Лишь на мгновенье...

She works the night, by the water Она работает всю ночь у воды. She's gonna stress, so far away У нее стресс, и уже ничего общего не осталось From her father's daughter С дочерью своего отца. She just wants a life for her baby Она просто хочет лучшего для своей внучки. All on her own, no one will come Она совсем одна, и никто не придет на помощь. She's got to save him Ей нужно беречь её

Clean Bandit "Rockabye"

- Дорати! Дорати-и-и! – эхом гулко разносилось по всему дому семейства Такаяма. Голос был низкий, громкий: только самый глухой глухарь мог его не услышать. Мало того – голос разносился не только по дому, а и выходил за его пределы, проносясь над полем и даже досягая леса. Казалось, ещё немного, и стены дома падут, не выдержав сей ультразвук, словно от землетрясения. Благо – соседи рядом не жили, и никого этот крик не пугал. У плиты стояла пожилая женщина, что-то помешивая на сковородке. Прядь русых волос выбилась из тугого пучка на затылке, и теперь немилосердно мешала приготовлению пищи. Госпожа Такаяма уже в сотый раз нервно сдувала волосы с лица, оглядываясь через плечо на дверной проём. Лучи заходящего солнца отблескивали на фарфоровых тарелках и весёлых ярких стенах, щекоча щёку хозяйки дома. На столе рядом с ней стояли песочные часы. Песок неумолимо струился с верхней чашечки в нижнюю. Было заметно, что через несколько секунд верхняя часть часов опустеет. - И где носит эту плутовку? – сквозь зубы прошипела женщина, и добавила уже громче: - Дорати!!! В тот же миг в дом ворвался ураган в обличии девочки лет четырнадцати. Знакомьтесь - это я. Такаяма Дорати, единственная наследница своей семьи. Русоволосая хохотушка-непоседа, и главная головная боль для милой бабули. Красное от быстрого бега лицо, прерывистое дыхание, цветочный венок на голове, съехавший набок – чем вам не ходячий тайфун? Пару мгновений спустя, последний солнечный луч ускользнул через приоткрытое окно, и уставшее солнце спустилось за лес на отдых. Тем временем, пожилая женщина скрестила руки на груди, хмуро глядя на меня. - Юная Такаяма-сан, - тон голоса явно не сулил ничего хорошего. Такаяма старшая обращалась ко мне таким образом в случае, если я провинилась. – Спешу оповестить, что Вы опоздали. Опущенный вниз подбородок четырнадцатилетнего существа вмиг приподнялся. На лице читалась крайняя степень возмущения. - Не правда! Последний луч солнца скрылся только тогда, когда я уже вбежала в кухню! - Я тебя звала раньше, Дорати. Почему же ты не пришла немедленно? Я закатила глаза, склоняя туловище в саркастическом поклоне: - Приношу извинения, Камэ-сама, за то, что не научилась телепортироваться из одного конца поля в другое за две секунды, и не поя-... Мою торжественную речь не оценили. Мало того, что прервали на полуслове и сняли с головы цветочный венок, так вдобавок я заработала крепкий щелбан. - За что?! – взмолилась я небесам, поднимая руки вверх, но хозяйка окликнула: - Руки мыть. Быстро! Тон не предполагал отказа или компромисса, и я покорно направилась в уборную. Через несколько минут, мы с моей родственницей уселись в гостиной на подушечки, поджав под себя ноги. Несколько минут мы молчали. Такаяма старшая едва заметно шевелила губами: молилась перед приёмом пищи. Сгущавшиеся сумерки разгоняли две свечи, стоявшие на полу. Отблески дрожащего огня падали на лицо бабушки, открывая взору морщины; плясали на русых кудрявых волосах, и при их свете волосы отливали золотом, дребезжали на рукояти катаны, висящей на стене. Это была катана моего покойного дедушки. Я мало что помнила о нём. Нет, не потому, что он умер слишком рано: просто из-за психических проблем, связанных со смертью мамы и потерей дедушки, в моей памяти образовались некие провалы. Пожалуй, это было даже хорошо: трудно тосковать по тому, с кем у тебя мало приятных воспоминаний. - Бабушка, - обратилась я к ней, как только она