Будем сломлены вместе

Инеж широко распахнула глаза и задержала дыхание. За последние пару месяцев они пробовали дотрагиваться друг до друга и делали успехи, вместе старались побороть старые травмы и научиться проявлять любовь с помощью тактильного контакта. Они делали это нечасто, потому что избавляться от старых ран было сложно, ужасные воспоминания, с которыми живешь годами, так просто не отбросить. Но они старались, маленькими шажками, кирпичик за кирпичиком они учились проявлять любовь и не бояться открываться друг другу. Инеж хотела и в то же время до дрожи боялась снова почувствовать на себе властные мужские руки, но ведь это был Каз, а ему девушка могла позволить, казалось бы, всё, что угодно, если бы он попросил. Бреккеру хотелось очень многого, и иногда, уже лежа в постели, или сидя за письменным столом, или притаившись в засаде, или прогуливаясь по шумным улицам Кеттердама, когда Инеж была рядом, он представлял, как подтягивает ее за талию, прижимает к себе, поднимает ее острый подбородок двумя пальцами и целует, чувствуя губами чужую улыбку. Он представлял ее руки на своей шее или в своих волосах. Он многое представлял. Но на деле было сложнее. Иногда Каз мог позволить себе взять ее за руку без перчаток, аккуратно переплетая их пальцы, иногда мог позволить себе убрать выбившуюся из косы прядь с лица, встречаясь взглядом с черными, как его собственная душа, глазами, мог позволить себе на несколько секунд обнять Инеж и прижать к себе, вдыхая запах ее волос — мыло, дым и нотки чего-то цитрусового. Каждое прикосновение можно было назвать наслаждением и ужасающим проклятьем. Ощущение скользкой, гниющей плоти Джорди неотвратимо преследовало его, хоть и намного реже, но каждые первые секунды прикосновений оно оглушало, и Каз был готов пожертвовать целой гребанной Бочкой, да что уж там, всем Кеттердамом, чтобы иметь возможность коснуться Инеж так, как ему хочется. Он знал, что ей тоже тяжело, и старался быть максимально осторожным и аккуратным во время тактильного контакта. Они оба понимали, что хотят большего, но им нужно время. Сейчас пара стояла на крыше дома Ван Эков, проведя вечер в шумной компании Уайлена и Джеспера. Каз был не в восторге от того, чтобы несколько часов тратить время в одном помещении, не имея возможности что-либо украсть или придумать новый план ограбления, но Инеж легко улыбнулась ему и, склонив голову, предложила заглянуть вечером в гости, чтобы отпраздновать день рождения мамы Уайлена. От ее улыбки в животе поднялось какое-то сладко-сжимающее чувство, и Каз в очередной раз убедился в том, что готов сделать ради этой девушки всё, что угодно, даже бестолково провести вечер в компании очень громких людей под предлогом празднования дня рождения мнимой женщины, которая никем ему не приходилась. На самом деле, всё было не так уж и плохо. Больная нога беспокоила меньше обычного, он впервые за долгое время плотно поел и даже один раз улыбнулся уголком губ, когда Инеж танцевала с Джеспером и звонко смеялась. Хотелось сломать Фахи все пальцы и медленно сдирать кожу с его рук за то, что тот так спокойно касался тела сулийки и мог парой слов заставлять ее смеяться, но Инеж была так красива, со своими раскрасневшимися щеками и выбившимися из черной косы прядями, своим, похожим на мелодичный звон колокольчиков смехом, прогоняющая все мысли из головы. Когда Уайлен начал учить играть Джеспера на флейте, Каз не выдержал и покинул комнату, отправившись на крышу. Он снял перчатки и положил их в карман, сам не зная, на что расчитывает. Стояла прохладная осенняя ночь, в воздухе сильно пахло морем и травой, не то, что в городе, где зловоние исходило от каждой ближайшей поверхности. Рассыпанные по небу звезды сияли яркими ледяными крупинками. Ее тень, как всегда бесшумно, возникла рядом, так правильно не нарушая атмосферу. – С какой-то из этих звезд Матиас смотрит на нас, – тихо произнесла Инеж. Каз хмыкнул. – Опять твои романтичные сулийские поверья. Даже не смотря на девушку он почувствовал, как она закатывает глаза. Инеж промолчала, выпуская с каждым выдохом небольшое облачко пара. – Я не думала, что ты действительно останешься тут на весь вечер. Это очень на тебя не похоже. Каз повернул голову и пробежал по девушке взглядом. Она была потрясающе красива. Кончик ее носа немного покраснел от холода, а глаза светились, как два драгоценных камня, обрамленные длинными черными ресницами. Почувствовав на себе взгляд, Инеж тоже повернула голову. Они стояли в тишине и разглядывали друг друга, каждый искал в человеке напротив что-то, что было ведомо только ему самому. Они делали это уже много раз, и эти взгляды были намного более говорящими, чем часы поцелуев или занятий любовью, чем слова 'Спасибо' и 'Ради тебя'. Эти взгляды были глубже, они залезали под кожу и бежали россыпью мурашек до самого сердца, обжигая текли лавой по венам, признаваясь в том, о чем они никогда не скажут вслух. Каз сжал трость сильнее, когда Инеж осторожно коснулась его руки костяшками пальцев, а затем невероятно медленно взял ее за руку и переплел их пальцы, как тогда, на набережной. Он сегодня очень устал. Видимо поэтому отвратительные ощущения склизкой, покрытой струпьями от чумы кожи Джорди резко атаковали его разум миллионом игл, толща ледяной воды захлестнула с головой, сбивая с ног, к горлу подступила тошнота, и Казу пришлось