Только мы

Им было все равно, где и как проявлять любовь. Лишь бы быть вместе. Дима, честно задолбавшийся от постоянно мелькающей картины обжимающихся друзей, снова и снова натыкается на них взглядом, тут же выдавая измученный подростковый стон отвращения, никем не услышанный в безграничном вое стрельбы. А ведь все равно беспокоится за голубей этих недоделанных: попалит по мутировавшим тварям, пригнется за выпирающим осколком бетонной стены, смотрит влево — там и Серега выполняет такие же маневры, а рядом с ним с ревом зверя стреляет Оксана из-под укрытия, — смотрит вправо — там уж и эти сидят за такой же еле-еле уцелевшей стеной — Арс вцепился длиннющей рукой за худощавое тело парня, держит, не дает стрелять Антону и все шепчет ему что-то на ухо, а сам палит из огнестрела не глядя. Шаст то первые несколько минут бушует, ногами и руками упирается, тоже пострелять хочет — он в этом деле, кстати, машина-убийца, — все рявкает на бойфренда. И в какой-то момент замолкает. Его тело постепенно расслабляется (хотя в такой обстановке буквально невозможно), сам он обмякает на мужчине, утыкается Арсению носом в шею, даже глаза прикрывает. Попов только и рад, прижимает парнишку крепче, целует в лоб и дальше стреляет, не отвлекается даже. Дима отвлекается только когда какая-то из этих тварей орет над ухом — вроде бы, человек, но человечности не осталось в этом мешке костей: позеленевшая, усыпанная волдырями кожа, воспаленные глаза без радужки и даже зрачков, одежда, видимо, когда-то ученого обрывками ткани висит на будто разлагающемся теле, оголенный череп покрыт странными покрасневшими пятнами. Нечто издает мычащий звук непроизвольно долго, почти сразу же заткнутый мужским визгом Позова. Мужчина не растерялся ни на секунду, тут же размазав ружьем черепную коробку мутанта. Все стихает, и тело безжизненно плюхается на пыльный каменный пол, разбрызгав после себя остатки головы в виде желтоватой неприятной жижи, похожую на содержание гнойного прыща. Дмитрий, наполовину измазанный этой противной жидкостью, брезгливо вытирает щеку рукавом потрепанной худи — несколько раз стиранную за пару лет, в заплатках и до сих пор не отстиравшихся пятнышках крови — и поднимается на ноги, отряхивая грязные колени аналогично переживших Первую Мировую джинсов. Но он не успевает опомниться, как тут же к нему подбегает вся шайка: Сережа встревоженно пилит его глазами, Окси налетает с объятиями, Шаст в первую очередь осматривает конечности, пока Арс, бухтя, поднимает и плетется к ним, тоже, между прочим, беспокоясь. — Дим, ты че заснул то? Щас бы вот и проспал бы последние секунды жизни! — Антон не дожидается каких-то там объяснений, сразу обнимает, как только оставляет в покое Оксана. Дима неловко хлопает парня по плечу, чувствуя по большей степени смущенность из-за ощущаемой разницы в росте — поэтому и нечасто позволяет себе нежности с двухметровым титаном. — Да я на вашу эту голубятину засмотрелся, отвлекаете вы, геюги! — честно признается Позов и смеется: он ни разу не гофомоб, но подшутить на эту тему будучи жителем России — святое. — А мы что, настолько хорошо вместе смотримся? — Арсений как всегда ухмыляется, подходит к любимому намного выше его самого, обхватывает талию обеими руками и кладет подбородок на костлявое плечо, царапая щетиной нежную, усыпанную родинками кожу, обнаженную из-за чуть спавшей толстовки из-за многочисленных движений. Антон кокетливо дергает уголки губ наверх, кладет ладонь поверх руки на талии и специально ластиться к Арсу, щекоча горячим дыханием. — Ага, гляньте, прямо с порно-журнала, а? — хихикает Шаст над собственной шуткой в свои тридцать годиков. — Да уж скорее сразу с порнхаба, — заливается раскатистым девичьим смехом Оксана, утыкаясь в плечо Димы в веселом приступе. — Ладно, пойдемте уже, а то возбудиться кто-то сейчас, — бухтит Сережа. Матвиенко никогда не нравился этот Шастун, будучи преданным другом Арса с самого начала актерской карьеры последнего, еще до всей этой дребедени с Апокалипсисом и опытами в лабораториях, из-за который все эти твари и повылазили. Антон как-то исправлял мораль Попова, сделал его ручным псом, умевшим порвать глотку любому