Получается, мы теперь соседи

На часах семь утра. А я лениво натягиваю носок на ногу, параллельно слушая голос диктора из новостей. Я уже давно встала и позавтракала, а теперь собираюсь. Сегодня суббота. Учебная часть недели закончилась, зато началась рабочая. Неплохо было бы отдохнуть эти два дня, но... Но нужны деньги. Ты не маленькая, Рут, сама знаешь. Просто не ленись. Собравшись, беру ключи и выхожу из квартиры. На работу мне к семи тридцати, а это повод поторопиться. Но это место не далеко, так что я в любом случае успеваю. Магазин то открывается в восемь. А прийти раньше мне нужно затем, чтобы навести там порядок. Из последних новостей – у меня вроде как появились новые друзья. Ну или пока что мы не более чем просто кучка первокурсников, которые плохо друг друга знают. Да ну, всё равно же в итоге мы станем друзьями. Это уже понятно. Я говорю про Билли и Дэвида. Беловолосая стройная чудачка и улыбчивый высоченный увалень в кепке. Оба искренние и очаровательные по-своему. Мы с ними первые три учебных дня ходили повсюду втроём. Потом к нам присоединился ещё один мальчик. Его зовут Итан. Когда он впервые попросился к нам за столик в столовой, я со стыдом узнала в нём того парня, на которого пару дней назад налетела в столовой. Помните? Он кстати тоже меня узнал, и посмеялся. Значит всё-таки не злится. Это хорошо. Итан был словно недостающей деталькой для нашей компании. Он занял последнее, четвёртое место за столиком, и по словам Дэвида, "уравновесил гендерное неравновесие" среди нас. Но мне с ним определенно было не так легко и весело общаться, как с Билли и Дэвидом. Однако, вины его в этом не было, так что мы всё равно смогли сдружиться. Я и Билли продолжили садиться вместе на лекциях, а Итан и Дэвид стали садиться за нами. Мы слиплись друг с другом прямо как вчерашние макароны. Дурацкий однако пример, но мы были первой сформировавшейся компанией на нашем потоке.

***

Я вышла из автобуса и подойдя к магазинчику, открыла его ключами, которые мне дала темнокожая стильная хозяйка, когда взяла на работу. В четверг, после учебы я заходила сюда, чтобы выслушать инструктаж Ллойда (моего рыжеволосого сменщика) о том, что мне нужно будет делать, где и что брать и кому если что, звонить. Для последнего, он дал мне свой номер. А ещё рассказал, что привык наводить здесь порядок и мыть пол по утрам, перед сменой, а вечером оставлять всё как есть и уходить домой. Сейчас я, вспоминая его слова, приношу некоторые продукты со склада, прибираюсь и готовлюсь встречать первых посетителей.

