®“Танцы с огнём”

Я в лесах наберу слова,

Я огонь напою вином.

Под серпом как волна — трава,

Я разбавлю надежду сном.

      Ахи́ молчит, гордо вскинув голову и аристократично выпрямив спину. Облачённая в чёрные облегающие одежды, а длинные волосы стянуты хвостом дракона, спадающего до пояса. Все ждут её выхода. А она ждёт мрака, медленно надвигающегося на землю вместе с луной.       Пои лежат у неё под ногами, ожидая своего часа. Обмокаемые в металлических мисках с прозрачной жидкостью. Точно в воде. Горючей. Вспыхнет диким пламенем от крошечной искорки в долю секунды — моргнуть не успеешь. Трава блестит холодной росой в последних лучах уходящего красного заката.       Кажется, будто всё сон. Но нет, всё взаправду как никогда.       Она отставляет сантименты в сторону, сохраняя каменное выражение лица. Не время для эмоций. Она холодна, как статуя. Она непоколебима, как скала. Она величественна, как Луна. Она Ахи — бесстрашная повелительница огня.

Сердце сварено в молоке,

Лист крапивы — в глазах костер. Лунный свет на твоей руке,

На рубашке — красный узор.

      Сердце бьётся ровно и тихо, словно его и нет вовсе. Дыхание неслышно свистит полупрозрачными клубнями пара, взмывающими вверх. Солнце ушло за горизонт, оставляя за собой почти непроглядываемую темноту холодной ночи. Она ждёт. Лунный свет скользит по её щеке, хватая за руку, облачённую в чёрную перчатку. Пора.       Щелчок. Искра. Дымок. Вспышка. Пламя. Пора!       Последовательность незыблема, и всё досконально выполнялось, как по этапам обряда. Словно за малейший незначительный промах наказанием служило вечное истлевание и муки в аду. Там, где повелевают дьявол и огонь, никто иной.       Под серебряным светом на чёрной битловке вырисовывается очертание красного силуэта дракона, пока лицо Ахи светится золотым отблеском пламени, целиком захватывающим в свои объятия пои.       Люди ликуют, осознавая, что их ждёт. Огненное шоу. Танцы человека со смертоносной стихией. Они готовы вечность наблюдать за тем, как опасный и неукротимый огонь поддаётся хрупкой девушке в завораживающем облике.       Толпа пищит, свистит и хлопает, но Ахи далеко отсюда. Её душа ушла в астрал играть в свои азартные с огнём, вновь проходя по всем кругам Ада, которые давно позади.       Азарт бурлит в крови, будоража сознание. Но её гордая осанка, плавные грациозные движения, с помощью которых она управляет пламенем и вырисовывает в темноте яркие элементы, источают спокойствие и величественность.       Люди видят — эта девушка знает, что делает. Они знают — она может сделать с огнём что угодно. Круг запястьями, поворот назад, поднять вверх, бабочка за головой, круг спереди…       И взору людей предстаёт очертание волны, настигающей берег. В этот раз не водная, нет. Непривычная, исключительная — огненная. И это заставляет их замереть от великолепия картины. Руки над головой — выше! — не расслаблять, впереди, сзади, впереди…       Перед толпой восстаёт изображение огненной мельницы, защищающей свою повелительницу — никто и подойти не посмеет. Лицо девушки переливается серебряными лучами луны и золотым светом огненного дракона.       А голос учителя — самого дьявола во плоти — продолжает назойливо диктовать в голове последовательности. И нарушать их нельзя. В наказание сгоришь в Аду.

За три года траву соткать,

Темным волосом вышить путь, Искры все на него собрать –

Пальцы болью горят, ну и пусть.

      Ахи, гипнотизируемая огнём, погрузилась в астрал. Там — в месте «что-то между» — вспоминает, как избитыми в кровь руками вытирала слёзы с такого же каменного лица, когда только училась мастерству.       Нельзя показывать эмоции — ни тогда, ни сейчас. Пусть и мокрые дорожки на щеках выдавали боль и разочарование в самой себе, перемешанное с яростью на весь мир и себя.       Это она виновата, что не могла справиться с летящим к её лицу пои и прижигающим в челюсть.       Это пои виноват, что не идёт по правильной траектории и не попадает в плоскость.       Это виноват огонь, который нужно было приручать.       Это виноват дьявол-учитель, что не мог передать весь свой опыт дьявольски-хитрым образом и вынуждал учиться. Ты должна пройти весь путь сама. Постепенно, таков закон.       После вновь и вновь произносимой этой фразы, Ахи стискивала зубы с такой силой, что челюсть сначала бесконечно ныла, а потом надолго немела. И девушка продолжала заниматься, упорно терпя мозоли на пальцах, которые со временем начинали кровоточить и гореть. И фиолетовые синяки, расползающиеся по телу словно паутина, которые избивали тело в агонии, с трудом помогая переставлять ноги по пути на очередную тренировку.       Нет, её учитель не был извергом или тираном — порой сам гнал её взашей домой, потому что негоже нагружать и изнурять детский организм. Ахи сама упрямо занималась, пытаясь доказать себе, что сможет. Что огонь будет стелиться перед ней красивым свечением. Что ей удастся подмять пламя под себя и показать, кто тут истинный повелитель.       И она хотела, чтобы мастер-учитель гордился ею.

