Дыхание.

Я пишу тебе в четыре утра после многочисленных (верно, неудачных) попыток уснуть. Мысленно ищу пачку сигарет, вспоминаю — кончились. Фантомный привкус вишни образуется на губах. (Н.) — «Спишь?» Ответ приходит спустя пару минут. Тиканье часов отсчитывает секунды, раздаются эхом в голове щелчки. Мои колени трясутся. (Е.) — «Планирую.» Телефон вспыхивает белой молнией, по постели раздаётся лёгкая вибрация. На улице падает температура. Внутри меня поднимается на ноги и берет в руки копьё надежда. (Н.) — «Мне страшно, знаешь.» — Пальцы подрагивают, не попадаю по нужным буквам. Я рассержено исправляю опечатки. (Е.) — «Ложись спать и не пиши мне глупости.» (Н.) — «Я не могу.» Откладываю телефон. Закрываю глаза. Черные пятна проплывают по комнате. По ногам пробегают мурашки. Окно открыто; холодный ветер пробегает по комнате, как торопливый друг, шевелит шторы и сбрасывает ручки со стола. (Е.) — «Позвони мне?». Я вздрагиваю от звука пришедшего уведомления. Звонишь ты. — У тебя сигареты закончились? — вместо приветствия. — Что? — Теряюсь. — Ты бы не стала мне писать, будь у тебя иной выход и времяпровождение, милая. Знаешь, как у наркоманов — они не обращаются за помощью, пока есть доза. — Милое сравнение. — Накинуть на «отраву»? — Ты зеваешь. Я прикрываю рот ладошкой. — Как хочешь. Верчусь на кровати. Часы раздражают и хочется в них что-нибудь запустить. Но рядом лишь подушка и мирно спящий пёс. Ты молчишь. — Не молчи. — Я так устала и хочу спать, милая. — Почему не спишь? Тик-так. На улице начинается дождь. Звон капель перебивает монотонное тиканье часов. Они дребезжат, разбиваясь о мокрый асфальт, — поют предсмертные песни. Залетают в комнату, мочат рисунки на подоконнике. — Потому что ты мне пишешь. — Ты можешь отключить звук. В ответ тихое: нет. Мы молчим и дыра между нами разрастается, завлекая в себя города и бегающих по улицам котов. Её зашивают звонки под утро. Кофе в кафе около твоего офиса. Подаренный тобою букет роз. (Они засохли и стоят на моём рабочем столе в бутылке из-под вина). Через три часа прозвенит будильник. Через три часа я обязательно брошу его в стену и укутаюсь сильнее в одеяло, ибо к чёрту. — Почему тебе страшно? Твой голос раздаётся подобно выстрелу в небо: я напрочь забываю о телефоне, приложенном к уху. Почему? — Потому что я боюсь. Ты смеешься. Так, словно дома совсем одна. Может, ты вышла на кухню, чтобы он не слышал? Может, он ночует у себя? — Чего ты боишься? — Что я никем не стану. И не стала. — Стала. Как минимум — опаснее монстров под кроватью ты стала. Улыбаюсь. Губы трескаются. Я так не часто улыбаюсь, или стоит купить бальзам? — Почему же? — Почему стала, или почему опаснее? Чувствую, как по твоим губам расползается лисья улыбка, как твои глаза чуть жмурятся от света фонаря из окна. — Второе. — Выдыхаю. — Потому что убиваешь одним сообщением в четыре ноль три. — Неправда. — Дурында. — Я не нужна тебе. Ты вновь смеешься, словно я произнесла самую глупую вещь в мире. Но не посмеяться над ней нельзя — подобная глупость (искренность) может оказаться забавной. Ты не любишь шутки. — Не нужна, разумеется. Именно поэтому я говорю сейчас с тобой. — Я глупая? — Не загоняйся. Я слышу дыхание твоё. И оно совпадает с моим. На языке вертится строчка из песни Бутусова. — Мечтай и развивайся, девочка. Бросай курить и не звони мне по ночам. — Это ты мне позвонила! Злюсь. Смеюсь. — Я обязательно перестану. — И начнешь спать ночью? — Обязательно. Когда начну спать наконец с тобой. «Я раньше и не думал, что у нас на двоих с тобой одно лишь дыхание».