Обыкновение молчать

Зачем смеяться так неловко? Зачем плестись средь них, плутовка? Ты жаром борешься со мной, А я один - я твой, я твой

Шома теряется от вспышек фотографов, гула трибун, а Нэйтан буквально дышит этим: даже сейчас, разминаясь, казалось бы, в отдаленном маленьком зале, в котором едва ли можно услышать отрывки фраз организаторов или зрителей, а также сбивчивые от предстоящего ледяного боя голоса соперников; японец ощущает комок, вставший поперек горла. Так суетливо, так много всего ненужного и громкого - совсем невнятного и безразлично-отвратительного, что хочется просто отстраниться от мира - не быть частью этого бешеного энергетического потока. Шома выбирает место для растяжки в самом углу, беспокойно кивая спортсменам, с которым встречается глазами, в знак приветствия. Юноша пытается настроиться на небрежную волну спокойствия, хотя она длится только до выступления, впрочем, этого уже вполне достаточно. Главное - не думать об Олимпиаде, что сейчас ты представляешь всю страну и о том, сколько людей возлагает на тебя надежду. Распутывая комок мыслей, японский спортсмен начинает ощущать невесомость внутри грудной клетки вперемешку с эфемерным теплом, распространяющимся иголочками по мышцам ног - почти спокойно. -Удачи, - тихий, но полный решимости шепот проносится прямо над головой, отчего Шома невольно дергается, отвлекаясь от разминки. Юноша поднимает голову и ловит лукавый, игривый взгляд Нэйтана - он чуть щурится, склоняет голову набок, не разрывая зрительного контакта. Видит ли он волнение соперника сейчас? Шома уверен, что американец нагло раздирает его стойкость вклочья: он будто безоружен, обнажен перед ним. -Спасибо, тебе тоже, - отвечает японский фигурист, почти сразу же наклоняясь вниз, пытаясь не возвращаться к новому ощущению - жару от скрытого влечения.

Не знаю, стоит ли страдать, Смотреть в глаза, потом - мечтать; Терзать надежду безутешно, И камнем наземь падать грешно. В молитвах слезы находить, А счастьем душу тяготить.

Нэйтан переживает, но, по-своему, он вообще живет по-своему. Шома поражается этому феноменальному человеку, который борется со своим физическим началом, чтобы стать тем идеалом, о котором все молвят с остервенением, но только на ушко собеседнику - страшно говорить о том, что обладает такой силой. Шома восхищён, он польщен тем, что Нэйтан интересуется им, начинает диалог, не боясь неловкости молчания. Шома выходит на каток, скользит плавно, прокручивая в голове композицию для короткой программы, сходясь внутренне в одну непрерывную линию с мелодией: он ведет рукой, пленяясь взрывом музыки, он почти крохотная снежинка летящая на руки человеку, приземляясь грациозно, не боясь ни смерти, ни рождения. Все его тело гибко передает все акценты композиции, переходящие в - прыжок. Приземление выходит удачным, Шома уверенно приземляется, продолжая дорожку. Только ему известно, каково это сгорать от томления ожидания - все тайное, что рвется изнутри, он выплескивает на льду, но видит ли это он? Шома слегка отвлекается от проката, взглядом обводя каток, пытаясь определить траекторию следующего каскада, чтобы не помешать остальным, и ненароком замечает Нэйтана - на его лице появляется непонятная болезненность, отчего у юноши почти сразу же прошибает пот. Что-то случилось? Шома боялся и злился того, что все же, как не крути, а его влюбленность так слепа и наивна: отношение соперника к нему вовсе дружеское, почти наставническое, но почему же невозможно это внушить себе, когда тебя по кусочком объедает колкая ревность. Нейтан намного больше внимания уделяет персоне его сокомандника - Юдзуру Ханю. Вспоминая это, каждый раз Шома чуть морщится, нервно поджимая губы: «Конечно, он способнее меня, ». Больно, но все же терпимо. И пусть рвется нутро на части, когда Нэйтан и Юдзуру сплетаются в танце конкуренции, пусть бьется сердце в унисон с ними, но зато именно тогда можно увидеть настоящую натуру американца, которая способна полностью проявиться только под дулом азарта и адреналина. Шома никогда и не думал о взаимности - и не надо ему тепла ответного, если можно находить особую прелесть в тех искренних чувствах, что прошибает его всякий раз, как они жмут руки, как проходятся глазами по друг другу, говоря ментально: «Прыгай в ту сторону, а я - в эту», как стоят на пьедестале рядом, почти плечо об плечо. Шома не боится, ему нравится думать о том, что Нейтан наверняка будет смотреть его выступление. На щеках у японского фигуриста появляются ямочки от предвкушающей кроткой улыбки - и хоть он не Юдзуру, но с удовольствием покажет все то, на что способен. Нейтан определенно увидит его старания и силу, с которой идет в бой тот, кто не терзается тревогой поражения или победы. Шома выходит на лед, внезапно все замирает, а из этой тиши вырывается огонек, способный очаровать каждого своей отвагой: «И пусть я не буду тем, кого ты выберешь».

Тонуть я буду без уменья, В тени твоих безмолвных слов, Забыв тяжелые томленья, Под звуки звонкие хлыстов.