Витаминки, чтобы ты был рядом

Молодой кудрявый парень в яркой одежде стоял возле закрытой двери, собираясь с силами. Он переминался с ноги на ногу и прятал в ладонях свои голубые глаза в попытках сосредоточиться. Наконец, поняв, что больше ему ничего не остается, как сейчас же покинуть эту комнату, так как его рабочий день начался минут 15 назад, он распахнул дверь и выбежал к детям. — Время начинать шоу! — смеясь произнес парень, исчезая в бассейне с шариками, где обычно и оканчивался его затяжной прыжок со сцены. Так проходили все дни обычного воспитателя детского садика в пиццаплексе Фредди Фазбера. Дети обожали его, сравнивая с солцем из-за яркой внешности и дружелюбного поведения. Так что вскоре это прозвище ему прижилось, и уже каждый воспитанник, когда нуждался в помощи, звал его не по имени, а Солцем. Но за яркой оберткой в виде полосатых штанов и желтой рубашки скрывалось нечто никому не ведомое. Санрайз был всем известен как активная и общительная личность, отлично ладившая с детьми. Только вот после окончания рабочего дня, как только гас свет, никто его никогда не видел. Заметить такую деталь в поведении человека очень сложно, а кто и замечал — просто не придавал этому значения. На самом деле Солнце редко покидал место работы, так как почти сразу после трудоустройства ему предложили комнату в этом же здании, от чего он, конечно, не стал бы отказываться. После смены ежедневно он направлялся именно туда, где проводил все время вплоть до следующего выхода к детям. Чем он там занимался никого в общем-то не интересовало, так что большую часть суток он был предоставлен сам себе. Сегодня был обычный вечер пятницы, что означало только то, что ближайшие два дня его никто не потревожит, так как в выходные дети не посещали сад, чему он был безумно рад. Парень покинул игровую площадку и сразу же направился к себе. Войдя в комнату, он тут же запер дверь, скатываясь по ней, прижавшись спиной, на пол. Этот день был особо трудным, но не только из-за того, что второй воспитатель заболел, и, не найдя ему замены, поставили на его место Солнце, вторая причина была куда более значительная. Вот уже как два года Санрайз употреблял наркотики, конечно, для всех это был секрет, все списывали его активность и жизнелюбие на особенности характера, что на самом деле было просто временным действием препаратов. Да, временным, за что приходилось позже расплачиваться. Амфетамины действовали около 9 часов, чего отлично хватало на то, чтобы с успехом закончить смену, позже же наступала апатия, депрессия, сопровождающаяся нервными срывами и с каждым разом состояние ухудшалось. По шесть часов от ночи он сидел на полу в ванной, полностью предоставленный сам себе, кидался ругательствами в зеркало, расстилался по полу, оставляя кровавые полосы порезанных вен по кафелю, бездушно сидел на полу, уставившись в стену мертвенным взглядом, обхватив колени руками и тихо содрогался то ли от холода пола, толи от плача, да кто разберет, никто не знал об этом. Он месяцами ни с кем не говорил за исключением детей, которым до него не было дела даже в большей степени, чем взрослым. Причиной терпеть все это являлся тот, кого не увидишь в обычной жизни. Бесконечное одиночество Солнца скрышивал появляющийся в наркотическом угаре единственный его друг — Луна. Он приходил только ночью, аккуратно стуча в двери, а затем с тоненьким лучиком света, проникал в комнату. Присаживался рядом и заводил самый обычный разговор, шепотом нарушая идеальную тишину. Спрашивал обо всем на свете, погружая особенную атмосферу, ничего не требовал, но так много давал. Единственный, кто мог поддержать, скрывая хоть на время от всех проблем на свете. С ним можно было