Когда тебе снятся змеи

Кокоми снился сон. Стоя посреди ледяной, точно азотный дым, воды, обнаженная в первозданной тьме, она слушала шелест. Чешуйки, покрытые кораллами, песком и паутиной, терлись друг о дружку, создавая убаюкивающее мелодию темноты, шелестели, точно листья на ветвях вековых, сломленных ветром, деревьев. Она ступала по темноте вслед шёпоту бездны. Медленно, словно плавая в тягучей смоле, Жрица двигалась на ощупь, осязая каждой клеточкой тела чужеродное, переполненное страхом и скорбью, туловище. Иногда из темноты вспыхивали огни, похожие на электрофей, судорожно, в осязаемой волне страха, метались из стороны в сторону, чтобы пропасть в пасти чужого божества. Кокоми снился сон. Огромные колонны с чашами полные света дарили согнутым в впотьмах существам крупицы недосягаемого тепла. Ступая босыми ногами по земле, Жрица плыла по течению времени, осязая голой спиной острые взгляды шипов, до крови раздирая ступни о камни. Вязкая смирна затхлого воздуха забивала нос и уши, не давая пузырям криков вырваться наружу, когда зубы—кинжалы смыкались на обнаженных щиколотках. Чужое божество, царапая живот и грудь отростками кораллов, распадаясь на куски, до боли в перебитых органах смыкался кольцом вокруг будущего и прошлого Жрицы, убаюкивая колыбельной бездны на своём змеином языке. Кокоми снился сон. Ненастоящий, слишком искусственный свет опутывал её сетью, тонкой, едва ощутимой паутиной, пока Жрица поднималась по ступеням. С каждым шагом света становилось всё меньше, и едва уловимое сияние исходило только от неё самой, пока она шагала над холодной бездной прошлого мира. Чужой бог извивался в бешеной агонии, царапая сухой чешуей бедра. Башни разрушались одна за другой, словно карточные домики опадали на землю вместе с призрачными надеждами, погребая под собой скорченных существ, пока длинный склизкий язык слизывал прах с руин настоящего. Кокоми снился сон. Она восседала на каменном троне, обнаженная в каждой плоскости перед течением мнимого времени, сложив исколотые стопы на распростёртый извивающийся хвост. Чужой бог вибрировал под ногами, вбирая в себя сомнительный свет бездны, поглощая души утопших, извивался угрем на раскалённых углях разрушенной бездны. Жрица ощущала кончиками пальцев сухость времен и жар времени, отдирая налипающую, словно броню, чешую с груди. Горло сильно саднило, удушающий запах гнили пробирал до мозга костей, заполняя собой тёмную бездну вокруг. Его зовут Оробаши и он хочет быть услышанным. Слишком тёплое в этом мраке брюхо змея больно, до холодного пота, царапало вздымающую грудь, оставляя красные следы, вилось дальше по животу и бедрам, струился водопадом в уши, заполняя своим шипением липкую тишину. Жрица дрожала от страха, с больным комком где-то внизу живота ступала по ломающимся костям виноватого мира. Сеть из поддельного света распадалась, как отлипающая с костей плоть, тонким шлейфом тянувшись за поступью времени. Чужой бог перекатывался, вибрировал в плоскости потока, расширялся до сверхновых, затмевая прорехи небесной ткани. Кокоми снился сон. Она обнимала голову змея, припадая в каждой плоскости времени всем своим существом и оплакивая перебитые копьями иллюзии. Змей купался в солёной воде, перекатываясь с бока на бок, озаряя тёмную бездну золотыми чешуйками. Кораллы до крови раздирали сломленную грудь, росли вверх, ломались под собственным весом и липкой бездной. Жрица ступала прямо в раскрытую пасть, ведомая гнилью и мраком, разламывая голыми израненными стопами расколотые кости исчезнувшей в собственной силе богини. Чужой бог пел ей колыбельную на языке бездонного океана. Кокоми больше не спит. Она устало перебирает листы отчётов, подпирая голову рукой и думает о шипящем клубке змей. Титул Жрицы больно давит на макушку, тянет к земле. Она закрывает глаза и проваливается в бездну застывшего времени. Его зовут Оробаши и он хочет, чтобы его услышали. Поэтому он сворачивается спиралью на груди Жрицы, смакуя раздвоенным языком стекающий по щекам страх. Сейчас она слаба, но он знает, что в этой тьме, погребенными под небосводом искусственного острова, проглатывая последние лучи фиктивного солнца, они вдвоём выплывут из вязкой трясины прошлого. Жрице больно, поэтому в склизкой тьме она сворачивается калачиком, обнажённая до самых косточек под убаюкивающее шипение чужого божества. Выводок змей, её змеенышей, в переплетенном клубке навязчивых уз теснится у дрожащей в страхе груди. Им больно и страшно, они вторивают плачущей матери шипящими свистами, повторяя слова спасителя. Кокоми больше не спит. Она не может спать, перебирая страницы сонников, одолженных у жриц Сангономии. Когда тебе снятся змеи — не искушайся. Извивающиеся змеи — борьба за существование. Держать змею в руках — достигать победы над врагом. Кокоми смакует слово «победа» на языке, думая о белоснежном змее, ждущего её у разрушенного каменного трона под Гелиосом. Думает о змеенышах, несущих по глубоким водам её род, её кровь и будущее. Чужой бог дремлет на уголке сознания главы Ватацуми, сворачиваясь в тугую спираль на собственных разрушенных временем и солёной водой костях под пиками навечно одинокой богини. Он знает, что искушение слишком велико перед ликом знаний, поэтому ждёт, ждёт возвращения его Жрицы на трон под лучами искусственного солнца. Кокоми снится сон. Она восседает на холодном, пронизывающем до самых костей, каменном троне, пока возле ног вьется и скручивается белоснежный змей. Жрица гладит чешую пальцами, позволяя чужому богу, её богу, в покорном трауре сложить свою голову ей на плечо и зашептать. Когда тебя снятся змеи — искушайся. Жрица смакует на кончике языка слова змея, позволяя сладким речам литься в уши, опутывать сознании, топить в воде искушений и тайн, зная, что рано или поздно поплатится за это, как и прошлые миры, но позволяет богу, погребенному из-за случайно ошибки, из-за лучший побуждений, поведать ей подернутые завесой и тленом истории. Змей складывает свою горячую голову на колени своей Жрицы, прорастая кораллами, распадаясь на гниющие куски, как знамение будущего и настоящего, оставляя после себя лишь чешую, чтобы возродиться вновь, стать частью Ватацуми и его рода. Он знает, что Жрица передаст его знания и кровь дальше, и застанет падение тех, кто предал его и его народ. Кокоми, Жрица чужого божества, открывает рот, обращаясь к женщине, стоящей напротив со своей обреченной армией сегуна. Его зовут Оробаши и он будет услышан.