прикрыть глаза, чтобы позорно не упасть прямо здесь. Давно не было так сильно. – Эй, – шепотом позвала Инеж, – я здесь. Слушай мой голос. Мы на крыше дома Ван Эков. Внизу Уайлен и Джеспер мучают несчастный кусок дерева, а до этого мы все вместе дурачились весь вечер. Каз, ты пришел на ужин с друзьями, а сейчас мы с тобой на крыше. У Инеж были теплые руки. Ее тонкие пальцы осторожно погладили его тыльную сторону ладони, а родной голос звучал очень успокаивающе, возвращая в реальность, говоря о том, что она жива, что она рядом, что он может расслабиться в ее руках. От каждого миллиметра, где их кожа соприкасалась, били волны искорок. Всё чувствовалось намного острее. Она была жива, она была нежной, теплой и она была так близко, выжидающе смотря на него. Вода отступила, позволяя ему вынырнуть. Каз открыл глаза. Инеж стояла рядом, подняв голову, чтобы смотреть на его реакцию. Она выглядела немного напуганной и до ужаса очаровательной. Он сжал ее руку сильнее и перевел взгляд на горизонт. Затем произнес: – Я держался за его труп, чтобы выплыть живым. С тех пор любое прикосновение напоминает мне о произошедшем в той гавани. Броня треснула. Каз так долго выстраивал щиты и барьеры, избавляясь от малейшего намека на щель, но Инеж заслуживала знать. Несколько месяцев назад, когда они возвращались из Ледового Двора, она сказала, что готова быть с ним, если он готов ей открыться. Что ж, кажется, самое время. Каз всегда считал себя продуманным до мелочей человеком, но то, что он только что сделал, немного не входило в его планы. Всегда, когда дело касалось Инеж, ничего не входило в его планы. Он не собирался говорить с ней о Джорди, о том, что с ним произошло и тем более не собирался говорить об этом сейчас. Он напряженно замер, остервенело сжимая трость и ожидая ее реакции. Инеж молчала. В тишине было слышно лишь ее тихое дыхание. – Сколько тебе было? – Девять. – Каз повернул голову, чтобы посмотреть на сулийку. Девушка смотрела на него по-другому, но в этом взгляде не было даже намека на жалость, – и хорошо, он бы этого не выдержал, – в ее взгляде было что-то еще. Она понимала его. Ее взгляд словно говорил: 'Теперь я понимаю, что тебе пришлось пережить и почему тебе так тяжело даются прикосновения, но я буду поддерживать тебя. Будем сломлены вместе'. – Мое тело мне не принадлежало с тех пор, как я попала к Танте Хелен. Я принадлежала ей, Зверинцу и всем тем мужчинам, что приходили испытать удовольствие с моей помощью. Каз нахмурился, не прерывая зрительный контакт. Откровенность за откровенность. – Я развалилась на кусочки, Каз. Но лишь рядом с тобой я чувствую себя целой. Бреккер помолчал, а потом легонько потянул Инеж к себе за руку. Отбросил трость, и та с треском упала на металлическую крышу, заставив пару вздрогнуть. Бережно обхватил ладонями лицо девушки, подавив дрожь, невесомо провел большими пальцами по щекам. Ноги по колено были в ледяной воде, но Каз всеми силами постарался абстрагироваться от ужасных воспоминаний, сосредотачиваясь на мягкой коже щек Инеж и тепле ее тела. Она широко распахнула глаза и задержала дыхание. Девушка замерла, не в силах пошевелиться, ее тело оцепенело. Каз немного опустил голову и осторожно, чтобы не напугать, коснулся ее лба своим, прикрывая глаза и чувствуя, как Инеж хватает руками лацканы его пальто. – Я тоже. Тоже чувствую, что становлюсь целым рядом с тобой. Инеж выдохнула, – Гезен, она что, действительно не дышала всё это время? – отмерла и расслабилась, прикрывая глаза. Она улыбнулась, совсем чуть-чуть, и Каз был готов поклясться, что их смешивающееся дыхание были самым интимным, что только могло произойти. Он никогда не был ни к кому так близок, а тем более к Инеж, от этого его голова немного кружилась, а руки и лоб странно горели в местах соприкосновения с чужой кожей цвета жженого сахара. Это было до дрожи потрясающе и ужасающе — стоять так близко к друг другу без возможности поцеловать. Но это было больше, чем то, что они когда-либо делали, чем то, что когда-либо могли себе позволить, это было потрясающе эмоционально и ярко. Это был фейерверк. Сегодня что-то произошло. Инеж было тяжело осознавать, что Каз еще никому не рассказывал о том, что с ним случилось. Никому, кроме нее. От этого сердце стучало в каком-то бешенном ритме, а глупая улыбка нагло лезла на лицо. Но также душу раздирали ужас и боль осознания, что ему пришлось пережить. Инеж не могла поверить, что человек, стоящий перед ней, смог перенести подобное в столь юном возрасте. Но теперь она его понимала. Понимала, почему он таким стал. Сегодня она призналась ему в том, в чем не осмелилась бы признаться кому-то еще. Сегодня он коснулся ее так, как никогда до этого не касался. Сегодня он был так близко, как никогда до этого. Их лбы соприкасались и дыхание смешивалось. Казалось, что время остановилось, и они были одни против всего этого прогнившего мира, сломленные, но собирающие себя по кусочкам, готовые поделиться осколками собственной души друг с другом. Она уже давно не была так близко с мужчиной и это ее пугало, где-то внутри животный страх бился о ребра и умолял бежать, прятаться, спасаться, защищая свое тело. Но это был ее Каз. Такой же напуганный и травмированный, как и она сама. Она была его якорем, а он — ее. Они были влюблены до безумия и готовы побороться за собственное счастье, чего бы им это не стоило.