***

В шесть часов вечера я уже переворачиваю табличку с надписями "открыто" и "закрыто". В будни магазин работает дольше, кажется до семи тридцати. Во время обеденного перерыва мне в голову пришла идея прибраться сразу после смены, чтоб завтра поспать чуть подольше. Идея была супер, но я не учла, что в семь вечера уже темнеет, и если ещё час назад был очень даже день, то сейчас, выйдя из магазина, и закрыв дверь, я обнаружила стремительно темнеющие сумерки. Пока доберусь до дома, стемнеет окончательно. Я не трусиха, но в этом городе ещё не ходила по темноте. А всё новое всегда кажется опасным. А ещё задержавшись на час, я пропустила свой автобус. Идём пешком? Без проблем. На улице без солнца становилось прохладно, а я была в футболке без рукавов и в тонких джинсах, отчего начала сильней ругать себя за столь глупую неосмотрительность. А Нью-Йорк ночью красив. Даже в моем ущербном районе, он остаётся красивым. С наступлением темноты, прохожих не сильно поубавилось, так что я совсем забыла о переживаниях. И зря. Как раз поэтому, пришедшая мне в голову мысль, срезать последние три улицы через дворы и переулки, не показалась мне неправильной. Просто уже совсем стемнело и стало прохладно, а открытые руки стали сильно мёрзнуть. Уже пару минут я боролась с желанием обхватить себя руками, чтоб стало теплее. Свернула в переулок и пошла. Быстрым шагом конечно. Отчего-то тут оказалось темнее, чем на людной улице. Надо же. В этих местах я ни разу не была, но просто знала что вон в той стороне мой дом, и можно просто сократить свой путь через эти дворы. Проходя очередную качель, стоящую недалеко от очередного мусорного бака, услышала мужские голоса и смех. Они доносились спереди из-за какого-то здания. Сердце моментально ускорилось. Я стала слышать его удары. Вот и найдена потенциальная опасность. Можно бояться официально, с собственного разрешения. Ускоряю шаг. Из-за угла выходят трое мужчин. Их плохо видно, они неспешно идут, что-то обсуждая. Вдруг один перебивает другого, показывает на меня пальцем. В груди холодеет, я срываюсь с места и несусь в сторону дома. Слышу, они тоже бегут. Я бегу со всей силы, в ушах стучит, лёгкие болят, а ноги просто перестают подниматься. Силы кончаются, а я ещё не дома. И дома ещё не видно. В глазах темнеет, но несмотря на это, я краем глаза замечаю резкое движение со стороны. А позади раздается звук падения и недовольные громкие возгласы. Добегаю до стены здания, откидываюсь на неё спиной, и издалека наблюдаю за тем, как в темноте двора трое мужчин дерутся с четвёртым. Я приглядываюсь, а потом не верю своим глазам, когда уложив последнего противника, мужчина поворачивает голову в мою сторону. Яркие серые вставки на маске Человека-паука отражают свет от фар проезжающей машины. Он качнул мне головой, но не отвернулся, а продолжил смотреть. Пару секунд смотрю на него, затем киваю ему в ответ, и сорвавшись с места, бегу домой. В голове много мыслей, но я не могу сосредоточиться ни на одной. Мозг сосредотачивается только на чувстве страха, которое так и не отступает, когда я дрожащей рукой всё-таки вставляю ключ в замочную скважину и распахиваю дверь, а забежав, тут же снова её запираю. В темноте квартиры мне так же страшно. Будто нужно и дальше бежать, будто я не в безопасности. Я цепенею и не могу сдвинуться с места. Только и продолжаю в ужасе смотреть на дверь. Руки трясутся, сердце бьётся, лёгкие болят, уши заложило. А в голове каша. Время то ли бежит, то ли застыло. Не осознаю, как долго стою и пялюсь на дверь. Вдруг за стеной раздается какой-то шум. Я пугаюсь и сильно вздрагиваю. А секундой после осознаю, что за стеной живёт Питер. И даже не думаю побеспокоиться о каких-либо ссорах и обидах. Передглазами лишь всплывают его внимательные глаза и добрая улыбка. Моментально подбегаю к двери, открываю её и вылетев на лестничную площадку, сильно стучу в его дверь. Будто здесь, в подъезде, они меня ждут. Считаю секунды, и на восьмой, дверь уже распахивается. Замираю, и в растерянности смотрю в удивлённые и обеспокоенные глаза напротив. Собственные глаза наполняются влагой, и первые слёзы скатываются по щекам. Молча стою не в силах пошевелиться. Он вдруг делает шаг вперёд и прижимает меня к себе. Я сразу обнимаю его в ответ, и, уткнувшись лицом в плечо сотрясаюсь в беззвучном рыдании. – Тише, тише. Всё будет хорошо. – Всё так же, прижимая меня к себе, втянул внутрь квартиры. Чувствую, как он протягивает руку и слышу, как закрывается входная дверь. Затем скрипит ключ в замке. Становится ещё спокойнее. Теперь я точно в безопасности.

