стань моей причиной жить.

козуме не верит. он давно потерял надежду на что-либо. опустил руки, оставшись где-то позади. он не может. его поглощает. с каждым днём всё глубже. мысли давят тяжестью на виски, заставляя звенеть в ушах. никчёмный. в какой момент он свернул не туда? а может он никогда и не шел по нужному пути, пытаясь спрятать осознание глубоко внутри? ему диагностировали депрессию на втором году обучения, когда состояние и без того апатичного козуме ухудшилось, насторожив "лучшего друга". куроо заставил его обратиться к психотерапевту, не обращая внимания на поступающие возражения и отказы. он слишком боялся. и боится до сих пор, скрывая страх улыбкой. он не должен показывать беспокойства. не сейчас, не в этот момент. игры с тех пор перестали приносить удовольствие, как и все остальное, что раньше было небезразлично парню. ему хочется лишь спокойствия и сил. сил подняться с кровати, и быть может сделать что-то, а не лежать который час, прожигая дыру в стене и в голове. хочется перестать чувствовать эту нарастающую тревогу и жужжащий рой мыслей, не оставляющих его ни на минуту. он словно сходит с ума, борясь с самим с собой. борясь с тем, с чем уже не справляется, с тем, что поселилось у него внутри. оно сковывает его, словно железной цепью, отравляет разум, закрывая пути к отступлению. он не спит 4 сутки и кажется окончательно теряет себя. когда в последний раз он убирался в комнате? кенма не помнит. вновь оглядывает помещение и откидывается обратно, закрывая глаза. вцепляется пальцами в волосы, ещё больше путая их и обреченно вздыхает, осознавая. все безнадежно. и было безнадежно с самого начала. никаких шансов не было и не будет, он не сдвигается с места, лишь стоит, со страхом смотря в будущее, которого не видит. какой же он эгоист. рука тянется к прикроватной тумбочке в спехе хватая полупустой блистер. тело содрогается в тихом плаче, он снова не может контролировать себя. паника накрывает скорее, чем приходит осознание происходящего. страшно. он закидывает таблетки в рот и закрывает лицо руками, пытаясь привести себя в чувство. как же херово. на дрожащих ногах поднимается с кровати, и тут же хватается за изголовье кровати, теряя равновесие. голова кружится, а тело прошибает дикая слабость, но он все равно идёт, игнорируя противное чувство. ему нужно успокоиться. ванная встречает ледяной темнотой. кенма морщится и жмурит глаза, когда слишком яркий, как ему кажется, свет, заливает маленькое пространство. отражение с ходу пугает, а зрачки сужаются до еле видимых полосочек. это правда он? болезненно белая кожа, кажется она почти прозрачная. коснись его и сломаешь, словно хрупкую фарфоровую статуэтку. под глазами залегли темные, контрастные светлой коже пятна. он не спал слишком долго, боялся снова оказаться в тех кошмарах, преследовавших его на протяжении нескольких месяцев. отросшие корни ярко бросаются в глаза, а длинные пряди почти касаются худых плечей, заставляя невольно хмуриться. он никогда не любил выделяться, а сейчас явно выбивается из колеи своим внешним видом. сколько же времени прошло? он на самом деле не знал, давно потеряв связь с миром. каждый день был идентичен прошлому, а время словно остановилось вокруг него, давая понять, это не закончится. он вздыхает, откидывая голову назад и с силой сжимает руками раковину. они снова тут. тревожные мысли, разъедающие остатки, уже не самого здравого разума. словно кто-то специально поселил их внутри, желая отомстить. только за что. кенма мотает головой и, кажется, жалеет об этом. боль отдает резким ударом куда-то в затылок и растекается по всей поверхности, пульсируя. надежды на хоть какое-то облегчение разбиваются вместе с упавшей на пол керамической мыльницей. у него нет сил. и он не сдерживается, падает коленями на холодный пол, сдерживая очередную подступающую истерику. бьет руками в пол и не рассчитывает силы, оставляя кровавые разводы. куроо будет недоволен. куроо... он не понимал, почему парень все ещё с ним, почему терпит это и тратит силы на, кажется, невозможное восстановление. не понимал, чем заслужил все это тепло и заботу. поглаживания по волосам и крепкие объятия с запахом его тела. те яркие, добрые улыбки и негромкий смех. случайные касания и поцелуи в лоб. он не понимал почему его