Солнце для Икара

      Лёгкая мелодия старого клавесина отдавала звонкий взвывающей трелью в его груди. Она что-то жадно дёргала внутри него, словно он — старая марионетка, которая двигается лишь за тем, как натянется нить на этот раз. Хотя подумать только, что всего год назад он лишь понаслышке из школы слышал о существовании столь старого инструмента, а сейчас лично прикасается к пожелтевшим клавишам, тут же отстраняя дрожащие пальцы. Возможно, они дрожали от знобящего осеннего ветра, который проникал через открытое настежь окно.       Или просто от ощущения прекрасного.

Одного я не могу понять…

      В следующий раз прикоснуться дрожащими пальцами к прекрасному у него удаётся не сразу. Оно ускользает прямо из узловатых пальцев, уносясь куда-то за угол светлого коридора. И его ноги едва ли не дрожат от желания побежать за ним, приходится присесть и спрятать лицо от солнца, чтобы не упасть на глазах у людей. А в голове колоколом звенело одно… Догнать и сжать покрепче, чтобы больше не сбегал без него. Не улыбался другим, как он это умел, широко и заразительно. Не смотрел так же радостно, как на него. Его взгляд был и будет устремлён лишь в одни светлые глаза.       Но вместо этого он жадно выглядывает из своего укрытия, провожает взглядом широкоплечую фигуру, лишь бы просто знать, в какой аудитории у них занятие сегодня, да и только. Прекрасное для него непостижимо. Нужно напрячься чуть сильнее, нахмурить светлые брови ещё сильнее и зажать свою свирель в руках ещё крепче. Он догонит прекрасное. Перегонит и потянет за собой. Вместе с прекрасным придёт счастье и радость. То, за чем он столько гнался в жизнь он сможет схватить, если только сможет взять себя в руки.       Возможно, в прямом смысле. Прекрасное сидит напротив него, пряча в изгибе ладони свою лисью ухмылку, которая вечно выжигала внутри Деми одну большую-большую дыру. Прямо как табак на конце сигареты Яна, дым от которой серым клубком выползает из юношеских уст. Деми ненавидел запах сигарет, никогда даже не думал пробовать, но, чтобы задобрить прекрасное, ему приходится особняком стоять в курилке, до ярких полумесяцев сжимать ладони в куртке, которую ему любезно одолжил Ян. Лёгкие сжимает до невыносимого кашля, хотя он не может понять: от едкого сигаретного выдоха прямо в лицо или от того, что прекрасное посмело прикоснуться к нему, притягивая к своему тёплому боку.       И его тело жжётся ещё неделю. Долгую-долгую неделю, которую он проводит один на один с собой, всё тело сжимает лишь от ощущения ткани на коже. Приходится даже брать больничный, закрываться в комнате в общежитии, лишь бы просто излечить это чувство. Ощущения чужих прикосновений притягивали его стан к земле, вжимали прямо в землю, сворачивая, выворачивая, выкручивая и перемешивая все его внутренности. И он даже не мог никак на это реагировать: впирался невидящим взглядом в узор ковра на земле, до тихого хруста сжимая в рука свирель. Ему приходилось работать вне нормы. До боли в запястьях и лёгких, до того, что он переставал ощущать собственные уста, а язык с трудом двигался, чтобы просто ответить на звонок старосты и сообщить, что завтра он будет на занятиях.       А потом всё начиналось сначала. Зайти в аудиторию, не смотря на других, упасть на своё место и с усталым стоном лечь прямо на холодное дерево. Не такое холодное и убивающее, как в его комнате, но ему определённо стало лучше… Если бы Ян не сел около него. Повторил за ним, встречаясь взглядами и не выдал обеспокоенное: «Тебе уже лучше?». Но следом в светлой голове просто взрывается бомба мыслей. Всяких самых разных, начиная с того, что за него волновались и заканчивая тем, что на самом деле он просто хочет попросить денег за услуги грелки. Да и куртку желательно постирать.       Но на деле прямо перед его носом приземляется с десяток разноцветных конфет. Их звон раздаётся по всей аудитории, но никто на них даже не смотрит. Точнее, не ощущается ни одного чужого взгляда. Лишь один родной, чуть-чуть виноватый, но с присущей искоркой, которая заново зажигает тлеющие угли чувств внутри Демьяна…       Снова на перемене обжигающие солнечные пальцы тянут его за университет, где уже собралась привычная компания: брат-близнец Мирон, ещё и сыночек ректора — Назар — пожаловал к ним, несколько неизвестных блондину парней, которые просто отворачиваются от них. С Деми даже здороваются, по очереди протягивают свои руки для рукопожатия и сразу пихают к Яну, подначивая его тем, чтобы тот сразу раздевался для своей «Принцессы». На это сама «Принцесса», конечно, ядовито фыркает, бросая недовольный взгляд и сильнее кутаясь в своё пальто — не зря же он специально потеплее оделся, чтобы не пришлось вновь просить куртку! Но всё равно на его плечи накидывают тяжёлую парку, ещё и на голову капюшон с пушистым мехом натягивают посильнее, что парень под ней тяжело кашляет.       Разговоры в курилке, конечно, стоили того, что внутри себя Демьян топил воющую совесть, когда видел, что очередную пару он успешно прогулял. Раньше ему казалось, что если змеиное кубло, то в нём только женщины, но сейчас он с уверенностью может сказать, что парни обсуждают не меньше сплетен. Кто с кем спит, кому отсосал, а какой преподаватель соглашается обменять минет на пятёрку. И самое ужасное, что большинство подобного он слышал именно от Назара. Почему он ничего не скажет родителям? Неужели он этим пользуется сам? Демьян поджимает губы, но переводит взгляд на Яна.

