Лишь на мгновенье...

О, как ты могла меня променять?..

Скажи мне, ну как тебя понимать?

Твои синие глаза - чудеса!

Умираю третий день, кто сказал, так нельзя - отстань!

Ты - болезнь, ты - есть, меня - нет,

Делаешь себе царапины, лезешь на свет...

Алёна Швец "Ведьм у нас сжигают"

— Ну-с, дружочек мой, — я запрыгнула на стул у изголовья одуванчиковой кровати, держа в руках миску с ложкой. — Ты меня, конечно, прости, но есть манку придётся. Иначе твои конечности никак не восстановятся. Зеницу глянул на меня глазами, полными испуга. Я его понимала. Сама ненавидела манку, хоть и выросла на ней. Моя бабуля — земля ей пухом! — придерживалась весьма консервативного мнения о том, что если ребёнка не кормить кашей — он погибнет в страшных мучениях, вызванных несварением. А моё мнение никто и не слушал. Я ни в коем случае не желала своему другу пройти через такие же мучения. Я буквально разрывалась между гадким и суровым чувством долга, «надо», и сентиментальным, детским состраданием к блондину. Всё же, к не удовлетворены нас обоих, выиграл долг. Видя мою непоколебимость, Агацума издал знак протеста, выраженный в сдавленном вопле подбитого журавлика и приглушенных всхлипах. Беднягу уже отпаивали чаем… С тех пор вообще не доверяет никому. — Ладно-ладно, Дорати-чан, я молчу! — наконец, смирился он, принимая сидячее положение, всё ещё похныкивая. — Вот и умница! — я набрала немного отвратительного яства ложкой и понесла к его рту. — А-ам!.. Аой часто открыто осуждала меня за такую возню с охотниками, будто с маленькими. Но тем не менее, прекращать свои действия я не собиралась, оправдываясь тем, что «пострадавшие есть пострадавшие, со своими скидками и поблажками». И продолжалась всё более-менее успешно, пока не пришла она. — Такаяма-сан, — о-о-о-о-о, этот голос ни с каким не перепутать. А тут ещё, походу, настроение у помощница подпорчено было. — Что это Вы делаете? — Я… Я не знала, что ответить. Правда не знала. Если бы передо мной стояла Шинобу, я знала бы. О-о-о-о, мне частенько хотелось наговорить ей всякого, но я была лояльна и имела достаточно уважения для того, чтобы не сотворить сие злодеяние. Но тут была не Кочо, а Канзаки, что в корне меняло ситуацию. — Ну Аой, — я попыталась объясниться. — Ну скажите, как он будет кушать сам? — Если потребуется — будет, — возразила девушка довольно сурово. — А твоя возня не поможет никому. А теперь — марш. И в комнату эту не ногой. Я едва удержалась, чтобы не швырнуть в сердцах эту тарелку на пол. Но всё-таки у меня хватило силы духу поставить её на прикроватную тумбочку. И даже встать. Я встала. И пошла к выходу. — Такаяма-сан, стойте, ещё обед!.. — Давись сама своим обедом, — выпалила я прежде, чем успела подумать. — Я проживу и без твоего обеда! И на этих словах я стремглав покинула комнату, оставив своих друзей в недоумении. * * * Я сидела на траве в саду Поместья бабочки, жуя травинку во рту и смотря в небо. Впрочем, запихала я в рот травычки вовсе не потому что любила её есть, или вдруг вообразила себя коровкой. (А то странно было бы — сначала кабанчик, потом коровка… Весёлая компания, между прочим. Осталось только остальных в животных обратить, и всё, можно будет смело сдаваться на ферму… Ой, о чем это я?) На самом деле, просто после ссоры с Аой на обед мне ничего не перепало. А сказать честнее — я отказалась есть и убежала восвояси. Вы ведь сами видели, да? Мда, лишиться хотя бы одного приёма пищи было сущим наказанием для меня. Но я была слишком горда, чтобы вернуться и извиниться. Да и должна