Служить бы рад, прислуживаться тошно!

Протяжный стон сорвался с искусанных в кровь губ. Пальцы Чацкого впились в холодную утреннюю простынь. Его любовник рвано вдохнул воздух и, сделав последний толчок, упал на подушки. По лбу Молчалина стекали капельки пота. —Всё это… Неправильно что аж пиздец… — задумчиво сказал секретарь Фамусова. —Ум с сердцем у вас не в ладу-с, Алексей, — прохрипел молодой любовник. Молчалин задумчиво посмотрел на Чацкого. Тот, в ответ, навис над ним и нежно коснулся губами его шеи. Мелкая дрожь охватила молодого человека, он запустил руку в волосы своего возлюбленного. —Светает. Тебе, стоит покинуть мои покои во избежание… Проблем. Чацкий лишь горько усмехнулся. —А судьи кто? За древностию лет к свободной жизни их вражда непримирима… —Брось, Саш. Нахуй нам лишние сплетни? — голос Молчалина был нежен, но грусть переполняла его. —Судить любовь не смеет тот, чьё сердце черствое как прошлогодний сухарь! Лёша, ты охуенный… Чацкий прижался своим хрупким телом к мускулистому телу любовника, стараясь запомнить каждый изгиб, каждую деталь. —По мне сохнет та стерва, Софья… Но ты целуешься в разы лучше неё… — всё так же монотонно говорил мужчина, гладя по спине Александра. Чацкий замер на мгновение, оценивая слова Молчалина. Затем он накрыл его своим телом, насколько мог, и глядя в глаза сказал: —Буду считать это комплиментом… — прошептал он, проводя влажную дорожку из поцелуев вдоль груди. —Прекрати, Саш. Мы оба прекрасно знаем, что тебе доминирование не к лицу, — шептал Алексей, играя с волосами любовника, — отсосешь мне? —Служить бы рад, прислуживаться тошно! — эмоционально воскликнул парень, проводя рукой по ещё не остывшему телу. —Тшшш, нас могут услышать… —А мне плевать! —Главное, не исчезай, требуя подать тебе карету. Прошу, только не исчезай! Молчалин взял за подбородок Чацкого и прильнул к его губам, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь. Лизонька перевела часы, и любовников прервал их звон. Девять часов утра.