так же обхватив колени руками, как и в страшной ванной, сидеть на полу, но только тихонько смеяться и искренне радоваться моменту. Так было и несколько дней назад, когда Мундроп приходил крайний раз. Сначала в дверном проеме показалась темная макушка, затем чья-то рука приветливо помахала. — Можно? — вопрос был больше риторическим, парень с наполовину белым лицом, раскрашенным в полумесяц — что являлось редкостью, как и грим самого Солнца — знал, что ему тут рады, смело входя в комнату, а спрашивал ради некого подобия приличия. Луна прошел в комнату, усаживаясь на кровать рядом с лежашим. — Выглядишь хреново, дружище. — улыбка сошла с его лица и он стал как никогда серьезен, пару минут он о чем-то раздумывал, а после резко поднялся, — Тебе пора завязывать, это плохо кончится. — он оглянулся, ищя что-то взглядом, — Где они? — в ответ было слышно лишь молчание, — На тумбочке, да? — лежащий дернулся, но других признаков жизни не подал. — Тебе стоит выспаться, таблетки я заберу и загляну позже, отдыхай. Но это были его последние слова перед уходом. И он пропал. Солнце мучался уже неделю, пытаясь пересилить себя и не употреблять. Он не подозревал, что выходить к детям, улыбаться весь день, играть приветливого клоуна и все остальное, чем раньше было так легко заниматься, невозможно без разноцветных таблеток. А главное — его лучший, даже вернее единственный друг тоже невозможен. При каждом воспоминании о нем в голове всплывали сотни вечеров, проведенных с ним, при свете уличных фонарей в окне и плящущих тенях на стенах. Когди шли дожди, стекая кривыми по стеклу и стуча по подоконнику, когда падал снег, застилая вид ночного города или когда на небе не было ни тучки и луна освещала все комнату, удлинняя тени и вырывая из тьмы все неровности комнаты. Вчера вечером он достал еще, а значит сегодня он точно не останется в одиночестве. Полный решимости он встал с пола и направился к столу, где нетронутым стоял его единственный источник счастья в пластмассовой баночке. Сглотнув пару таблеток, он зажмурился, пытаясь приглушить звон в ушах. Когда же он наконец пришел в себя и обернулся, на кровати уже сидела причина его кошмаров. — Ты опять за свое? — Мун поднял сверкающие в лунном свете глаза и подошел ближе, с виду он был невероятно зол. — Да как ты... Да как ты смеешь? Как ты смеешь забирать у меня то, что по праву является моим?! — Санрайз кричал, срывая накопленную агрессию, готовый чуть ли не к драке, но голос хрипел, язык заплетался, а из глаз катились слезы, — Знаешь, как я без них... — он закрыл лицо руками и отошел, опираясь на стол. Он в непонятном ему самому страхе пятился назад, а колени предательски подкашивались. Собеседник подошел вплотную и обнял его, прижимая к себе. Солнце почувствовал лишь то, что он был холодный, такой как стол, которого он касался, как пол, на котором он стоял, как воздух, наполняющий комнату. Санрайз давно подозревал неладное: Луна приходил только тогда, когда свет был выключен, никого не было рядом и таблетки уже подействовали. Никто не упоминал его в разговорах не только как члена персонала, но и впринципе, с ним не существовало фотографий, а баночку с унесенными таблетками он нашел вчера закатившейся под кровать. Пазл сложился и моральное состояние значительно ухудшилось. Выходило то, что человек без семьи, дома, знакомых, имеющий лишь одну причину жить, все понял. "Луны никогда не существовало." Солнце оттолкнул его и бросился вон из комнаты, из сада, из пиццаплекса. Выбежав на улицу, он тут же наступил в лужу, а когда оглянулся увидел, что она покрывает все, что ниже пешеходного бордюра. Дождь заливал все вокруг, жуткий шум льющейся воды заполнял улицу и повсюду сверкали