ли была я извиняться? Я ведь искренне, от всего сердца пытаюсь стать подругой для Аой, но она сама закрывается от меня и не хочет этого. Сама устанавливает свои правила, и нарочно, чтобы ущемить меня или что-то запретить. Но почему? Впрочем, если бы не едкий осадок ссоры с Канзаки, моё состояние души можно было бы назвать умиротворенным. Но назойливые невесёлые мысли не спешили меня покидать. Почему же я не могу найти общий язык с обитателями поместья? Сначала Шинобу, потом Канао со своей монеткой и молчаливостью, а теперь и Аой со своим вечнохмурым лицом и ворчливостью… А может, дело во мне? Неужели я действительно такая проблемная и вредная? От досады я пнула носком дзори камешек, и сжала руки в кулаки. Длинные крепкие ногти впились в нежные ладони, и мне стало больно. В порыве негодования я и не заметила, как главная работница Поместья Бабочки подошла ко мне со спины. Обернулась я лишь тогда, когда услышала внушительное «кхем-кхем». Я увидела девочку-подростка с двумя хвостиками чёрного цвета, большими синими глазами. Одета она была в синюю форму истребителей. Я хмыкнула. Даже здесь, в тишине мне повозмущаться не дадут. Синеглазая подошла ко мне, хмуро спросив: — Не занято? «Ты ещё спроси «я подсяду?» — съязвила я, но вслух только угукнула и тряхнула кудрями. Канзаки примостилась рядом со мной. Некоторое время мы молчали. — Чего тебе? — буркнула я, чтобы развеять тягостное молчание. Но мои слова вырвались грубее, чем я того хотела, и мне стало неловко. Аой нахмурилась. — Будешь огрызаться — ни с чем останешься! — пригрозила она, усаживаясь ближе ко мне. Я даже не взглянула на неё, занятая тем, что чистила ногти и добровольно топилась в своих мыслях. Неожиданно, Аой тыкнула мне чем-то в щёку. Я с удивлением обернулась, и увидела перед собой палочку данго. — Скажи «А-а-а», — распорядилась собеседница. Я неуверенно повиновалась, и тогда она положила один кружочек данго мне в рот. — Негоже тебе ходить голодной, — сказала Аой как бы оправдывая свой поступок. В это время я уже успела распробовать угощение и оттого скривилась. Какой приторно сладкий вкус! Как это вообще возможно есть?! Ох, тот, кто готовил, видно, делал это впервые, и то без посторонней помощи. А между тем, ничего не подозревавшая Канзаки скармливала мне второй шарик с палочки. К сожалению, он не оказался лучше предыдущего. Она была явно в приподнятом настроении, ведь суровые складочки на её лбу разгладились, а кончики губ приподнялись в неком подобии улыбки. Впрочем, я не замечала этого — так сильно опротивело мне лакомство, которое я пыталась прожевать. Будь я в более лучшем расположении духа, я бы промолчала из-за чувства такта. Но сейчас у меня слишком плохое настроение было. Не вытерпев сией мучительной кулинарной пытки, я, без единого угрызения совести выкрикнула: — Невкусно! Воцарилось молчание. — Невкусно.?. — брюнетка опешила и обомлела, будто увидела перед собой приведение. — Да, невкусно, — продолжила я совершенно честно. — Слишком много сахара. Или соевого соуса, что туда клали?.. Кстати, тот, кто готовил — совершенно не смыслит в деле приготовления данго. Вот моя бабушка была в этом профи! — я гордо вздёрнула носик. — А ты, Аой, больше не покупай данго у продавца, который суёт тебе в руки такую гадость! Ты ведь так всех в Поместье потравишь. Девочка с двумя хвостиками опустила голову. Её лицо, которое на несколько секунд сделалось добрым и почти весёлым, сейчас снова нахмурилось. — А ведь это совсем не продавец… — А кто? — мне самой стало интересно. — Та самая