Почему в мире так много…

      — Что такое, птенчик? — Ян выглядит через чур довольным, а в глаза только бросилось, что взгляд будто стеклянный. Он будто смотрит никуда. Сомнения, что в этот раз в папиросе далеко не табак подтверждается, когда при нём делают самокрутку, вручая в пальцы. Не верится глазам, на побледневшем юношеском лице так и читается расстерянность, когда из дрожащих рук выпадает косяк и он немедленно давит его ботинком.       — Ян, пошли на зан…       Чужие пальцы кажутся настоящими острыми шипами, впивающиеся в его лицо с неимоверной силой. Словно капкан пропитанная насквозь сигаретной вонью рука вцепилась в лицо, притягивая ближе. Заставляя приподняться на носочки, ибо вдруг будто сжимаешься, уменьшаешься в несколько раз под строгим взглядом. Направленным прямо тебе в душу, вытягивающий словно крюком прямо оттуда всё-всё. Не сразу ощущаются выступившие на глаза слёзы, из-за них лишь глаза жгутся от дунувшего ветра.       Но пальцы нажимают сильнее, упрямо протискиваются между зубов, заставляя приоткрыть губы. Ян оказывается слишком близко, в считанных сантиметрах от его лица, и не сразу понятно, что он действительно задумал.       Пока уста не согревает горячее дыхание.       Пока на язык тяжёлым клубком не ложиться дым. Горький. Такой же наглый, проникающий сразу же в лёгкие и располагаясь там. Организм изнутри выжигает, хочется побыстрее избавиться от этого. Но руки сами хватаются за чужие плечи, надеясь притянуть ближе…

Икар, не подымайся и близко к солнцу: жара может растопить воск, и разлетятся перья от крыльев.