молнии. — Вот черт, даже куртку не взял, не то что зонт. — хотелось высказать все накопленное, но начни он это делать, непременно бы расплакался,чего сейчас точно не хотелось. Он побежал до ближайщего круглосуточного, чтобы укрыться от дождя и в большей степени от своих мыслей. Только у них на него были другие планы. Блуждая между полками и вызывая вопросы своим внешним видом у немногочисленных покупателей, он размышлял о своей жизни. Где-то что-то пошло не так, возможно, все началось тогда — два года назад, когда он впервые, идя домой из магазина поздним вечером, увидел темную фигуру в подворотне, машущую ему рукой. Подойдя ближе он ужаснулся от вида незнакомца: черная потертая одежда, капюшон и темные очки — одним словом тот, кто доверия точно не вызывает. Зачем его подозвали рассуждать смысла не было, так как тот сразу представился, вероятно, не своим именем, но все же произнес следующие слова: "Видок у тебя странноватый, вижу тяжело тебе приходится, но у меня кое-что есть для таких" и потянулся к нагрудному карману. Для того, у кого трясутся руки, он неплохо орудовал пальцами и быстро переложил в чужую ладонь странный сверток. — Если захочешь еще, знаешь где меня найти. — с этими словами незнакомец скрылся в глубине двора, оставив Солнце в полном недоумении. Придя домой, он зашвырнул подаренное подальше в глубину выдвижного ящика, твердо уверенный, что в подобном не нуждается. Но хватило его ненадолго. Впринципе, Санрайз уже давно находился на пределе, но в ту злополучную ночь он сорвался и впервые узнал о том, что детям сторого-настрого запрещено брать у странных дядей на улицах. Эффекта долго ждать не пришлось, через пару минут он ощутил легкость во всем теле и прилив сил, настроение заметно поднялось, казалось подобного он не ощущал еще никогда, он был уверен, что сможет покорить мир, если только захочет. Он лежал на полу в неведомом ему ранее угаре, в полной эйфории, легкий и свободный. На стенах плясали полоски света фар проезжающих мимо машин. Откуда-то доносилась клубная музыка, на улице кричали компании молодых людей, постукивали капли по подоконнику, а он просто радовался, как не радовался еще никогда в жизни. Но с утра стало ясно, почему яркие таблеточки не продают в аптеках. Голова раскалывалась, перед глазами все плыло, а тело не слушалось. Встать с кровати сил не нашлось, и он просто продолжил лежать, находясь в странном подобии полусознания, пока приветливый низкий голос его оттуда не вытянул. — С добрым утром, Санрайз, — Фредди наклонялся вплотную к нему, чтобы разглядеть жив ли он вообще — ты не явился на работу час назад и меня послали тебя отыскать. Ты в порядке? — А? Что? Сколько времени? — тело не слушалось и даже голову к часам было не повернуть. — Полдевятого, — он снова улыбнулся, давая понять, что он здесь не чтобы его отчитывать, а чисто с дружеским визитом, — я гляжу ты не в состоянии сегодня работать, что веселая ночка? — он усмехнулся собственной шутке и продолжил — Ладно, я шучу, можешь не отвечать, в любом случае я передам, что ты заболел, так что смело отсыпайся, тем более замену тебе уже нашли. Удачи! Еще раз хихикнув напоследок, Фредди скрылся за дверью, а Солнце мысленно произнеся "спасибо", провалился в сон. Очнулся он уже ближе к вечеру, ничего из вчерашнего не помня, он знал лишь то, что ему было хорошо. Проверив содержимое пакетика и убедившись, что он пуст, Санрайз направился в ванную, чтобы после посетить то неприятное место, подарившее ему вчера столько удовольствия. Так началась эта история, длящаяся уже более двух лет. Он по-прежнему ходит на работу, общается со всеми будто совсем не сходит с ума каждую ночь, не стоит на крышах предрассветного города, желая