симпатичная тётенька из города? — Нет… Это готовила я… Настала моя очередь опешить. Я воззрилась на знакомую с изумлением. Как так? Не верю! Я ведь слышала, что она очень хорошо готовит, раз от неё зависло приготовление еды на всех жителей поместья! Я… я и сама пробовала её еду, и не нашла к чему придраться. Что ж, значит, данго Канзаки готовить не умеет… К моим эмоциям примешивался стыд за свои бестактные и бесчувственные замечания. Аой ведь узнала и запомнила, что мне нравится это лакомство, не поленилась и приготовила, и даже сделала первый шаг, чтоб угостить меня. А я… «Такаяма, какая же ты дура!..» Я кое-как попыталась загладить вину: — Хей, Аой!.. — Заткнись, — последовал холодный, бесцеремонный ответ. — Знаешь, на самом деле всё не так уж и плохо… — Заткнись. — Я даже ещё съесть могу!.. — Заткнись! Синеглазка уже не слушала. Она решительно встала и пошла прочь. Я поняла, что у меня есть последний шанс и вернуть девушку, и завоевать её расположение. Уже вдогонку своей знакомой я выкрикнула: — Прости меня, Аой! Мы даже можем вместе приготовить данго, если хочешь! Я приготовилась к очередной порции «заткнись», но её не последовало. Канзаки остановилась и обернулась, смотря мне в глаза. Очевидно, она думала, не вру ли я. Но я была совершенно серьёзна. — Сегодня на семь вечера на кухне, — чётко назначила брюнетка, и тут же добавила: — Если будешь надо мной смеяться — мы перестанем общаться. — Договорились, — крикнула я, даже не скрывая своей радости. Значит, не всё потеряно, и мы ещё сможем найти общий язык. * * * Тихая тёплая ночь опустилась на Японию. Даже демоны не смели её тревожить. Тишину нарушали странные звуки, которые доносились из кухни Поместья Бабочки. Мы с Аой колдовали над ингредиентами, пытаясь приготовить это в край поднадоевшее данго. А я ведь так любила его раньше… Впрочем, то, что у нас сейчас получалось, было трудно назвать вкуснятиной. Вышло всего три или две палочки, и мы любовно выложили их на тарелочку. Но пока мы занимались приготовлением других — кот запрыгнул на стол и пришелся по тарелке. С величайшей досадой и печалью нам пришлось это выбросить… — Так и думала! — раздражённо сказала Аой, швыряя что-то, что должно быть одним из шариков данго, на тарелку. Однако, наши старания и отдалённо не напоминали моё любимое лакомство. — Такаяма! — гневно сверкнула глазами хозяйка кухни. — Ты специально рецепт изменила, чтобы мы лишь даром испортили продукты из дома Шинобу-самы? — Что?! Та ну, я не настолько ужасна, — обиженно протянула я. — Я сказала всё, что помнила. А я нередко наблюдала за тем, как моя бабушка готовит это блюдо, и весь процесс выучила наизусть. Это с вашими продуктами что-то не так. — Что ты такое говоришь?! Продукты высшего сорта и совсем свежие! — Тогда… Тогда я и сама не знаю, что происходит. Мы уселись на порог кухни. От потерплённого краха в области кулинарии мы обе чувствовали себя подавленно и раздражённо. О хорошем настроении не могло быть и речи. — Пора спать, — сухо отозвалась Аой после продолжительного молчания. — Пошли, я постелю тебе на полу. — А почему на полу? — Потому что другие комнаты не для ночевок, а на кровати сплю я, — с нескрываемым раздражением пояснила девушка. — Или мне отдать тебе кровать? — Нет, благодарю покорно. — Ну вот. Мы поднялись, и, потушив в кухне свет, отправились по лестнице на второй этаж Поместья Бабочки. Пока мы тихо шлепали босыми ногами по деревянному полу, я внимательно осматривалась по сторонам. В этой части здания я никогда не была. Наверное, это был