закончила. – Почему ты так строго относишься к моим прогулкам? Почему я должна возвращаться домой строго с закатом солнца? Почему не могу погулять подольше? Лицо Камэ стало серьёзным. Она опустила свой чаван. Взгляд был расфокусированным – видно, о чём-то размышляла. - Неважно. Просто так надо, - до неожиданности сухо и резко произнесла она. – Ты должна меня слушаться, Дорати. Поняла? - Но почему..? - Дорати! – голос стал громче, пропитываемый нотками раздражения. – Ты мне доверяешь? - Д-да… - Тогда не спрашивай о том, что я тебе поведать не могу. Я покорно кивнула, но в душе остался неприятный осадок. Осадок от того, что мне никак не могут доверить даже ту толику семейных тайн. Но я постаралась не показать своего разочарования, и тут же сменила тему: - У нас сегодня ровно четыре столовых прибора на столе. Мы кого-то ждём? Камэ утвердительно кивнула головой. - Сегодня приезжает Мадока. Твой отец отправился на вокзал её забирать. При упоминании этого имени мои глаза счастливо заблестели. Я была так рада увидеть ещё одну свою бабушку! От волнения я заёрзала на подушке, стараясь как можно быстрее покончить с ужином. Именно потому я всё время давилась лапшой, и коричневатые струйки бульона стекали по моему лицу и шее. Бабуля поглядел скептически: она не терпела, когда я торопилась, а к тому же вот так вот беспорядочно принимала пищу. Когда из моих рук выпали хаси, бабуля сделала мне замечание: - Вы слишком волнительна, юная госпожа Такаяма. Это приносит проблемы. - Интересно, в кого же я такая? – пробормотала я, одновременно с опаской поглядывая на опекуншу. Не заработаю ли я очередной щелбан за такую дерзость? Но та ничего не услышала, продолжая за обе щёки уминать приготовленный ею же удон. Когда до нас донёсся звук открывающейся входной двери, я, совершенно позабыв о приличиях и этикете, радостно взвизгнула, вскочила на ноги и побежала к входной двери. - Папочка! Бабуля Мадока! Высокий мужчина подхватил меня на руки, чмокнув в румяную щёку. - Привет, мой шаловливый эльфёнок. Как прошёл день? Соскучилась по отцу, а? - Угу, - пробормотала я, пряча личико на широкой груди. Но тут же спрыгнула с рук, ринувшись дальше. - Бабуля Мадока! Я так рада Вас видеть! Миниатюрная, хрупкая особа нежно прижала меня к сердцу и поцеловала в макушку. - Дорати, милая моя, ты, как-никак, ещё в росте прибавила? Уже даже меня выше! - Три дюйма с зимы! – самодовольно улыбнулась я. – Бабушка Камэ говорит, что я пошла в папу, а Вы как думаете? Мадока считала иначе. В этих оживлённых, тонких чертах лица, в ямочках на щёчках и широкой улыбке она видела свою Аямэ… Ту, которую так давно потеряла, но рана от этой потери болела до сих пор… Уклонившись от ответа, женщина направилась в маленькую гостиную, где с распростёртыми объятьями ожидала Камэ. Обняв и поцеловав сваху, все уселись за стол и продолжили вечернюю трапезу. Под размеренный цокот деревянных хаси члены семьи поддерживали негромкую беседу. В основном говорили бабушки. Несмотря на то, что мать моего отца и мать моей мамы были полными противоположностями друг-другу, они прекрасно ладили и находили общий язык. Мы с отцом ели молча, лишь изредка обмениваясь парой фраз. - Вот и всё, Дорати, - заключила бабушка, когда часы показали десятый час. – Детское время вышло. Пора в постель. Обняв перед сном каждого и пожелав спокойной ночи, я схватила свёрнутый футон и побежала в соседнюю комнату. Свет луны через широкое окно проникал в маленькую комнатушку. Стоящий в углу мольберт, столетий запас бумаги, разбросанные кисти и краски - всё выдавало хозяйку комнаты. Я приготовила себе место для сна, расстелив и расправив матрас на полу. Затем легла, укрывшись пледом. ...Русые волосы были беспорядочно разбросаны по подушке, а разные глаза – сиреневый и тёмно-фиолетовый – были прикрыты. «Доброй ночи!» - пожелала я серебристой луне, переворачиваясь на правый бок, мигом окунаясь в сон…