завершить свой путь на темно-сером асфальте и точно не рыдает на полу в ванной. Выйдя из собственных мыслей, он обнаружил себя на кассе, бездумно пялящимся на уставшую за день продавщицу, что опустив вниз тяжелую голову, видимо, уже не в первый раз интересовалась, нужен ли ему пакет. Пакет? Серьезно? У него в руках была шоколадка, бутылка вина и пачка самых дешевых сигарет, на что ему пакет? Отрицательно помотав головой, он поблагодарил эту милую женщину, что терпиливо справлялась с его заторможенной реакцией, и все равно оставалась вежливой. Ее глаза смотрели так нежно, словно она понимала всю его боль и мысленно соболезновала. Он вышел из магазина. Не имея четкой цели, он просто шел по менее освещенным из улиц большого города, шарахался проезжающих мимо и норовящих залить его водой из свежих луж машин и вспоминал все, что мог. Из головы не выходила одна ночь, тогда, простояв на крыше почти пять часов, он решил, что не стоит прыгать хотя бы в трезвом состоянии, поэтому ему пришлось спуститься в комнату в последний, по его мнению, раз. Минут двадцать он пытался отыскать хоть что-нибудь спиртное, но нашел лишь своих старых друзей. В углу комнаты, вышвырнутая в порыве гнева, валялась злополучная баночка с цветастой этикеткой. Вообще он стал настолько частым клиентом, что тот подозрительный парень уже просто давал ему целые упаковки вместо привычных пакетиков. Повертя ее в руках, он случайно увидел мелкую надпись "побочные эффекты", которая гласила: "Внимание! Препарат не является лекарственным средством, может вызывать привыкание, головную боль, тошноту, апатию, депрессию и суицидальные мысли". Надпись не вызвала ничего кроме гнева, и злобно кинув что-то вроде "и без тебя знаю", он с характерным звуком ее открыл. На дне оставалось около пяти таблеток, но в глазах двоилось и в темноте было сложно сказать точно, поэтому выудив одну, предположительно, синего цвета, он сунул ее под язык, медленно опускаясь на пол. Придя в себя, Солнце заметил худощавую фигуру в густой тени шкафа. Она не шевелилась, но кажется безотрывно пялилась. Страха не было, поэтому они просто смотрели друг на друга, пока силуэт не шагнул вперед. Он стоял в тусклом лунном свете, скрестив руки на груди и все продолжал смотреть. Санрайз узнал в нем своего давнего знакомого, больной мозг не обращал внимания на факт постороннего в его комнате, он так хотел скрыться от одиночества, что сейчас бы доверился даже маньяку. — Я знаю, где ты был этой ночью, — Мун выглядел недовольным, но несмотря на хмурящееся лицо, глаза его выражали нежность. — не хочешь поговорить об этом? Солнце сразу оживился, даже подавленное состояние и апатия не мешали ему сейчас улыбаться. — Я тебя так ждал, — хотелось сейчас броситься ему на шею или вытворить что-то еще, но сил встать с пола не было, поэтому он просто подполз, цепляясь руками за штанину, и подтягиваясь ближе. — Я думаю, тебе следует поспать — Луна опустился на корточки и, подняв друга на руки, направился к кровати. — Ты вечно пытаешь от меня отвязаться, бросаешь меня, сливаешься. Почему? Ты вечно уходишь, а я снова и снова остаюсь один. Почему? У меня никого нет, люди избегают меня. Почему?! — в крайней степени гнева, он выкрикивал все, что приходило ему в голову, стараясь выразить в этом монологе всю свою обиду на весь этот мир. — Да кто сказал, что я тебя бросаю? — Мун осторожно опустился на кровать, усаживая Солнце себе на колени. Выудил из-за спины книжку со сказками, вероятно, он всегда носил ее с собой, потому что Санрайз видел ее не раз в своей комнате, но она точно ему не принадлежала. И Луна принялся читать, тихим мягким голосом, почти шепотом, делая акценты на положительных моментах. Так