The Demi I Know

      Тяжёлый мраморный взгляд казался настоящей стальной гирей на его плечах. Она заставляла смирно прогнуться в спине, лишь бы ослабить давление и ощутить жадные прикосновения снова. Насладиться этим контрастом температур: холодные фаланги юрко проникают под белоснежную верёвку и по его коже скачут настоящие угли, что ему приходится раскрыть рот, дабы хоть немного хапнуть прохлады.       А в глазах напротив верно стояла железная стена спокойствия и умиротворения. Казалось, что тонкие поджатые уста никогда не произнесут ни слова в его сторону. Даже не дёрнутся, когда он опустится вниз, нагло вберёт член до содранного горла. Он не заслужит даже простой похвалы, если станет самим воплощением искусства извращенства Демьяна, станет его, как тому вечно хотелось, называть папочкой или перестанет конец-концом рефлекторно закрывать рот, раздражая и выводя стоическое терпение на очередную грубость.       Так-то сложно было и подумать, что один из лучших учеников Академии, а после довольно успешный музыкант на духовых инструментах в стране, окажется… таким. Ушёл в престижное учительство при консерватории, делал из своих учеников лучшими из лучших, такими же, как и он. И ему было всё равно, что он ломал их. Откровенно и жестоко, что он ледяного взгляда на выступлениях белели от страха даже родители самих учеников. Но выбора не оставалось.       И не стало сюрпризом, что племяннику захотелось тоже попасть под крыло такого профессионала. Его отец был абсолютно не против, а вот дядюшка Ян откровенно боялся ступать даже на порог той музыкальной консерватории, где работал его бывший друг. Он лучше всех знал, каков Демьян на самом деле. Каковы желание срываются с языка, когда они остаются наедине. Каково ощущать длинные фаланги не на отверстиях звонкой свирели, а немного дальше.       Немного там, куда не каждый взгляд проникнет. Не каждый ум додумается до такого. А они это делают. Каждый вечер субботы Ян сворачивает со своего привычного маршрута, взлетает вверх по лестнице, громко стучится в двери, пока перед ним в растянутой футболке и едва ли державшихся на худом тазе шортах не появится он. Свои светлые, отросшие со времён Академии, волосы он снова заплетёт в маленькую косичку, что его волосы потом волнами будут спадать по острым плечам. Глаза снова будут сонно моргать, серым взглядом изучая стоящего напротив человека.       А охрипший голос произнесёт…       — Хороший мальчик.       Нервы как те верёвки над его головой натягиваются до тихого скрипения. Тонкого, примерно си диез, если уж рассуждать музыкально. А стонет он в ля миноре, пусть и немного фальшивит, что видно по нахмуренному лицу абсолютника-Демьяна. Такой серьёзный мужчина, а сам недовольно цыкает и материт на чём мир стоит, когда в дрожащих руках расходится очередной узелок. Он не был профи в таком деле, но месяц просьб на коленях, что на коленях уже протёрлись ранки, а челюсть постоянно ныла, не давая Яну разговаривать так часто, как он любил, без лишних мыслей того стоило.       — Деми? — Ян растерянно дёргается, когда его глаза накрывает мягкая атласная повязка; крепкие плечи покрываются мурашками, когда чужие уста прижимаются к сильной шее, а потом их сменяют острые зубы: Деми не любил метить. Но любил делать исключения за хорошее поведение. Хотя страх мелким зверьком метался в грудной клетке, когда переставал чувствовать чужое присутствие рядом.       А он был всегда рядом. Всегда лишь на секунды отстранялся, любуясь полученной картиной: на его простынях, стянутый жёсткой верёвкой и едва ли сдерживающий стоны от трения, изнывает от ожидания сам Ян. Любимчик Академии, как учеников, так и учителей. Лишь от мыслей о том, что кто-то представлял его в таким, каков он сейчас перед ним, челюсти светловолосого недовольно скрежетали, а из глаз наконец-то сверкали хоть какие-то искры эмоций. Подумать только, что сильнейшей эмоцией у через чур спокойного Демьяна оказалась ревность.       Неподалёку щёлкает замок двери, что означает лишь одно. Приготовления закончены. Отобрав у Яна зрение, Деми знал, что у того обострятся все другие чувства. Слух, когда под весом скрипит кровать. Обоняние, когда неподалёку зажигается свеча, точно с какой-то чёртовой добавкой, ибо дышать становится всё тяжелее, а тело покрывается лёгкой испариной. А ещё ощущения. Его тело заметно содрогается, когда прямо по поджатому животу свистит тонкий прутик хлыста — любимого орудия парней. В лёгких катастрофически не хватает воздуха…       Это должно было быть похоже на их обычную сессию: Деми скептично сдержанно его гладит по всему телу, где-то использует небольшой вибратор, пока Ян кончает, даже не прикасаясь к себе. Но всё пошло не по плану с самого начала. Стон вырывается слишком громко и неожиданно, когда чужая прохладная ладонь накрывает член, аккуратно сжимая его головку. Кулак проходится вдоль всей длины, останавливаясь тяжёлыми тисками на основании.       И судя по довольному хихиканью, всё было так и задумано. Он знал, что Яна просто разорвёт от неожиданности, выдавит из него едва ли не скуление, когда сверху чувствительную частичку тела накроет горячий рот. На языке которого стрекочет мятная конфета. Чёрт побери. Демьян одним смазанным движением проходится по длине всего члена, заглатывая его полностью. И, кажется, в стенах Академии не прозвучало столько нецензурных выкриков от Яна, как сейчас, когда с его глаз срывают повязку и ему открывается эта картина.       