тем не менее.

      Можно долго задаваться вопросом, что такое счастье для отдельного человека, ведь большинство всех тех вещей, которые люди называют счастьем, внушены им самим, и неясно, счастье ли это на самом деле. Счастье – в любви, счастье – в деньгах, счастье – в детях, говорят они. Как из множества этих понятий найти своё собственное, то тёплое, греющее душу, и дающее неизмеримые, по сравнению со всем другим, силы?       Для каждого человека это своё, нет ничего, что могло бы повторяться, каждый индивидуален и понятия о счастье у всех разные, но ясно лишь: счастье – окрыляет, даёт чувство полёта, от него на губах расползается глупая, и совершенно немыслимая, бессмысленная даже, улыбка. Ты можешь улыбнуться от одной мысли, другие решат что ты полоумный, не подумают даже о том, что ты банально счастлив, и хочешь поделиться своими чувствами со всем этим серым, глухим и бесчувственным миром. Эта теплота заполняет изнутри, давит из тебя улыбку и ты даже не жалуешься – это так глупо.. но, так не хочется, чтобы это чувство покидало.       Тёплая, прозрачная вода лижет щиколотки, даря какое-то ранее неведомое, что-то приятное и такое комфортное.. Прижавшееся со спины тело, руки, обнимающие за талию, дыхание опаляющее чувствительную кожу на шее, и светлые витые волосы, которые щекотятся, заставляя лишь так же глупо улыбнуться шире, давая уходящему за горизонт солнцу увидеть своё счастье.       «Спасибо. Спасибо-спасибо-спасибо. Правда спасибо!»       Спасибо мирозданию за то, что дало почувствовать это, правда, после той оглушающей пустоты в сердце, бесконечных царапин на руках, непонимания самого себя, и давящего так сильно, чувства безвыходности.       Воспоминания о происходящем до этого, накрывают иногда, как огромная волна, погребая под собой и не давая сделать лишний вздох. Сжимают лёгкие, будто стальной хваткой, мигом пропадает всё хорошее, ведь оно погрязло в той бездне прошлого.       Сигма помнил, настолько ясно, будто сейчас, как лежал в кровати, не в силах поднять своё бренное тело. Помнит как его разрывало изнутри, как оглушала та пустота, но он не мог выдавить даже слёз, или же если начинал плакать, то сам себе говорил:       «Тряпка. Заканчивай. Это не поможет тебе».       Этот стальной, холодный голос преследовал его всегда в те времена. Руки были изрезаны множеством алых, горизонтальных полос. Их было немыслимо много, они короткие, не шибко-то и глубокие, но их было слишком много и болели они нещадно, особенно если кто-то случайно задевал руку, неизменно в длинном рукаве.       В то время всё давило на него: семья, учёба, безвыходность, понимание того, что ему нужна помощь и «путевка» в кабинет психолога, или же, даже, психиатра. Одиночество, факт того, что его используют все, кому не лень, отсутствие какой-либо мотивации к будущему. Он не понимал, кто он есть на самом деле, не замечал своих положительных качеств, но зато рьяно видел свои недостатки, называя себя ужасным человеком. Он мог подстраиваться под ситуацию, мог носить «комфортную» маску со всеми теми, с кем общался. Для всех он – идеален, добр, светлый человек который поможет, выслушает и даст силы на то, чтобы идти дальше.       Но это не приносило самому парню уже никаких чувств. Холодные капли падают за шиворот, лицо и длинные волосы сыры от непрекращающегося дождя. Светло-серая толстовка не спасает от промозглого и сильного ветра, высота – выше двадцатого этажа. Поверхность крыши мокрая, скользкая, и на самом краю это казалось особенно ощутимым.       Несколько шагов назад.       Разгон, постепенно сужающийся кусочек поверхности крыши, вид серых, хмурых туч.       Прыжок, и такое безумное ощущение свободы, полёта, холодного ветра...       