они и просидели всю ночь, под утро Мун, конечно же, ушел. Рассвет возвещал лишь об одном — грядет новый рабочий день. Санрайз все еще бродил по ночным пустующим переулкам, пугая своим видом прохожих и прячась под козырьками от редких зарядов дождя, вспоминая всю свою жизнь. Через четыре часа бутылка опустела, ноги стали заплетаться, а мысли потеряли любую направленность, теперь они просто кричали: "покончи уже с собой", еще чуть-чуть и они достигли бы своей цели. Солнце не помнил дорогу до дома, не помнил и то, что не взял ключей, выбегая из дома, и точно не как оказался на крыше. Рассвет уже касался верхушек небоскребов, заливал улицы, переполненные машинами, которые с такой высоты напоминали муравьев. Темно-серый асфальт тянул к себе. Солнце отшвырнул пустую бутылку и обертку от шоколадки, что надоедливо шуршала в кармане брюк. Он закурил уже седьмую сигарету из пачки, благо зажигалку он никогда не вытаскивал из кармана, хоть и бросил курить уже года четыре назад. Из головы все не выходила сцена ссоры, она сейчас была ключевым фактором, билась птицей в его черепной коробке, мигала ярко-красным светом, кричала, напоминая о себе. Амфетамин усиливал любую эмоцию, и как можно было находиться на седьмом небе от счастья, так и пробивать второе дно своей беспросветной депрессии. Вскоре стало невыносимо холодно: мокрая одежда и ледяной ветер на высоте дали о себе знать. На полусогнутых коленях Санрайз потащился к выходу с крыши. Судя по положению небесного светила, сейчас было уже около девяти утра, а значит Фредди уже должен быть на работе. Спустившись до гольфа Монти, он случайно заметил Фазбера, мило беседующего с офинцианткой. Выглядел Санрайз так себе, а заметив отражение в автомате с напитками чуть не упал: из стекла на него глядело бледное серое худощавое подобие скелета, мокрые слипшиеся волосы спадали на лицо, синяки под глазами были чернее теней вокруг него, а из них на него смотрели красные пугающие сщуренные глазки. В таком виде он не мог появиться на глазах девушки, она бы точно не поняла. Потирая дрожащие холодные руки, он дождался пока она не отвлечется на голос подруги и не скроется в проеме кухни. Выглянув из-за угла он осторожно помахал, приветливо улыбаясь. — Боже, чувак, выглядишь отвратно, все в порядке? Может помощь какая нужна? — он подбежал приподнимая друга за плечи, и заглядывая в глаза, но сам казался напуганным. — Узнаю старого доброго Фредди, как всегда заботливый и веселый, — он улыбнулся, расслабляясь — помнишь, я оставлял тебе запасной ключ от своей комнаты? Не мог бы ты его мне дать, где-то свой оставил, вот в комнату попасть никак не могу. Положительно кивнув, Фредди под руку повел Санрайза до его места жительства. Доведя того до кровати, он предпочел не надоедать ему своим присутствием и, спросив еще раз, не нужна ли тому помощь, вышел. Солнце снова оказался предоставлен сам себе и погрузился в пучину собственных, вовсе не приятных мыслей. Каждый раз закрывая глаза, он видел смешную шапочку со звездами, темные волосы, и бестящие в темноте глаза. Тот был похож на сову, хищнически выглядывал из тени, прятался за шкафом, приоткрывал скипучие двери и приносил с собой тепло. Да, несмотря на его поведение и пугающий внешний вид, он был порождением самых теплых чувств, он нежно обнимал, шептал приятные слова и тихо смеялся. Его обьятия напоминали материнские, а руки, глядящие по голове пока не заснешь — легкий летний ветерок. С ним тебе снова 9, ты бежишь со двора на зов мамы, на столе стынет домашний ужин, по телевизору идут вечерние мультики, все дома и все счастливы. Солнце не помнит была ли у него когда-то такая жизнь, но с его появлением ее недостаток полностью