жилой корпус для самих обитателей поместья. В большинства комнатах двери были закрыты. Но в одной из них нет — между незакрытой дверью и дверной рамой была щель. Я остановилась и заглянула туда. — Ва-а-а-а-ау! — невольно прошептала я. Кажется, это был один из кабинетов Кочо. Скорее всего, что-то наподобие кладовой. Повсюду, на полках стояли баночки и колбы. — Такаяма! — испуганно позвала Аой громкими шёпотом. — Дорати! Но я уже проникла внутрь небольшого помещения. Мной двигало любопытство. Возможно, окажись я тут в обычных обстоятельствах, моё восхищение и изумление поубавились бы. Но сейчас, под покровом ночи, при холодном свете луны, проглядывающей из небольшого окошка в крыше, мне казалось, что тут всё вокруг наполнено волшебством. Пока Аой в панике пыталась дозваться и выпроводить меня из коморки, мои большие глаза с интересом оглядывали место моего нахождения, жадно впитывая в память каждый уголочек, каждую полочку и каждую колбочку. Другой возможности проникнуть сюда может и не быть. — Дорати! Дорати! — громкий шёпот разносился по маленькому помещению. В конце концов, увидев, что я не реагирую, Канзаки осторожно вошла в комнату. — Дорати! — рука помощницы схватила меня за запястье. Тон голоса не обещал ничего хорошего. — Ану пошли отсюда! — Почему? Вам запрещали ходить сюда? — Не совсем, — синеглазка потупилась. — Просто… Просто, я думаю, Шинобу-сама будет не рада, если узнает, что тут кто-то расхаживал в три часа ночи. — Но мы ведь ничего плохого не делаем, — возразила я. — …да-да, просто твоя задница ищет приключений, — продолжила Аой. — Но Дорати, пошли отсюда. У нашей хозяйки очень чуткий сон, и она может проснуться от любого шума. А если она придёт сюда, она накажет нас. Нас двоих. А мне больше попадёт! Последний аргумент был самым весомым. Я вздохнула. В самую последнюю очередь я хотела, чтобы кто-то сделал что-то плохое этой девушке. Честно говоря, я обладала блестящим «Талантом» (на самом деле — проклятием) втягивать в нелепо-плохие ситуации не только себя, а и самых дорогих своих друзей. Именно тех, за кого готова была кровь пролить до капли. И втягивала совершенно нечаянно, честное слово! Однако нарочно я такого не допустила бы, поэтому согласилась покинуть «небезопасную комнату», дабы не доставлять знакомице лишних проблем. Мы направились в комнату главной работницы. Она постелила мне на футоне в другом конце комнаты. Все движения девушки были отточены давней практикой. Всё таки, ей каждый день приходилось следить за больными — стелить им кровати, давать лекарство, готовить на всех еду, даже иногда присутствовать на восстановительных тренировках. И как она живёт? Рутина же, скукота! Вот путь мечника — это интересно. Интересно, потому что можно спасать жизни. Интересно, потому что никогда не знаешь, как повернётся судьба. Интересно, потому что в голову бьёт нагретая до предела кровь, а в ней огромная доза адреналина. В моём понимании на то время, быть истребителем — очень интересно и захватывающе. Я не знала, что это ещё и страшно, и мучительно. Но Аой… Она ведь тоже спасает жизни. Ей и её терпеливому уходу за пациентами добрая половина мечников обязана своим здоровьем. — Твоя постель готова, — как всегда серьёзно произнесла брюнетка, заправляя прядь выбившихся волос за ухо. Я мягко улыбнулась, и в знак благодарности прильнула к ней и поцеловала знакомую в щёчку. — Спасибо тебе за этот вечер, милая Аой, — прошептала я, глядя на алое личико помощницы Шинобу. Та опешила от такой смелости-наглости, затем нахмурилась, и быстро