Мы делаем все для вашей безопасности.

Я шла между горящих шин. Где-то вдалеке слышался громкоговоритель с неразборчивой речью. Со всех сторон доносился звук сирен с машин. На город уже давно опустилась тьма ночи, но на улицах было довольно светло. Передо мной поднимался до самых звезд католический костёл. Да, возможно, я поступала как последний трус. Я перешла зебру; в моих очках отражался красный человечек. Правила не имеют смысла в неправильной стране. Тяжелые двери со скрипом поддались под моим напором. Так скрипят скрепы этого мира. Чуть по-другому скрипит решетка в тюрьме. Внутри было непривычно тихо. Тут постоянно были прихожане, хотя бы парочка, но сегодня… Наверное, догадаться где были все не сложно, но даже в такие дни в этом храме сидело несколько пожилых людей. В основном это были чьи-то матери, которые молились за своих детей, которые отстаивали свои права и права всех остальных. Тогда раздавался тихий монотонный шепот, напоминающий шелест ветхих страниц книг. Иногда шепот дрожал, иногда затихал или становился более эмоциональным. Вообще я не верю в Бога. Для меня если и существует Бог, то это ребенок с садистскими наклонностями. В основном, такие дети во взрослой жизни становятся маньяками. Не хотелось бы, чтобы некий Господь повзрослел. Наверное, он уже примерно подросток. Но сегодня я все же осознанно переступаю порог дома веры (хоть и не в первый раз). Это должно было случится в конечном итоге, особенно в современных реалиях. Я это знала и не особо корила за предание своих взглядов. Потому что даже находясь здесь, перед распятием Христа, я не уверую в Него. Я нашла маленькую, еле заметную исповедальню, которая находилась по левое плечо Иисуса, который отдыхал на кресте. Закрались сомнения, а есть ли там кто-нибудь, но я все же решила зайти. Как только я закрыла за собой дверцу, перегородка резко отодвинулась. Я оторопела, но все же села на маленький стульчик. Весьма волнительно делать это в первый раз. —Что правило тебя? Какие грехи тебя мучают? - голос священника показался мне добродушным и вежливым. —Извините, Святой отец, но я пришла к Вам не для того, чтобы раскаиваться. Я пришла, чтобы высказаться. Это запрещено тут? —Нет, дочь моя, в Божьем доме ты всегда можешь найти защиту и приют. Расскажи, что тебя гложет? —Даже не знаю с чего начать… —Ты веришь в Бога? - резко спросил Отец. —Нет. Но если он и существует, то он неимоверно жесток. —С чего ты это решила? —Вы вообще выходите из собора? Если Он такой хороший, то не допустил всего того беззакония, что творится сейчас. Можно ли это назвать жизнью?.. Не за горами революция. —Вам так кажется? —Я в этом уверена. А Вы думаете, кто-то будет с этим мириться? Если бог действительно существует, то он будет на стороне обычного, мирного люда. —И вас не пугает возможность попасть в ад за свои деяния? —Мы не попадем в ад, потому что мы уже здесь. Не жизнь, а выживание. —Что вас не устраивает? Меня этот вопрос смутил. Но было ли время слушать свою интуицию, перед тем как подлить керосин в огонь гнева?! Нет. Поэтому я решила высказаться. —Все. Эта страна гниёт на глазах. Суд? Честные выборы? Давно мы не видим наших, казалось бы, базовых прав. И если мне придется бороться за них - я буду бороться, чего бы мне этого не стоило. Думаете мне приятно видеть, как избивают моих друзей, родственников? Наверное нужно рассказать все по порядку. Я никак не могла подумать, что все может зайти так далеко. На той неделе в автозаке увезли мою маму. Она в данный момент находится в отделение полиции уже пятые сутки. Я ходила к ней, пыталась передать продукты и одежду, а также лекарства, так как у нее сахарный диабет. В первый день меня пропустили. Но вот уже четвертый день подряд меня вышвыривают. Я не знаю, сколько мама сможет еще протянуть без лекарств. Списки задержанных не вывешиваются. Наверное потому, что их в принципе не составляют. Позавчера мою сестру с ее мужем также задержали. А ведь они даже не шли на митинг. Они всего лишь проходили рядом с собранием скандирующих людей. Сначала космонавты набросились на мою сестру, скрутили ее и, толкая, повели к автозаку. Муж пытался ее отбить, но вместо этого получил около дюжины ударов дубинкой и разряд тока. Их отвезли в разные участки. И, как уже некая классика, вещи передать не разрешают. Никого не волнует, что у них дома осталась семилетняя дочь. Вчера осудили моего брата за призывы на митинг. Он смог позвонить мне только на несколько секунд. “Меня хотят посадить. Я в ***” - все что он успел сказал. У меня было всего несколько минут, чтобы найти для него адвоката. Мы поехали к нему в отделение, добивались, чтобы нам показали дело, по которому хотят осудить моего брата. Вы когда-нибудь слышали, как полицейских посылает вас на три веселые буквы? А мне довелось услышать. Скорее всего тогда я и осознала, что так, как было раньше, уже не будет. К счастью адвоката допустили в зал суда. Заседание проходило часов 5. Я сидела под дверями, отчаянно