Вот как всё должно было произойти. Он должен был сделать лишь несколько действий, закончить всё это и освободиться, но его резко схватили за капюшон. Дезориентированного, утаскивают с крыши, и запоздало, но Сигма пытается возмутиться и принять попытку высвободиться из цепких пальцев. Повернувшись, он наткнулся на ярко-зеленый глаз, сосредоточенно смотрящий на него. Именно глаз, потому что второй был скрыт за обыкновенной, медицинской повязкой.       «Ты ещё найдешь своё счастье».       Это было произнесено чётко, ясно, бархатистым голосом, который хотелось слушать. Позже Сигма узнает, что этот человек пришёл на эту крышу за тем же, за чем пришёл и он сам.       Николай Гоголь. С того времени, жизнь Сигмы заполнил звонкий смех, яркий огонь в глубине зелёных глаз, бесконечный поток энергии и постоянные переписки. Множество сообщений, яркие откровения, тепло где-то в глубине души, и бездна, затягивающая в себя пуще прежнего.       Но это было уже не той бездной, что ранее. В эту пропасть он мог упасть и без принуждения со стороны. Они не могли пока видеться, потому что Гоголь уехал в другой город, и не было банально возможности, но они оба с нетерпением ждали того момента, когда смогут встретиться, и позже, когда это случилось, их время заполнили ещё и частые прогулки. Не то чтобы всё было радужно, были и некие неполадки – Сигме всё так же казалось, что он чья-то проблема, что он слишком навязчив. Он всё думал, что на него тратят слишком много: что тепла, что времени, что денег – ибо, так уж вышло, у Сигмы была не сильно богатая семья, и на себя ему редко давали расходов.       Это давило. Но не так сильно, чтобы отпустить Гоголя, отстраниться и вновь повторить ту попытку умереть. Ведь.. Это может навредить Коле. И он сам не хотел, потому что все те слова поддержки, забота, всё держалось в памяти и не давало себя отпустить, это дарило какую-то мотивацию держаться.       Сигма никогда не думал, что его жизнь может так круто повернуться, на все сто восемьдесят градусов, и при этом, в хорошую сторону, а не как обычно. Его время, мысли и всего его заполнил лишь один человек, и он как мог, но пытался дать ему всё то же, что тот давал ему самому. И вроде как, получалось, но это было под вопросом.       Потом все чувства начинали выходить из под контроля, вот он понимает, что эта дружба превратилась в нечто большее. Снова загоны, снова истерики и чувство того, что из-за этого факта его бросят. Его чувства – его проблемы, и он сильно сомневался в том, что Гоголь ответит ему взаимностью, ведь на тот момент он был уже влюблен. И снова судьба выворачивает всё таким изощрённым способом, тем, в котором оказалось, что объектом воздыхания Коли оказался сам Сигма. Непонимание, отторжение и неверие – как Гоголь мог полюбить его? В это не верилось до последнего, но в после он начал принимать всё происходящее, ожил, в глазах появился некий, пока не сильно заметный, живой блеск. Изменений было всё больше и больше, вот он уже выкидывает свои лезвия, вот его сердце вновь согрето, и он свободно передаёт его в бледные и тонкие ладони.       И это при том, что Сигма даже не мог себе представить, что найдёт что-то своё именно в другом человеке, любви и отношениях. Он доверяет ему, но и прекрасно понимает, что существует факт того, что это может закончиться. От этих мыслей было горько.       Но их отношения всё длятся. Через трудности и проработку собственных травм. Гоголь долго не мог открыться, и даже сейчас, Сигма не может сказать, что знает обо всех психах своего парня. Но тем не менее, он стоит сейчас рядом с ним, на берегу бирюзового моря, и смотрит за уходящим солнцем. Крепко прижимается спиной к его груди, улыбается открыто, отпуская все свои мысли и давая тому ощущению полёта затопить.       У каждого своё понятие счастья. И даже не часто человек сразу может понять, как и в чём его обнаружит. Ведь Сигма не верил в любовь, и не давал себе думать о том, что будет кому-то дорог.       Но тем не менее..