помогала головой, словно пытаясь сбросить с себя смущение. Немного опомнившись, синеглазка принялась меня ругать, быстро тараторя: — Зачем т-ты это сделала?! — негодовала она, размахивая руками. — Ну-у, это был жест благодарности вообще-то, — пожала плечами я. — Тупой какой-то жест, — продолжала девушка. — Вообще всякого здравого, смысла лишён! Нет, ну на дворе ночь, спать пора, а она целует тут меня сидит! Кошмар! — Если жест тупой, то почему ты тогда так нервничаешь? — Да потому что не принято так у нас! Кто же так благодарит, скажи мне?! Неужели других способов выразить благодарность нельзя? А мы ведь даже не такие близкие подруги, чтобы ты меня вот так вот безнаказанно цёмкала перед сном! Вот скажи: я тебе что, кавалер, чтобы так со мной поступать? — Нет, ты лучше кавалера. — Бред, бред, бред! — она засмущалась ещё сильнее. — Ты хоть понимаешь, что говоришь? Так, тебе точно пора проспаться, а то голова, вижу, не варит. Когда словарный запас исчерпался, Бабочка уселась на свою кровать. — А знаешь, — наконец начала она уже спокойней и тише. — Вы ведь с Иноске одинаковые. — Та ладно? — удивилась я. — Да! Оба неугомонные, оба ищете бед на свою голову, оба наглые и своевольные, — тут Канзаки подняла голову и улыбнулась, устремив на меня улыбчивый, не сердитый взгляд. — И оба обжоры. — И оба обжоры, — смеренно согласилась я. — Но мы ведь всё равно тебе нравимся, верно? — Ты — это другой вопрос. А он… Тоже, полагаю, другой вопрос, — заключила девушка, пожав плечами. — Ну да ладно, у меня завтра — вернее, уже сегодня — много работы. Я спать. Девушка легла в постель и накрылась периной. А я потопала к себе на футон. Прилегла. Никто не видит? Тем временем, я осторожно достала из широкого рукава своего хаори стеклянную баночку с синеватой жидкостью. Встряхнула — ничего сверхъестественного не произошло. Тогда я начала осторожно откручивать крышку. — Дорати! — юная надзирательница подорвалась со своей постели. — Ты что творишь?! — Ты вроде спать собралась? — уточнила я. — Где ты это взяла?! — суровый голос показал мне, что отшучиваться тут не выйдет. — Я умыкнула его с нижней полки в той коморке, — призналась я. — Какой ужас! — брюнетка схватилась за голову, представляя себе какие-то ужасающие последствия. — Ты понимаешь, что сделает Шинобу-сама, если узнает, что кто-то что-то брал из её кладовки? А вдруг это прожигающая химическая смесь? А ну положи быстро! Но я уже открутила банку и потянула носом, стараясь чутьём уловить запах содержимое. — Ты точно сдурела! — воскликнула Канзаки, переходя с шепота на нормальный голос. — Ты разве не знаешь, что нельзя нюхать всякие неизвестные настойки?! От них может стать плохо! А теперь дай сюда, и немедленно! Но когда девушка выхватил колбу у меня из рук, синеватая жидкость от туда в небольшом количестве плеснула мне на лицо. Выражение моего лица исказилось. Я потеряла равновесие, и повалилась на подушку, лицом вниз. Работница, запуганная собственной фантазией, вскрикнула: — Дорати! Дороти, прости меня! Ты как? Дорати! Ответь мне! Аой увидела, как я начала дрожать и всхлипывать, всё ещё не поднимая головы. Она уже не знала, что и думать. — Дорати! Что с тобой?! Неужели действительно всё так плохо? Я не хотела тебя обливать! Что же делать?! Дорати, возьми, протри для начала лицо! Я приняла из рук синеглазки влажную салфетку, и приложила её к лицу. Однако я всё ещё продолжала дрожать. Канзаки опомнилась и решила осмотреть моё лицо. Она подняла меня от подушки. — Всё ещё плачешь? — сокрушенно спросила она. Хотя