пытаясь уловить то, о чем там говорят. В этот момент мне пришло электронное письмо из моего вуза, где мне сообщали, что я отчислена. Неприятный сюрприз, если честно. Вечером того же дня я узнала, что моя мама умерла, и я могу забрать ее тело из морга. Никто не выходил оттуда живым. Из зала суда адвокат вышел со словами: “Скажите спасибо, что не десять лет. Увидитесь с братом всего через пять лет”. И вот я осталась одна. Каждый день бегаю по разным отделениям, пытаясь передать вещи и еду своим родственникам. Сегодня мне пришлось уходить дворами от полиции. Да, я была на митинге, но я не совершала ничего такого, в чем можно было рассмотреть угрозу, ничего противозаконного. И теперь у меня на всю лопатку черный синяк от дубинки, потому что, к сожалению, я не особо быстро бегаю. И только удача позволила мне все же убежать. Многих моих однокурсников отчислили за то, что они участвовали в шествиях. На некоторых парах нам показывали пропагандистский ролик против оппозиции. О том, что оппозиция играет на наших чувствах, и мы лишь марионетки в их руках, что детям и подросткам нет места в политике, что все эти митинги - пропаганда противозаконных, антироссийских укладов. Только я не могла понять, а почему же эти ролики не считаются за призывы и пропаганду. Вам приходилось наблюдать за тем, как избивают женщину? Но Вы ничего сделать не можете. В какой-то момент она упала и перестала двигаться, и тогда ее взяли за руки и ноги, как кусок мяса, и засунули в машину. Может быть Вы видели, как стоят женщины у отделения полиции, в надежде увидеть своих мужей, сыновей, отцов, внуков, или хотя бы что-то о них услышать? Как они отбивают пороги. Как они стареют на глазах и не перестают плакать. Глаза, наполненные страхом и слезами, девушек, которые держат над головой плакаты и плачут, улыбающихся людей, надеющихся на хороший конец, как стенку на стенку протестующие и силовики стоят друг напротив друга - Вы это когда-нибудь видели своими глазами?! Сильные и яростные голоса скандирующих людей, некоторые из которых дрожат, крики людей, пожелания смерти, смех и песни в перемешку с полицейской сиреной, бой дубинок по железным щитам, за которыми спрятались силовики - Вы это когда-нибудь слышали? Чувство надетого ошейника - это то, что я бы не хотела испытать больше никогда. Беспомощность, страх, неуверенность в завтрашнем дне… Даже гадания по кофейной гуще будут более точным. Поднимутся ли завтра цены еще в несколько раз или введут новый тупой закон? У людей, чья власть безгранична, весьма богатое больное воображение. Раньше я думала, что антиутопия - это где-то исключительно в книгах. Выдумки, страшные сказки, которые никогда не станут реалью. И что мы имеем? Шапито! Стоит ли говорить про новости! Слушать это просто невыносимо! Говорят, что на акции были только дети и подростки, но в тоже время силовиков столько, будто случается государственный переворот. Львиные сердца! Люди в черной амуниции избили бабушку? Ну так надо было, она угрожала жизни людей! И ты сидишь, в лучшем случае дома, обрабатываешь синяки и понимаешь - тебя избили за надобностью! Наверное, именно из-за этого я и забрела сюда. Вы даже себе не представляете, как сложно все это переживать. На моих глазах навернулись слезы. Стараясь быть сильной все это время, именно сейчас я дала слабину. Я нервно крутила в руках кольцо, пытаясь собраться с мыслями и силами. —Но вы ведь можете не ходить на все эти митинги. Тогда и переживать не надо будет. - голос священника прозвучал резко. Он уже не был таким добрым. В нем чувствовалась угроза. В внутрь меня закрались некие сомнения. —Да, падре, Вы правы. Но еще сложнее мне примириться со всем тем беспределом. Я уже потеряла свою мать. Я не желаю, чтобы и моя семилетняя племянница осталась без родителей. И я не хочу, чтобы меня могла постигнуть судьба моего брата, моей сестры или мамы. В этой стране нет ни выбора, ни перемен. Ты должен правильно думать и чувствовать. Писать правильные слова, правильные тексты, правильные песни и картины. Мыслить как все правильные люди - у них только правильные думы. Быть патриотом, не замечающим ошибки и прорехи своей страны. Быть, быть должным! Но я хочу свободы. Вам не сложно здесь дышать? А я задыхаюсь. И лучше я буду ходить на митинги, и пусть меня на них покалечат или даже убьют, но я отстаю свои права и права будущих поколений. Я замолчала и задумалась. Как много я наговорила? Точнее на какую статью… Мне стало страшно, кабы на меня не донес этот священник. Будто волной меня накрыл дикий, животный страх. Где-то на боку заболел свежий синяк. Я резко открыла дверь, чтобы выбежать не только из исповедальни, но и из собора. На меня было направлено дуло пистолета. Передо мной стояло три полицейских. Мой взгляд упал на жетон того, который держал пистолет, но он был заклеен изолентой. И тут раздался знакомый голос священника: —Мы делаем все для вашей безопасности. В витражах, мраморных колоннах и в трубах органа застыл выстрел.