кабелю, позарившемуся на свое. И все это началось с гребаного шоу, черт его побрал! Все этот факт прекрасно знали, включая излюбленную пару. — Сереж, ну если тебе мы так нравимся, можешь не скрывать этого, — Арс назло похабно улыбается, обходит Антона и обхватив ладонями его лицо, набрасывается с поцелуем. Антон только пробегается кончиком языка по клыкам, выдав что-то не менее наглое. Неожиданный вздох просто соскальзывает с губ, уцепившись за вспыхнувшее в голове желание, и не дает шанса подумать и остановиться. Сначала еле касается местами разбитыми, жесткими губами чужие, пухлые и мягкие, словно сахарная вата. Затем набирает, уже по инерции, по инерции, обороты и набрасывается похлеще, прикусывая ту самую нежную кожу губ, тут же зализывая ранки. Сергей уже хнычет от беспредела этих двоих, Димка и Окс только радуются и вовсю хихикают, а Арс улыбается поверх поцелуя. — Да все, все, сожрете щас друг друга, озабоченные! — Матвиенко во всю материться и вовсе уходит из чудом уцелевшего здания, слыша за собой лишь хохот и флиртующее бормотание. А еще они всегда действовали желаниям моментально, вот как придет нечто в голову — обязательно надо исполнить. Даже если это — абсолютное безрассудство. — Не, пацаны, я все еще очкую: вдруг рано, или, может, он только из вежливости согласился? — Арс пугается не на шутку своим же мыслям, мельтешит уже перед неполным залом гостей и измученными друзьями, слышавшими эту песню раза три за последние два дня. — Тебя только это волнует в данной ситуации, Попов? — Сережа складывает руки на груди и окидывает друга взглядом а-ля «ты у меня придурок», — А не то, что у вас свадебка почти что сразу после перестрелки с тварями, почти что нас сожравшими? Да и что вы вообще в Апокалипсисе женитесь. В конце концов, что вообще женитесь! — армянин не сматерился только из-за нахождения в уцелевшем церкви, боясь риска быть под ударом молнии, ведь как назло, ЗАГС служил штабом нечисти. Арсений не стал никак комментировать, только что-то проворчал и повернулся к Позову, ища хоть чуть-чуть поддержки в собственном решении. — Не, ну Арс, он тебе что, цаца какая американская из приличной семьи, что соглашаться замуж выходить из жалости? Тем более, не захотев он за тебя выходить, как-то вот уклоняться не стал бы, а сразу в рожу плюнул бы и послал, Тоха у тебя прямолинейный, — Дмитрий игнорирует недавние слова Сережи, сует руки в карманы все тех же джинсов. Попов, в каком-то роде, слегка успокаивается и мельком оглядывает немногих гостей огромного события. В первых рядах сидел Пашка Воля — местный знаток и информатор новичков в этой глуши, рядом с ним Макаров Илья — лучший друг Антона, грех было не позвать. Почему-то, вдалеке, почти что в самом конце, сидел надутый Стас — всегда был недовольный из-за этой парочки, так и не говорил, что ему постоянно не нравилось: то ли так и не переборол внутреннюю гомофобию, то ли так и не смог отбить Антона. Во всю болтала с уже всем известном Оксаной и Ира — хорошая подруга детства и первая подростковая симпатия Шаста. Если так подсчитать и проанализировать, все гости — только из-за Антона, в то время как Арс так и не увидел родителей, бывшую жену, о которой до сих пор изредка вспоминает и даже родную дочь на важнейшем событии в его жизни. Их просто-напросто невозможно позвать. Не выкопаешь из-под земли же их, верно? Огромные деревянные двери резко распахиваются с оглушительным скрипом. В проеме появляется тяжело дышавший Антон — как полагается, в снятом с какого-то трупа свадебном черном костюме, небрежно, держа в кулаке мешочек с обручальными кольцами из ближайшего ювелирного, естественно разрушенного, но тем не менее с некоторыми товарами. Его кудрявые волосы в конец растрепаны, на щеках грязь, штанины брюк в брызгах луж — Арсений, кстати, выглядит примерно также, только пиджак порван на спине. Попов сначала радуется долгожданному появлению, но дальше не может унять свое беспокойство. Хмурится и подбегает к парню, все еще стоящему в проеме. — Народ, внимание, свадьба будет в темпе вальса! — кричит Антон громко, только восстановив дыхание, чему помогает эхо, — Сюда направляются дофига зомбаков, или каких там. — То