исчерпался. Спать не хотелось, поэтому пришлось совершить поход до ванной комнаты. От отражения в зеркале снова передернуло, казалось, его темное нутро выбирается наружу, поглощая кудрявые золотистые волосы, светлые ясные глаза, румянец щек, и подменяет самыми отвратительными из людстких кошмаров. Через полчаса он вернулся к кровати уже сухой и чистый, волосы были растрепаны и немного мешали смотреть, алкоголь уже выветрился, позволяя замечать такие неприятных мелочи. В голове остались лишь самые неприятные из мыслей, с которыми пришлось заснуть. Сны ему не снились, но время тянулось черной жижей, поглощая все вокруг, заставляя весь мир нервно подрагивать, как его тело под одеялом. Все становилось нереальным, но и сном тоже не было, он застревал между мирами, бесконечно долго страдая от такого отдыха, и подрывался по будильнику. Жить не хотелось, но и умирать страшно. Приходилось каждый день искать новый мелкий смысл, ничтожную цель и слабую надежду, просто потому, что боишься сказать самому себе хватит жить, продолжаешь себя жалеть, будто это кому-то нужно, думаешь вот завтра точно, следующей зимой наверняка, на свое 27-ое день рожденье, но ничего не выходит. Ты продолжаешь волочить свое бессмысленное существование, надеясь на несчастный случай. Люди не стремятся тебе помочь и лишь удивляются, как такой светлый ребенок может думать о смерти. А все, чего ты хочешь — быть счастливым, просто им этого не понять. Очнуться от этого мучительного состояния пришлось под вечер, когда солнце пряталось за горизонтом, позажигались огни многоэтажек, машины стали в пробки под окнами, надоедая своим неугомонным шумом большого города. Глаза сильно пересохли, горло болело и было очень холодно, кажется он словил вчера простуду и теперь у него поднялась температура, ну что ж, сам себе не поможешь — никто не поможет. Только слабость берет вверх и выворачивает наизнанку, заставляя то вытягиваться, то сжиматься в комок. Озноб заставляет с головой прятаться под одеяло, не давая вдохнуть свежего воздуха. Легкие разрывает кашель, взявшийся ни с того, ни с сего, упавший как камень на голову, колющий в груди, хотя, возможно, дело и не в кашле. С того момента он все еще прячется, от него, от себя, от этих мыслей, боли в груди, только она уже не отпустит. Такое уже было, пустота в душе, в которой отзывается эхом кашель, раньше таковой не была. Осенью шесть лет назад она начала разрастаться, маска счастливого ребенка дала трещину в тот самый день вместе с последним письмом об отклонии заявки на поступление в институт, вместе с ссорой, с гневом родителей и октябрьской грозой. Первый переломный момент, побег из дома и полное одиночество. У него не осталось ничего от прошлой жизни, а новая так и не построилась. Он застрял не только между сном и реальностью. Он застрял в бесконечном худшем эпизоде, ночном кошмаре наяву, фильме ужасов с рейтингом 21+. Здесь же этого никто не знал, а значит можно было забыться, спрятаться от ужасов прошлого, только раскол в сердце не спрячешь, он будет разъедать тебя изнутри, будет гниющей раной, и если ее спрятать — станет лишь хуже. Так и произошло. Теперь скопив все, что было, она вылилась в череду нервных срывов, апатию, депрессию, а теперь и вовсе чуть не довела до суицида. — Проклятье! — сил терпеть не оставалось и он начал рыться по ящикам в поисках медикаментов, но из них нашел лишь знакомую ненавистную баночку. Он медленно вытянул трясущуюся руку из ящика, подставляя ее под лунный свет. Буковки подрагивали, и мелкий текст становился вовсе не читаемым, только яркие красные буквы слова "амфетамин" казались светящимися в темноте ночи. Он потряс баночку, выясняя не пуста ли она, в глубине души надеясь, что