постой! Нет, я не плакала. Я смеялась. До последнего пытаясь это скрыть, но теперь я истерически хохотала, да так, что свело скулы и слезы навернулись на глаза. — Дурёха! — Аой нахмурилась и, взяв подушку, нещадно ударила ржущую меня по башке. — Как тебе не стыдно? Я вся перепугалась! Между прочим, с химическими веществами шутить нельзя! Я ведь могла выжечь твои глаза или опалить кожу, ты понимаешь? — И тебе бы крепко влетело, — завершила я. — Даже не это важно. Важно то, что ты осталась бы инвалидом. А я этого не хочу. Повисла неловкая пауза. — А что, кстати, это за жидкость? — спросила Аой, теребя в руках банку. Она просунула палец и осторожно вмочила кончик перста в содержимое. — Это, ежели я понимаю, разбавленная краска, — важно пояснила я, тоже макая туда пальцы. — Краска?! Серьёзно?! — Аой осторожно понюхала содержимое. — Хм, и правда похоже на краску… Но для чего Шинобу-сама это держит? Неужели для подкрашивания ядов? — Возможно — возможно, — я провела синими пальцами по щеках знакомой. — Аой, теперь ты котик! — Что? — не поняла девушка. — У тебя усики на щеках! — Ах ты ж! — Канзаки поискала место, куда ткнуть пальцем, но скоро сдалась: моё личико и так было щедро разукрашено. Я дорисовала брюнетке кошачий носик, и остановилась, чтобы полюбоваться своей работой. — Пойдём смывать? — девушка скорее утвердила, чем спросила, и мы двинулись в уборную. В какой же мы пришли ужас, когда обнаружили, что краска с лица не смывается! Сначала мы решили, что плохо терли, но даже после более тщательного оттирания ничего не изменилось. Бабочка всхлипывала и сетовала, мол как ей завтра выходить на работу с кошачьими усами? Я робко возразила, что у неё на лице хотя бы достойная и милая композиция, а у меня какой-то бардак. Но это ничего не изменило. — Кошмар! — приговаривала Аой, ногтями пальцев драя свою кожу до покраснения. — Узнаю работу Шинобу-самы: только она способна производить столь стойкие красители! Через какое-то время мы сдались, и, понурив головы, засеменили наверх, в спальню Аой. — Прости меня, — тихо извинилась я. — Не извиняйся, — возразила работница. Я удивилась, ведь думала, что она сейчас же отругает меня. — Ты не одна виновата в произошедшем. Я тоже… Дурачилась вместе с тобой. А тем временем часы показывали пол пятого утра. Канзаки невольно улыбнулась, и суровые складочки на её лбу разгладились. — Хочешь взобраться на крышу поместья? — неожиданно предложила она, и её глаза-омуты сверкнули озорством. — Ха, спрашиваешь! Брюнетка извлекла из своего шкафа с одеждой накидку. — Снаружи холодно, — оправдались она. — Не хватало ещё, чтобы ты простуду подцепила. Когда всё было готово, мы выбежали на улицу. Было ещё совсем темно — солнце не встало. Оббежав сооружение со всех сторон по периметру, Аой досадливо выпалила: — Ну вот тебе раз! Лестницу убрали! Увы, на крышу теперь не забраться… У неё как-то сразу упало настроение, девушка поникла. Но я не привыкла так легко сдаваться. Я продолжала ходить по кругу, осматривая деревянные стены. Наконец, в самый неожиданный момент меня осенило. — Аой! — воскликнула я. — Нам же можно забраться на дерево, а уже от туда выкарабкаться на крышу! На том и порешили. Я подбежала к дереву, и отмерила на глаз, что оно достаточно высокое. Ветки располагались выше, и снизу было трудно за что-либо уцепиться. С нескольких попыток мне удалось запрыгнуть на одну из веток — благо же, выручил мой высокий рост. Настала очередь Канзаки. Ей пришлось сложнее, ведь росла она далеко не таким хулиганьём, как я, и ей не