Молился ли ты на ночь Шень Цинцю? ("Солёный чай")

      Ло Бинхе нервно сверлил глазами учительский стол в общей столовой. Какого хрена, этот учитель ведёт себя так не сдержано. Он же в открытую издевается на Лю Цинге. Когда тот даже парировать не может этого начитанного, ядовитого, мило, гуй его побери, улыбающегося змея. Его даже змеёй-то не назовёшь. Слишком красивый. Яркий, красноречивый, сияющий в собственном, одному ему доступном, великолепии. И при всём при этом этот... этот человек-симпатия-харизма умудрялся беззастенчиво пользоваться приёмами обычных смертных... Где возвышенность? Где божественная недостижимость? Почему в этом странном наряде - косплее под какого-то там господина Воланда. (Его класс ещё не проходил "Мастера и Маргариту") он умудряется быть ближе к этому человечеству и одновременно возвышается, но как-то мягко, по-домашнему, как умела делать только Нин Инъин... Неужели именно от учителя она унаследовала подобную особенность?       Жизнерадостно стебаясь над нынешним физруком Шень Цинцю "незаметно" подсыпал ему в чай соль.       - Не ожидал, что ты такой мелочный. Зачем ты испортил мне чай?       - Что значит испортил? - артистичности учителя завидовали даже в театрах, так сыграть удивлённую оскорблённость надо уметь, - Разве бы ты попробовал это чудесное сочетание вкусов, если бы не я?       По озадаченному лицу Лю Цинге было понятно: он задумался "А игра ли это? Мог ли он действительно обидеть этого хрупкого человека? А если он серьёзно считает солёный чай вкусным? Или всё-таки ловушка, игра, он снова попался на провокацию? Как же сложно его понять!"       Вспышка камеры. Щёлк. Фырк в кулачёк. Диюй всемогущий, как можно быть таким милым!? Эти покрасневшие щёки, эти смеющиеся глаза. Эта добрая улыбка.       "Не меняйся, умоляю..."       - Не нужно делать такое лицо, это слишком смешно, - он показывает фотографию, которую уже поставил на обои телефона, мило пряча смех в кулачок. Назвать эту изящную кисть кулаком - непозволительно грубо.       От "кашля" коллег физрук наконец-то приходит в себя. Его опять выставили посмешищем. Утопить бы этого шутника.       Глаза Лю Цинге загораются красным. Голову простреливает мысль об изощрённой мести. Губы растягиваются в устрашающей улыбке, он подходит ближе к учителю литературы, почти утыкаясь в него носом, устрашающе тихо просит:       - Позови меня, когда будете с классом проходить "Му-Му".       Цинцю стоит в ступоре всего несколько секунд. Затем его глаза увлажняются, сверкая неверием и сумасшедшей радостью.       - Ты так хочешь стать моим псом?       Пока шок держит Цинге за ноги, учитель литературного искусства срывается с места и вылетает из столовой.       За ним следом уже мчится "убитый своим оружием" учитель.       Тишину столовой нарушает громкий смех учеников. Об экстравагантности учителей они давно знали, но в живую видеть их перепалки то ещё удовольствие.       Бинхе не может понять, почему глядя на эту парочку, в нём просыпается это: "Молился ли ты на ночь Шень Цинцю?"       В столовую входит спокойный как удав "Воланд", как ни в чём не бывало подходит к своему месту за учительским столом и громко комментирует появление хромающего Лю Цинге:       - Наглядный пример того, что нельзя бегать по школе.       Столовая вновь взрывается хохотом.       Бывшим лордам плевать: за всю их прошлую жизнь они не видели такой искренней улыбки их брата.       В расстроенных чувствах Лю Цинге случайно берёт чашку Цинцю. Его чай тоже солёный. Неужели он и правда считает его вкусным?