Напасть

Мегуми опускает ладонь ему на плечо и Юджи заставляет себя улыбнуться — вымученно и устало, — но Мегуми ничего не говорит, только ненадолго сильнее сжимает пальцы, прежде чем покинуть комнату. Сам Юджи — тоже молчит. Он просто не знал, что сказать. Извиниться или поблагодарить? Сказать, что всё в порядке? Он подумает об этом позже. Сейчас он прижимается лопатками к двери и медленно выдыхает, закрывая глаза. Юджи устал. Устал убеждать себя, что справится. Устал убеждать себя, что всё хорошо. Устал, что всё это не заканчивается, не знает конца и краю. Просто — устал. Юджи знает, что нельзя иначе. В него верят. Его поддерживает. Он — не один. Видит ли его дедуля? Наверное нет. Лучше бы нет. Он не мог исполнить его наказания. Он не один, но отнял куда больше жизней, чем спас. Юджи хочет, чтобы учитель был рядом. Сказал ему правильные слова. Эгоистичная слабость. Перекладывание ответственности на другого. Но Годжо Сатору всегда вдохновлял его, был надёжной опорой; направляющей. Он рядом. Но уже две недели без сознания. Никто не знает причин комы. Никто не знает, как скоро он придёт в себя и придёт ли вообще. Юджи отталкивается от двери и тяжело вздыхает, бросает взгляд в сторону и спотыкается о собственное отражение: шрамы — напоминанием; о собственном поражении, о том, что не справился и всё ещё слишком слабый. Ему должно быть стыдно за это. Сильнейший маг обучал его, а он подвёл его. Он опускается на край кровати и думает, что было в этом что-то дико неправильное: видеть учителя таким. Кажется, что мирно спит. Кажется, много моложе своего возраста. Кажется — никогда не откроет глаза больше. Они правда — справились? Юджи невыносимо. Тошно. Больно. Юджи отвратителен сам себе. Он понял это раньше, много раньше. Гнал мысли, не было времени думать об этом, нельзя было даже позволить себе этого — неуместно, глупо, аморально. Итадори Юджи нравится Годжо Сатору. По-настоящему. Он на самом деле жалкий. Он пытается гнать эти мысли и сейчас: последнее, что должно волновать его; последнее, что должно быть важным. Только такой непроходимый дурак, как он, мог вляпаться в подобную ситуацию. Вот Кугисаки посмеялась бы. — Эй, учитель, — Юджи улыбается, протягивая руку, но сжимает пальцы в кулак, так и не решившись коснуться лица, опускает её на чужую грудь и хмурится: — Я так облажался. Если бы он был сильнее, можно было бы избежать этого? Если бы он был сильнее, дурачился бы учитель сейчас, как и раньше, будто и не было проблем, будто происходящее — небольшая напасть, не более? Наверное, они все слишком полагались на него. Юджи бы отдал всё, чтобы это исправить. Отдал бы собственную жизнь, если бы мог, но он не может. Он может только ждать и верить. Улыбнуться, как ни в чём не бывало, когда придёт время, и постараться сделать так, чтобы тот, хотя бы, не разочаровался, когда откроет глаза снова. Они справятся. Он справится. Обязательно справится.