Кровь делю на двоих без слов,

Почернеют снега к весне, Алой лентой ночных костров

Свою душу отдам тебе.

      Летели дни, недели, годы. Ахи упорно продолжала свои танцы на углях, со жгущей яростью в груди превозмогая боль, которой её вознаграждали за упрямство. Она считала всё это злой шуткой. Что ей не дано постичь искусство таких танцев и быть ведущим партнёром в танго стихии и человека. Это было бы для неё слишком огромным подарком от Вселенной.       Но Ахи знала, что всё получится. Оно обязано было получиться. Как там говорил учитель? Упрямых вознаграждают, сдавшихся убивают.       Ахи была готова продать душу дьяволу, чтобы научиться искусству владения огнём. И она продала.       Но не дьяволу — учитель, будучи самим же Люцифером, настрого запрещал такие проделки. Для него честность была превыше всего. Хитрость допускалась, если являлась чистой ото лжи. Продай душу дьяволу, то огонь поглотит и её, и владельца. Никак не станет подчиняться слабым и бездушным. Ты сильная, ты справишься.       Стальным лязгом гремели в ушах слова мастера всякий раз, когда она отступала хоть на полшага.       Ахи с душой ушла в это искусство, в желание его постичь, во время, отведённое для этого.

Будет время, и будет ночь,

Как в голодный, безлунный час.

Ты не беги, моя милая, прочь –

Обернется огнем твой князь.

      День за днём залечивая старые раны, Ахи сама себе наносила новые. Терялась в попытках добиться идеальности, изводила себя до полуобмороков.       Пока не начало получаться. Постепенно, как и обещал мастер-учитель…       Ночь, мрак и поле.       Она вдыхает носом холодный аромат ветра и чувствует, как ноющая боль в теле уходит, оставляя за собой гармонию и успокоение. Из правого глаза течёт одинокая слеза, которая выводит все плохие эмоции: злость, гнев, обиду; и заставляет ветер подхватить хрустальную каплю и унести куда-то далеко. А затем — бесследно растворить в постоянном пространстве и текучем времени.       Пальцы жжёт от мозолей, покрытых сухими корками, но Ахи не обращает внимания. Она верит: всё обязано получиться. Надевает на них опоясывающие резиновые напальчники, от которых опускается металлическая цепочка, держащая тяжёлые шары из стекловолоконного фитиля.       Руки — расслабленно вдоль тела, — дают толчок вперёд и начинают крутить пои. Они идут ровно, по траектории. Ахи растягивается в улыбке, блаженно закрыв глаза. Нужно почувствовать себя единым целым с посредниками между ней и пламенем.       Вдох. Выдох. Заводи правую налево, и потом левую направо. Создавай игру наперегонки, где они меняются. Очерчивай запястьями круг, разворачивайся назад, веди руки вверх, опускай вниз, выставляй перед собой. Разгоняй пои. Чувствуешь?       Ахи следует словам разума, голос которого напоминает голос её учителя. Твоя первая чистая и лёгкая бабочка.       Она раскрывает глаза: медленно, по одному, ведь боится, что могла спутать разум с фантазией. Нет…       …       Этого не может быть! Перед её носом крутятся шары, изображая изящный полёт бабочки. Теперь она ни за что не отступит. Она может повелевать огнём. Она может быть сильнее его! Я горжусь тобой.

Вспыхнут порохом дом и лес,

А дорога ему — в мой край.

Как затлеет подол небес,

Всю, как есть, меня забирай!

      Несколько лет проносятся за пару минут в её голове. Она вновь возвращается в этот мир, вызываемая ликом толпы, и видит восхищение в их глазах. Знает, что оно лишь прикрывает безграничный страх перед сильнейшей стихией земли. Её губы, покрытые иссиня-чёрной краской, трогает высокомерная ухмылка: она знает, что огня боятся.       В любой удобный момент Ахи может направить шар пламени в кого угодно, и тот сделает своё дело. Она знает, что они не справятся с ним.       Она понимает, насколько сильно боятся её.       Чувство превосходства сводит с ума, заставляя биться сердце чаще, а дыхание сбиваться с ритма.       Но тут она вспоминает, как раньше боялась огня. Как спешила задуть спичку и осекалась возможности любоваться языками пламени, танцующими в бесформенном пространстве. Сейчас всё иначе. Огонь — её стихия.              Вспоминая каждый раз весь путь, который превознёс её от трусливой приспешницы до бесстрашной повелительницы, она понимает, что всё это было не зря. Огонь — её страсть.       Она с упоением смотрит на реакции зрителей и понимает, каким божеством предстаёт перед их глазами. Огонь — её друг.       Когда он постепенно охватывает пои, меч, веера или кометы, она чувствует, как напряжение сходит на нет. Она уверена в себе, она уверена в нём, уверена в идеальности их партнёрства. Огонь — её всё.       Она готова танцевать с ним вечно. Она из танца в танец доверяет ему всю себя. И готова делать это вечно…