любят. и не хотел понимать. не хотел осознавать, что это все из-за простой жалости и дружелюбности парня. он ведь не заслужил большего. слова благодарности всегда застревали где-то в голове, неприятно прокалывая, напоминая о себе. это лишнее, ведь он не может благодарить за то, чего недостоин, за то, что явно не должен получать. он не заслуживал того, что ему давали, и не имел права принимать это так. каждый человек ломался пол гнетом того безразличия и холодной апатии, поглотившей козуме в один момент его жизни. с этим невозможно справиться, и он прекрасно знал, вновь отталкивая от себя всех. он терял контроль слишком часто, снова и снова ныряя в пучину тревоги и лишних мыслей, захвативших затуманенный разум. он поддавался им, вёлся, слушая голос внутри и сходил с ума, теряя связь с реальностью. и лишь он был способен на время угомонить тех демонов, что копошились внутри, овладевая им. куроо был рядом всегда. каждый день видел противостояние внутри парня, борьбу с поглощающей его тьмой. видел уставшее лицо и угасшие глаза, что метались из угла в угол, словно ища ответы на немые вопросы. он знал, ему тяжело и потому делал все, что мог сделать для его, хоть и мимолетного, спокойствия. но каждый день становился сложнее. и он понимал, однажды он может не справиться, полностью потеряв контроль. он часто задумывался для чего живёт, и почему все ещё находится тут, неся на руках эту тяжёлую ношу в виде собственных проблем. почему терпит, разрушая себя с каждым днём всё больше. жизнь - это лишь растрачивание самих себя. мы поддаемся красивым речам о том, что жизнь прекрасна, что все в наших руках, что мы сами в праве решать, как нам жить. но на деле лишь прожигаем каждый день, в попытках найти себя, ведёмся за кем-то, стоящим выше. жизнь это лишь часть этого мира, не имеющая особого смысла. это лишь короткое мгновение, что безвозвратно погаснет, оставив за собой пустоту. и рано или поздно каждый угаснет вместе с ним. естественно или по своей воле, неважно. и есть ли смысл оттягивать то самое неизбежное, если можно получить свободу уже сейчас. избавиться от тяжёлых оков, обременяющих это подобие жизни, от чужих взглядов, слов, идей. просто оставить все и раствориться в небытие, забыть все то, что когда-то тревожило, когда-то причиняло боль. интерес к жизни остался где-то за пределами понимания, вместе со старым кенмой. кенмой, что так яро любил видеоигры и яблочный пирог, приготовленный куроо, что с восхищением смотрел на шое, обещая выиграть его в очередном матче, что играл в волейбол ради любимых друзей. с тем кенмой, в душе которого ещё горело, пусть и не такое яркое, пламя жизни. он истлел, а вместе с ним и истлела его душа, разлетевшись горячим пеплом по воздуху. он не видел смысла во всем этом, но все еще держался лишь ради него. козуме знал, что, сделав это, причинит немало боли тому единственному человеку. человеку, что все время был рядом с ним, не давая возможности уйти в себя, что держал его за руку, шепча на ухо "все будет хорошо" и терпеливо выслушивал, после вытирая мокрые дорожки с его щек. тому, кто был с ним с самого детства и знал его как свои пять пальцев. "хорошо" он давно не верил в слова о том, что все будет хорошо, что все закончится и станет легче. не верил, но все равно ждал, ждал ради куроо. кенма раскрывает глаза. комната встречает тем же беспорядком и давящей тишиной, и он не смеет возражать ей, тут же обратно прячась под теплые одеяла. но даже так холодно. ему слишком холодно. он не помнит, как оказался в кровати. последнее что всплывало в памяти – холодная плитка на полу ванной и…кенма опускает взгляд на руки, что бережно перебинтованы вокруг костяшек. тетсуро. руки невольно сжимают подушку, побаливая от недавних ран. он видел его таким. таким беспомощным и слабым. слабыйслабыйслабый. как мантру шептал парень, пряча уставшее лицо в подушках. он снова вызывает жалость, снова придумывает все, чтобы его заметили, чтобы обратили внимание… кенма вздрагивает, чувствуя тепло сзади. такое родное, вызывающее табун мурашек на коже. куроо ложится со спины, прижимая к себе маленькое тельце и утыкается носом в тонкую шею. он тут, он совсем рядом. козуме расслабляется, чувствуя отступающую тревогу. все же среди пустых дней существования, живет он для него.