приходилось лазить по деревьям, чтобы отыскать птичьи гнёзда. И рост у неё был… нормальный, как для девочки. Поэтому пришлось изрядно поморочиться. Она так и не могла допрыгнуть. Мучения длились так долго, что я уже было хотела слезть, чтобы сперва подсадить брюнетку а тогда уже влезть самой. Но в конце-концов, девушка разбежалась, подпрыгнула, и своими руками ухватила мои. Я втянула её на сук, отчаянно стараясь не потерять равновесие и не свалиться на землю. Дальше мы продвинулись вдоль по ветке, и выбрались на крышу. К счастью, удержаться на ней было возможно, ведь она сплошь была выложена черепицами. Карабкаясь, словно кошки, мы полезли наверх. Интересно, если бы кто-то в этот момент вышел из дому и увидел на крыше главную работницу Поместья с репутацией серьёзной и ответственной девушки, он бы её узнал? Один раз Канзаки оступилась. Нога соскользнула по черепице, и она непременно свалилась вниз, если бы не удержалась руками. Другой раз у меня вспотели ладони, и я едва не ухнула с крыши вниз. А уж тогда, я думаю, синячком я не отделалась бы. Когда наконец, измученные мы взобрались на самую верхнюю точку в Поместье Бабочки, то уселись на конёк крыши, стараясь отдышаться. Мы уселись впритык друг-ко-дружке, стараясь не дрожать от порывов холодного ветра. Тут как раз очень пригодилась накидка, которую мне дала Аой. Я закуталась в неё и почувствовала себя теплее. Первым делом, я сорвала с ног ни в чём неповинные дзори и отправила их в полёт. Обувь полетела куда-то в сад и упала там. — Так им и надо! — пробурчала я. — Всё время мешали мне карабкаться! — Не убила хоть там никого? — спросила Канзаки, выискивая дзори глазами в темноте. — А если даже и так, — я пожала плечами. — Пусть знает, как ночами прохаживаться возле поместья. — А уже, кстати, не ночь. И правда. За деревьями, вдалеке забрезжил хрупкий рассвет. Мы обе завороженно наблюдали за розовевшим с каждой секундой небом. Я, конечно, слышала, что рассветы — всегда очень красивое и волшебное зрелище, но одно дело слышать», и совсем другое «проверять». — Аой, — я понизила голос почти до шёпота, хотя сейчас в этом не было никакой надобности. — А теперь, я могу… «Считать тебя подругой», — так и осталось на языке. Синеглазка обернулась и внимательно посмотрела на меня. А я в свою очередь смотрела на неё. Красивой формы подбородок, приятный цвет лица, слегка приоткрытые губы, бездонные синие глаза, в которых бушевали мятежные волны, цвета вороного крыла волосы, приподнятые в недоумении чёрные брови… Это всё, освещённое розоватыми бликами восходящего солнца вмиг отозвалось в сердце таким дорогим… — Аой… Мы теперь подруги? Правда же? — мой голос дрогнул, а уверенность куда-то пропала. Но Канзаки поняла. Впервые за всё время, сколько я её помнила, она улыбнулась. — Да. Подруги. Солнце лениво выплывало из-за горизонта, а две совершенно счастливых девичьих души в обнимку сидели на верхушке крыши, уставившись вдаль. Мы знали, что сейчас Аой придётся начинать свои дела по хозяйству, а мне приступать к тренировкам. Но нас это не волновало. Хотелось просто остановить время, и сидеть на этом месте всю свою жизнь. Этот рассвет навеки был запечатлён как что-то ценное, нежное, трепетное. Нас не волновало ничего. Ни то, как мы будем спускаться. Ни то, что скажет Шинобу на пропажу баночки с краской и измазанные ею наши лица. Ни ту взбучку, которая может нам влететь за испорченное тесто. Всё это как-то разом исчезло. И мы смотрели только на рассвет. Только на наше будущее. Которое в любом случае будет прекрасным.