться на Попове. Позже всё закрутилось, завертелось, и Саша переехал. Неужели вернулся? — Какой Саша? Антон я, придурок! — Из темноты последовало знакомое рычание. — Антон... — Арсений пытался вспомнить такого, но в голову приходил лишь его троюродный брат. — Прости, не помню. — Я и не называл тебе своего имени. — Тогда чего гонишь? — Всё это уже начало подбешивать мужчину. — Денег у меня нет! Хотя ты сам, Антон, должен был знать это, приходя к сторожу. — Хреновый из тебя сторож, соня. По факту, конечно, но руки Попова успели сжаться в кулаки. Лицо словно загорелось. Казалось, он из ума вышел. Его тело давало сбои — он ведь никогда не злился и не срывался, всегда был примером для подражания, галантным джентльменом (в изгвазданной куртке со свалявшимся мехом, и всё же). Что-то странное было в этом парне. Антон начал подходить. Его шаги были еле слышны даже при том, что в темноте все чувства обостряются. Идти ему практически не пришлось — ещё пара шагов, и он окажется рядом. Попов уже хотел вскочить, но мир вновь завертелся и низвергнул его на постель. — Какого?.. — только выдал он. — Какой сладкий... — пропел Антон. В тот момент Арсений мог поклясться, что слышал, как тот облизывает губы. По телу пробежала дрожь от собственной беспомощности. Его окутал страх перед неизвестным. Что произойдёт дальше? Его накачают чем-то похлеще, увезут, продадут и, самое главное, — уволят. Слёзы наворачивались при мыслях о хомячке Диме, ждущем его дома. Он ведь уже так соскучился! Арсений ощутил холод, когда к краю кровати приблизился паренёк. По голосу ему можно было дать лет двадцать, может, чуть больше. Такой молодой, а старших не уважает! — Выкладывай уже, чего тебе, сопляк? — прохрипел Попов. Ледяная ладонь легла на его надплечье и стиснула так, что боль разошлась по всему телу. — Жизнь — такая непонятная штука, — начал Антон. — Люди часто говорят о чистокровии, но самыми вкусными всегда были не принцессы и принцы, а люди вроде тебя. Молодая кровь вкусна, но как же я люблю терпкую, настоявшуюся... — Говоришь как вампир со странными кинками, — произнёс Арсений, не желая всё это слушать. — Возможно, — шепнул парень и приблизился к уху Попова. — Да будет тебе известно, придурок, что зовут меня Антон Шастун. И мне нравятся красавчики вроде тебя. — И что теперь ты будешь со мной делать? — Не волнуйся, тебе понравится. Ледяное дыхание заставило поёжиться. Неестественно сильные руки властно прошлись по его шее и слегка её вытягули. Шастун наклонился, и... Наверное, ему должно было быть больно, но мужчину захлестнула такая мощная волна ощущений, что он резко выгнулся. Просто терпеть это чувство было невозможно, и он повозился на постели. Укус! Он его укусил! Серьёзно, вампир! Обдумать это было невозможно, ведь всё вокруг затуманилось и завертелось ещё сильнее. — Уже не такой злой и опасный? — самодовольно мурлыкал парень через какое-то время. — А ведь ещё недавно яростно кулачки сжимал... Яркая вспышка эмоций, созданная укусом, потихоньку начала гаснуть, но Арсений никак не мог полностью прийти в себя. Так и хотелось сказать ему что-то в ответ, но разум сопротивлялся. Всё было таким приятным, глубоким, что смысл в этом начал теряться. — Полежи и отдохни, Арсений Попов... Я приду как-нибудь ещё. Или не приду вовсе. Антон начал отходить своей немыслимо тихой походкой, громко облизывая губы. Он всё отдалялся, и противное тепло начало вновь касаться кожи. Хотелось ещё. Снова ощутить эту лёгкость в теле, отдаться на этот раз ей полностью, уже зная, чего ожидать. — Нет, — тихо произнёс Арсений. «Не услышал», — пронеслось в его голове. — Что «нет»? — самодовольно переспросил голос в темноте. — Стой, — выжал из себя Попов. — Стой... — Как же я это люблю! — Антон, кажется, улыбнулся. — Стою. Что дальше? — Сюда. И Шастун пошёл. Он вернулся к металлической раскладушке времён Советского Союза, легко прошёлся ногтем по лбу Попова. — Что дальше? — вновь сказал парень. — Ближе. — Арсений выжал из себя все силы на то, чтобы это произнести. Он тут же ощутил привычное ледяное дыхание Антона на своём лице. Попов приподнял руку и положил её на затылок парню. Шастун легко понял, чего от него требуют, и утянул мужчину в поцелуй. Эти губы казались слишком родными для первой встречи с ними. Холод обжигал. Казалось, что он целует саму Смерть. Хватка Арсения окрепла, и он уже сам держал вампира, легко прижимая его к себе. Вот только была ли от этого польза? С такой-то силой Антон с лёгкостью бы отстранился, но он этого не делал. Он сам хотел остаться. Шастун оказался сверху слишком горячего для него тела. Он налетел на Арсения, и вот уже прижимал того телом к простыне. Кровать скрипела при каждом удобном случае. Тёмную комнатушку заполнило множество звуков: скрип кровати, неровное дыхание, тихие стоны и порыкивание Антона. Шастун кусался. Кусался часто, но держал себя в руках. Видать, самому хотелось оставить мужчину под собой в живых. Он вдавливал в кожу ногти, водя ими по телу. Арсений давно бы разревелся от боли, но она пряталась за бешеными эмоциями, заполнявшими весь его ум на тот момент: желание, жар, страсть. Это укусы так влияют? Всё вокруг лишь приносило удовольствие — Антон знал, что делал. На теле выступили бусины пота, духота была невыносимой. Слишком горячо. Спертый воздух забивался в лёгкие жадно дышащего Попова. Тот не выдержал и произнёс: — Охлади меня. И Антон понял. Он в последний раз жадно поцеловал Арсения, и спустя какое-то время его ладонь оказалась прямо там, где надо было. Ледяное дыхание прошлось по раскалённой плоти. Попов потерял счёт времени. В голове его было сплошное марево. Вспышка, а после неё пустота. Он заснул. Жарко. Слишком жарко. «Снова снился тот сон?» — подумал про себя Арсений. Тело приятно побаливало. Привстав, он обнаружил, что без одежды. На груди образовались струпья, от каждого движения кожу как-то сладко тянуло. Поднявшись, мужчина вдруг вспомнил фразу, случайно отпечатавшуюся в памяти. Она была произнесена тем голосом из снов. «И скоро ты снова меня забудешь, Попов. А я обязательно вернусь».