это так. Все его нутро противилось действию препарата, туманное сознание боролось с мыслью о наркотике, но руки с таблеткой сами тянулись ко рту. Одной теперь казалось мало, уже давно он начал принимать по две или по три, но теперь хотелось еще больше, ситуация оправдывала желания. Возможно, болезненное состояние перекрывало бы эффект, и было решено принять сразу пять. Было очень больно, хотя и не до конца ясно в душе или впринципе. С действием препарата и боль в горле, и температура ушли на второй план, по телу разлилось спокойствие, унялась дрожь в руках и пропали абсолютно все мысли. Солнце безучастно пялился в потолок, не замечая течения времени. Спустя бессчетное его количество из тьмы комнаты отделилось нечто немного плотнее тени и двинулось в его сторону, с каждым шагом обретая более резкие очертания, цвета и формы. Тьма, свормировавшись окончательно, села около него на кровать, приминая одеяло всоим весом и доказывая свою реалистичность. Старый знакомый не был зол, он был спокоен и нежен как всегда. Луна, положив ладонь на чужую щеку, шепотом поздоровался, будто мог кого-то здесь разбудить. — Ты молодец, долго продержался. — он улыбнулся, показывая искренность своих слов. Санрайз сильнее прижался к его ладони, но этого все равно казалось мало, поэтому он подтянулся на руках в попытке быть еще ближе и постарался обнять гостя, но сил не хватило и он так и застыл на локтях, склонив голову набок, вжимаясь в чужую ладонь. Хотелось, чтобы все и разом закончилось, ушло в небытие или простого человеческого счастья. Очертания перед глазами расплывались, светлые двоились, а темные и вовсе пропадали, но среди всего этого бардака выделялась четкая и ясная улыбка его старого друга, который без слов все понимал и сам притянул его к себе, уложив голову себе на плечо. Солнце заметил, что его сердце все же бьется, а значит не такой уж он и воображаемый, значит все хорошо. — Ты же тоже меня любишь, да? — Солнце вдруг решил озвучить свой давний вопрос, ответ на который знал и сам. Послышался смешок и холодные руки прижали его ближе. — Ну, конечно, солнышко. — Тогда ляг рядом, прошу, мне холодно.— он уткнулся носом в чужую шею и только что заметил, что тот тоже имел свой запах, такой необычный, самый приятный из всех. Луна пах чем-то вроде ландышей, Солнце не разбирался в ароматах, собственно он вообще не обращал на это внимания, но этот запомнил. Накрыв их обоих одеялом, Мун поцеловал его в лоб и тихо стал шептать что-то, что именно Санрайз не разбирал, ему просто нравилось слышать этот голос, видеть блеск лунного света в глазах и находиться рядом с тем, чьей компании он так долго искал. Если еще с утра он мог сказать, что ему все равно с кем, лишь бы не быть в одиночестве, то теперь он осознал, что хочет быть рядом именно с ним, все ссоры сразу забылись, обиды рассеялись и уже не было дела до того реален ли он. Больше не хотелось умирать, не хотелось больше ничего. А закрывая глаза, он впервые был уверен в завтрашнем дне и больше не страшился его. Его кудрявые волосы аккуратно поглаживали и нежный голос мурчал нечто приятное, он таял, проваливаясь в небытие, погружаясь в темноту, сердцебиение замедлялось, температура спадала и дрожь унялась окончательно. Лучи утреннего солнца били в окно оставляя в воздухе полосы, в которых метались туда-сюда пылинки, вырисовывая нехитрые линии. За окном щебетали ласточки, носясь из стороны в сторону, и слышались шумы обычного обычного города, который ежедневно нескончаемо жил. За дверью то и дело слышались шаги и отдаленные голоса, уже скоро должны были прийти дети и начаться рабочий день. Здание потихоньку наполнялось жизнью, но вот эту комнату она покинула навсегда.