Первым делом он встречается с сощуренными серыми глазами, которые не отрываются от его лица, даже когда таз рефлекторно толкается вперёд, и блондин тихо давится членом, нахмурившись. Светлые волосы сейчас небрежно спадают на лицо и, не будь у Яна связанные руки, он бы с радостью помог их убрать, но вместо этого жадно проходится по линии острых позвонков. Такой прогиб снимали только в самых элитных порнофильмах, уж ему-то знать. А сейчас он вживую может наблюдать подобное, так ещё и верхушкой всего этого… была чёртовая анальная пробка.       — Ты ебанулся? Ах… — За сквернословие его наказывали просто: резким движением щипали за грудь и его на секунду ослепляло удовольствие. Но сегодня он просто не смог сдержаться. — Это именно та…?       — Твои подарки на мои день рождения всегда были самыми ебанутыми, — Демьян отстраняется, растягивая раскрасневшиеся уста в хитрую ухмылку, — так что да, возможно, я окончательно съехал с катушек.       — Тогда поскорее развяжи меня уже!       Худощавая фигура возвышается над ним злой коброй и яркий ореол от лампы делал хищный взгляд парня ещё более ядовитым. Он прожигал, выжигал на чужом лице румянец, что хотелось давать заднюю. Да, именно этот взгляд заставлял даже самых непослушных заткнуться. И притихший Ян тому подтверждение. Пробка демонстративно вынимается и кидается на смуглую грудь, смазка ещё тонкой нитью тянется между верёвок.       Сегодня, как и всегда, Деми главный. Его партия ведущая. И именно он вытянет из парня сладкие мелодичные стоны, пока будет насаживаться на член. Именно его пальцы вопьются в простыни около темноволосой головы, когда Ян войдёт до конца, заполонив его полностью. Но лишь Демьяну разрешено руководить процессом: нарочито медленно приподниматься и опускаться, не отрывая хищного, выпытывающего взгляда. Иногда он слишком резко насаживается, вильнув тазом по кругу, вырывая из себя короткий стон. Скромный, но такой слышимый, что Ян не сдержится и толкнётся снова, чтобы снова порадовать себя столь сладким звуком.       За это тут же получит наказание. Острой молнией пальцы вопьются ему под кадыком, прижмут посильнее, пока прямо над ухом не просычит строгое: «Будь хорошим мальчиком и тогда я подумаю, можно ли тебе кончить». Это сродни удара плетью. Разрывает перепонки своей неожиданностью, а грудь с трудом вздымается в жадном вдохе, когда пальцы спускаются ниже, упираясь в живот. Так парню удобнее наблюдать сверху-вниз, начиная двигаться всё быстрее и быстрее.       — Демьян!       На зов не откликается, только кидает в лицо недовольный смешок, наращивая темп. Едва ли слышны тихие стоны, когда Ян мечется по кровати, желает двинуться в ответ, чтобы задать свой темп. Но вместо этого его прижимают к кровати, поддевают верёвки и натягивают их сильнее. Остриём они проходятся вдоль всего тела, выгибают тело в дугу, которую тут же седлают, вжимая с новой силой.       — Блядь, Деми, умоляю!       Он обещал не ругаться, но сейчас, когда на его члене скачет настоящий садист, который начинает замедлять темп, пусть и сам едва держится, его худые ноги разъезжаются в разные стороны. Они встречаются взглядами, и Ян улавливает нужную ноту сразу: парень виновато скулит, пытается притереться, получить хоть какое-то трение, пока его прожигают холодным стальным клинком взгляда. «Я буду хорошим мальчиком, дорогой», — на секунду видно, как в глазах Демьяна зажигается одобрение и та власть, которую он смог выбороть над огненным характером Яна.       Теперь всё ощущается по-другому. Движения перестали срываться, превращаясь в тонкий гладкий лоскут ткани, которым его обворачивают, дабы он наконец-то отдохнул. На трясущихся коленях блондин поднимается, едва ли не выходя, а потом одним плавным движением проникая внутрь. Вновь медленно. Вновь довольно облизываясь, когда Ян толкается самостоятельно, но на этот раз это поощряют развязным стоном. Таким неожиданным, что ему перехватывает дыхание и он раскрывает тёмные глаза, точно внимая каждое движение Деми.       Как он жмурится, ноет и скулит себе под нос, закусывая губу, с каждым толчком всё чаще и чаще, подстраиваясь под ритм. Как его глаза дрожат, эта дрожь чувствуется и внутри, возможно, Яну даже будет жаль его. Как рука перестают его держать, и он заваливается на крепкую грудь, напоследок громко выстанывая имя. Хваля, поощряя, чтобы бедняга под ним почувствовал немного свободы вытрясти из него последние стоны, до тех пор, пока он не стечёт спермой.       На автомате дрожащие пальцы находят узелки и тело наконец-то освобождается от верёвок, а сам Деми заваливается сбоку, дыша через приоткрытый рот. Ещё немного и серые глаза закрываются в дремоте; Ян тихо вздыхает и разрешает себе немного большее. Обворачивает руки вокруг жилистого тела, прижимая прямо к исполосованной груди, а уста аккуратно прикасаются к светлой макушке. «Их» для Деми никогда не существовало, но сейчас, когда сознание всё быстрее уплывает в спокойную гавань сна, они разрешают себе побыть для друг друга кем-то чуть-чуть больше.