***

Через час, сидя на диване с кружками чая в руках, Питер слушал мой подробный рассказ о случившемся, а я говорила тихим и немного хриплым от слёз голосом. Мне стало лучше, я успокоилась. В комнате горел свет, входная дверь была закрыта, а рядом сидел Питер. – И тот человек... Знаешь, это был Человек-паук. Правда. Мне не могло показаться. Я не знаю что об этом и думать. Боже как мне повезло... – Человек-паук? Да ты же переплюнула мои дурацкие фотографии. Ты его лично встретила. – Он, в очередной попытке прогнать мою грусть, воодушевляюще улыбался, ничуть не удивившись, что я встретила самого известного в стране человека. Я невольно улыбаюсь его словам. – Тем не менее, я, как фотограф, всё ещё хотела бы его сфотографировать. – Не сомневаюсь. – Он поднял брови и неопределённо качнул рукой. Я часто поднимала эту тему, завидуя Питеру белой завистью, а он всё пытался доказать, что герой Америки не такой уж и особенный. Я посмотрела в кружку с чаем и помолчав немного, кусая губу, нерешительно начала: – Вот бы папе рассказать. Он был бы на седьмом небе от счастья, узнай что меня спас его кумир... Отругал бы сначала за легкомысленность, а потом бы пол дня про паука расспрашивал. – Воспоминания на этот раз не навевают грусть, а напротив делают на душе тепло. – Даже я удерживаю себя от расспросов. Я слышал, люди, которые встречали его, говорят, что в жизни он немного жуткий тип. Многие его боятся, – самодовольно усмехнулся – но это конечно не про меня. И какого же твоё впечатление? – Питер, который смотрел в другую сторону, вдруг внимательно на меня посмотрел. – Не знаю. Я сильно перепугалась, сначала даже сочла его за галлюцинацию. Но нет, он не был страшным. Выглядел опасно, но опасность он представлял только для них. Я не его в тот момент боялась. Не зря же папа в него так верил. Он хороший. – Наверное мои слова звучат слишком наивно. – Твой отец судя по рассказам был очень интересным человеком. Хоть и безосновательно фанател по Паучку. Жаль, что мы с ним не были знакомы. Я вот своего отца совсем не знал. Я был совсем маленький, когда родителей не стало. Я уже поднесла кружку с чаем ко рту, чтобы сделать глоток, но замерла, услышав его слова. Он первый раз рассказал мне о своём прошлом. Поделился такой личной и важной частью его истории, что мне стало неловко. Да, я тоже ему о подобном рассказывала, но мы совершенно разные люди. Я опустила кружку и осторожно спросила: – А что произошло? – Они погибли в авиакатастрофе. Я был в гостях у дяди с тётей. Позже они стали моими опекунами и заменили мне родителей. Я... я им очень благодарен. – Он грустно улыбнулся и посмотрел на меня. – Ты никогда не рассказывала про свою маму. Я немного задумалась, а затем глубоко вздохнула. – Она тоже умерла. Когда мне было шесть. Инфекция нижних дыхательных путей. По словам папы, она долго списывала всё на обычную простуду и не хотела идти в больницу, а потом уже было поздно. На самом деле я её плохо помню... Но всё равно скучаю. Мы посидели несколько секунд в тишине, а затем я, широко улыбнувшись, сказала: – Две сироты уселись ночью и жалуются друг другу. Питер прыснул и устало улыбнулся. – Да, что-то мы совсем расклеились. – А сколько времени? – Тянусь к телефону. – Девять часов? А меня так клонит в сон, будто мы всю ночь здесь просидели. – Не удивительно. Ты вон как набегалась. Воспоминания о произошедшем мелькнули в моей памяти, заставив передернуться. – И то верно. Тебе завтра наверное на работу? – Неа. А тебе? – На работу.– Грустно смотрю на него, и снова тяжело вздыхаю. В ответ он беспомощно пожимает плечами, дескать: "прости, подруга, мне с этим ничего не сделать". Я с тревогой посмотрела на входную дверь в тесном коридоре и сразу отвела взгляд. Надо как-то взять себя в руки и пойти домой. Несколько секунд мы снова просидели в тишине, а затем: – Питер. – Да? – У тебя очень хороший диван. Пусти пожалуйста переночевать. – Стараясь придать голосу побольше смешинки, я сильно разочаровалась, услышав, что звучит голос слабо и неуверенно, почти жалко. – Что, так понравился? – С ехидной усмешкой на лице, он несколько раз несильно хлопает рукой по дивану. Сдалась, и поежившись, сказала правду: – Я не хочу туда идти. Мне не по себе... – Я всё понимаю. Конечно, ты можешь остаться... но... может лучше на кровать? – На его слова я выразительно поднимаю брови. – Нет! Всмысле... а я на диван лягу. – Ну уж нет. Я не собираюсь притеснять тебя, в твоей же квартире. – Да брось, никого ты не притесняешь! – Он раздражённо махнул рукой и забрал у меня пустую кружку, чтобы отнести в раковину. – Нет, Питер, я правда очень хочу ночевать на этом диване! – Ну Рут!

***

Через двадцать минут я лежала на кровати Питера, в его спальне и смотрела в потолок. Повернув голову в сторону открытой двери, ведущей в зал, я сердито прошептала: – Теперь я чувствую себя ужасно стыдно. Питер Паркер, мне очень за себя теперь стыдно. Ответ тоже прозвучал шепотом, но было слышно, что источник звука широко улыбается. – Ты же там не по своей воле. За что тебе стыдно? – За то, что, пришла к тебе вечером домой и начала реветь на пороге, а потом попросилась на ночь, тем самым буквально вынудив тебя спать на диване! – Не накручивай себя. Лучше спи давай. – Питер... надеюсь тебе там удобно. – Я тоже надеюсь, что тебе удобно. – Все жители Нью-Йорка такие гостеприимные? – Честно говоря, не проверял. Молчу несколько секунд, а затем: – Ладно. Спокойной ночи. – И тебе, Рут, спокойной ночи. Сон, к счастью, не заставил себя долго ждать. На краю сознания, подумалось, что запах его одеколона, пропитавший подушку невероятно успокаивает.