      — У педиков течка началась!       Кашель. Ян оказывается в нескольких шагах, а самого Деми выворачивает прямо на стену университета. Он с трудом откашливается, скидывая прямо на влажную землю парку. Становится слишком холодно. Дрожь во всём теле, хочется скрыться и сбежать чем быстрее. Спрятаться от впившиеся взгляды в сгорбленную спину. От едкого хихиканья Назара и тихого фырканья Яна, который мигом поднимает куртку, отряхивает и накидывает на себя.       И он это делает. И на полусогнутых выползает из курилки. И зарекается больше никогда ни шагу не ступить туда.       Это работает первое время. Деми немедленно переводится на заочную форму и возвращается в родной городок. Упорхнул, словно маленькая юркая птичка. День за днём забывается и яркая улыбка Яна, и приветливые возгласы его одногруппников, которые будто вовсе о нём забыли. Не забывается только одна глупость. Нужно напрячься чуть сильнее, нахмурить светлые брови ещё сильнее и зажать свою свирель в руках ещё крепче. Он догонит прекрасное. Перегонит и потянет за собойрванёт вперёд. Оставит глотать пыль, пока он будет жадно хватать одну медаль за другой. Одно выгодное предложение за другим. Пока он не воссядет на музыкальном престоле. Пока перед ним будут склонять головы и целовать его магические руки.       С таким настроем он переступает порог Академии вновь. Пришла пора экзаменов. Пришла пора показать, что в одиночку птицы летают. Демьян выживает в одиночку. И словно на окрепших крыльях он несётся в соседнюю от актового зала аудиторию.       Душно, воняет потом и духами. А ещё неимоверно шумно: где-то разыгрываются, кто-то болтает, для кого-то это вовсе отличная возможность выспаться в уголке. Именно в таком уголке он замечает его. Назар тоже его видит ещё при входе, но выжидательно сидит, поправляет брюки, не отрывая от него хищного взгляда. С момента того инцидента прошло чуть больше полугода, но чувство напряжения до сих пор заставляет воздух между ними потрескивать маленькими молниями.       Но подойти Деми так и не решается. Сворачивает в сторону духовиков, приветствует их и переодевается в свой костюм. Белую рубашку опоясывает тёмно-зелёный жилет, переливающийся на свету, словно настоящие перья скворца. Он его поправляет с сотню раз перед зеркалом, придирчиво хмурясь. Да и волосы, за это время отросшие так, чтобы ему мешать, стоит распустить. Так точно у него будет завершённый образ, которым он украсит свою сегодняшнюю мелодию. Словно вырванную из эльфийских сказаний, настоящая трагичная мелодия про Лесного царя.       — Шпак, готовься! Ты следующий.       С десятком репетиций, который он успевает провести в общем балагане, проходит и время. Один за другим студенты выходят из гардероба, смело шагая прямо на большую сцену. За несколько минут там окажется и Демьян. Расправит свои плечи, вытрет руки об сухое полотенце и приступит. Докажет, что не обязательно сбиваться в группку, не обязательно иметь кого-то, кто поймает тебя, когда ты откинешься назад. Он будет сам на крепких ногах стоять там.       Но вместе с этим он не понял, как остался совершенно один. Один на один с Назаром. Который стоит прямо над ним, глядя своими прищуренным взглядом и выдаёт:       — Ян парился из-за тебя. Ты ни шиша не ляпнув, свалил, даже на сообщения не отвечаешь. Чё ты себе позволяешь?       — А тебе какое дело? — холодно выдал Деми, приподнимаясь с места, и натягивая защищающую маску спокойствия; у него нет ни сил, ни желания оставаться наедине с этой шестёркой. — А чё, не умеешь правильно подсасывать у Яна? Всё же это ты сменил меня. Я думал, у тебя за это время достаточно опыта должно было капнуть.

Зла? Зла? Зла? Зла? Зла? Зла? Зла? Зла?

      Всё произошло… слишком быстро. Буквально две секунды. Четыре восьмых ноты, будто затакт. И за ним раздался монотонный звук. Яркий, звонкий, оглушающий визг. Вытекающий из напряжённых лёгких, словно едкий дым, который он не смог тогда выкашлять. И как тогда — его сворачивает вдвое. Снова все органы сворачивали, выжимали и выкручивали, как только можно. Только рука оставалась неподвижной.       Ведь острое лезвие клинка пригвоздило её прямо ко столу.       Прямо между косточек отблёскивало в свете заходящего солнца.

Ведь ранит не солнце, а жар дикого пламени, которое всё это время ревниво окутывало самого обычного паренька.