есть? Прямо сюда что ль? — Арсений хмурится еще больше, особенно прочувствовав нарастающее напряжение в зале, — Вот прям целенаправленно? Насколько они близко? — он оборачивается к подорвавшимся со своих мест гостям, — Так, у всех есть оружия? Давайте-ка руки в ноги и через черный ход! — Эй-эй, Арсюш, не беги ты так, все успеем, но в ускоренном процессе, — пока-что-Шастун мягко улыбается, кладет ладонь на измазанную щеку Арса и поглаживая скулу большим пальцем, обращается к собравшимся, Так, сядьте пока, щас все будет, не переносить же церемонию, в конце-то концов! Никто садиться не стал по местам, но с нетерпеливым ожиданием смотрят на молодоженов, пока что яро увлеченных друг другом. Впервые Попов успокоился, вдохнул полной грудью и также медленно выдыхает. Выжидающе смотрит на Антона и глаз оторвать не может, — уже как несколько лет, между прочим. Почему-то именно сейчас он по-особенному великолепен, пусть даже в грязном костюме и с разбитой губой, он вечно будет идеален. — Арс, ты так-то начинаешь, — после долгой паузы хихикает Антон, — Не, ну если хочешь, можем рассказывать что это я весь такой смелый и романтичный, возьмешь мою фамилию и по сути замужем будешь ты… — Так, а ну цыц, все равно ты будешь Поповым! — рявкает Арсений и снова собравшись с духом, начал, — Антон Шастун, я невероятно тебя люблю, больше жизни и фильмов, но готов ли ты терпеть мою самовлюбленность, временами мою личность душнилы и… — И твою ревнивую задницу… — подсказывает шепотом Антон, тем не менее внимательно слушая. — Имей совесть, я импровизирую, — мычит также тихо Арс, продолжая, — В общем, ты сбил меня с мысли и готов ли ты быть моим мужем? — Епт, конечно да, Сень, — лыбится Антон, — И после этой фразы готов ли ты стать моим мужем тоже? — Теперь мне подумать надо, но я все равно тебя поцелую. — Э, голубки, счастья вам конечно и так далее, но они приближаются так-то! — Макар кричит из проема черного входа, видимо, после осмотра местности как раз во время клятв, что Антон ему когда-нибудь припомнит. — Окей, Макар, мы щас! — кричит Антон, и Арс морщится от громкости, — Потмо обязательно устроим настоящий праздник, хорошо, Арсюш? Улыбнувшись, Арсений кивает и достав кольца, поочередно надевает украшение на безымянный палец мужа, впопыхах нацепив и на свою руку. — А теперь все на выход, отныне мы Поповы! — кричит Попов, хватает парня за руку и бежит за всеми, но с улыбкой. Так и покинули они мир этот, вместе, с улыбками на губах и держась за руки. Хоть и истекая кровью, хоть и под пыльными завалами камней, но вжавшись в другу друга, держась до конца. Эти твари хоть и окончательно тупые, но что-то смыслят в засаде. Где-то даже отыскали бомбу, нормальную такую, мощную. Как раз во время отдыха, когда все уставшие, изнеможенные стрельбами за последние целых два года после обручения, нашли абсолютно целое и тихое здание на окраине города, где были уже неимоверное количество раз. Антон и Арс, конечно, никогда не чувствовали усталости рядом друг с другом, постоянно держались вместе и не отлипали, не ссорясь даже. Только они тогда и остались отдохнуть, пока остальные зашли в магазинчик за батончиками. Вот-вот улеглись на бетон, обнялись, и в последнюю секунду услышали подозрительное тиканье со всех четырех сторон когда-то Старбакса. И все вспыхнуло огнем. Конечно, взрыв нескольких сильных бомб — не хухры-мухры. Ребята тут же прибежали, но живого места не осталось в нетронутом здании: все завалило острыми бетонными кусками, облако пыли летало над разрухами. — Поповы! — Оксана крикнула достаточно громко, чтобы живые услышали, но девушка тут же закашлялась. И спустя час раскопок они увидели их. Точнее, только ноги, которые были видны из-под завалов. Потребовалась помощь всех, лишь бы поднять несколько камней. Вроде бы, в естественных позах, будто обычно спали: лицом друг к другу, уголки губ чуть приподняты, держась за крепко за руки, так, что обручальные кольца сверкали. Но кому, как не видавшими сотни смертей, не знать, что на самом деле их кости в крошки раздроблены, а лужица крови — не застывший кетчуп. — Ну, хотя бы вместе, как и хотели, — только прошептал Дима, среди истеричных криков друзей.