Для тебя я дождь пролью и утону в слезах

      — А ты, случайно, не управляешь погодой? — высвободив сигарету из губ, спросил Шиничиро, задумчиво глядя на водяные полосы.       На Токио уже давным-давно опустилась глубокая ночь. Неплотный поток машин мчался по дорогам; яркие фонари бросали на теперь уже мокрый асфальт некрасивые бледные жёлтые пятна, напоминающие кружок яичницы. Людей на улице мало. В основном их можно было наблюдать за яркими окнами серьёзных многоэтажек, их чёрные силуэты, кажущиеся картонными.        — Ну, вот… опять пошёл дождь, — Такеоми протянул руку и на ней тотчас же оказались холодные капли, стремившиеся заполнить каждый миллиметр его широкой ладони. Голос Акаши был полон равнодушия, однако с приходом дождя он стал не то злым, не то грустным — чувства смешались, отпуская в реальность особенную интонацию, — стоит мне только… — Такеоми замолчал, не зная, какие слова подобрать лучше, — и он опять…       — А тебе разве не нравится? — Сано стряхнул пепел и с улыбкой посмотрел на друга.       — Не знаю, — фыркнул Такеоми и сложил руки на груди.       Шиничиро последовал примеру друга и протянул руку. Мокрые иголочки тут же набросились на него, словно дикие звери, спотыкаясь об бледную кожу и падая на тёмный асфальт. Свободной рукой парень снова поднёс сигарету к губам и глубоко затянулся. Навес автобусной остановки по-матерински защитил образовавшийся сигаретный дым, но тот через несколько секунд исчез.       — Он… так освежает, — блаженно улыбнулся Шиничиро.       Такеоми ответил на заявление Сано скучающим видом. Зная Шиничиро, подобная констатация была вполне в его духе. Однако стоило признать, что слушая и дождь, и приятный голос друга, Акаши немного успокоился и распрямил плечи.       — На тебя это похоже. Ты и правда приносишь дождь. Приятный дождь, Такеоми, — Шиничиро обернулся к Акаши и потряс рукой, рассеивая капли по нетронутой части тротуара.       — Ты всегда ищешь во всём хорошее, — губы Такеоми тронула полуулыбка, — даже в леденящем дожде.Не думаешь, что в нём кроется опасность? Если он так и продолжит лить, нам придётся шлёпать по лужам и, возможно, завтра кто-то из нас будет лежать с температурой и насморком.       — Тогда останови его, — растянутые губы обнажили белоснежные зубы, — ты же у нас повелеваешь погодой.       — Я обычный человек, Шин, — Такеоми сам не заметил, как улыбнулся ещё шире. Абсурдный разговор с Сано его забавлял, словно они дети малые, которые верят в магию и добрых волшебников, способных одним движением палочки сделать погоду лучше.       — Ах да, я же забыл, — Шиничиро почесал затылок, — ты же у нас Бог Войны, — наигранно досадно произнёс Сано, — а Бог Войны не контролирует погоду, — послышался смешок.       — Дошло, наконец, — Такеоми не ожидал, что Сано вплетёт его прозвище.       — Тогда просто пожелай, чтобы он прекратился.       Акаши перевёл глаза с Шиничиро на унылую реальность, залитую, будто чьими-то горькими слезами. С давних пор это небо, наполненное свинцовыми тучами, эти рассекающие колючие полосы, которые в своём скоплении словно хотят потопить мир, ассоциировались только с горем, утратой. Дождь рисовался в голове с серым ненавистным состоянием, которое наполняет человека.       И в молчании после слов Шина захотелось и правда стать не людским Богом Войны, который не прочь показать свою силу в уличной драке, а Богом Погоды. Вернуть на место яркую луну, хотя солнце во много раз предпочтительнее, или хотя бы разогнать уродливые тучи. Пусть снова появятся звёзды. Пусть небо станет не таким унылым. «Может, пожелать?» — из мысли абсурда соткалась фраза.       Несколько минут принадлежали молчанию. Такеоми вновь протянул руку, но на этот раз сжал в кулак. Губы чуть слышно прошептали:       — Прекратись.

***

      Несколько минут назад позвонил Бенкей и попросил встретиться в их старом, навеянным приятным прошлым кафе. В связи с недавними событиями, наложившими на голос друга отпечаток мрачности, Такеоми почти сразу догадался, о чём хочет поговорить Араши. Вернее, о ком.       Погода с самого утра стояла ненастная: солнце скрылось за пепельными клочками облаков и, похоже, в ближайшее время показываться не собиралось. В спину настойчиво дул промозглый ветер, заставляя поднимать капюшон лёгкой кофты и спрятать руки в уютные карманы. Для летнего сезона довольно жалкий расклад.       Окружающие люди казались какими-то отчуждёнными. Кого бы ни встречал на пути Такеоми, все поголовно нацепили на лицо маску равнодушия и с невесёлыми мыслями направлялись по делам. Не слышался смех, не давали о себе знать задорные голоса детей и близких друг другу людей. Чуткие уши вынуждены были довольствоваться только обыденными звуками Токио и стальными голосами.       Нужное здание в поле зрения обнаружилось быстро. Такеоми краем глаза через окно заметил одинокую широкую спину друга. Кафе пустовало. А Такеоми всегда привык видеть в нём толпу людей. Акаши толкнул дверь и вошёл внутрь.       Заведение представляло собой довольно уютное место, выдержанное в коричневых и бежевых цветах с приятным освещением. К дополнению многочисленным дубовым столикам и бару, сюда бы ещё поставить книжный шкаф и выделить место для камина — и было бы совсем как в каком-нибудь уютном старинном особняке. Приятная на вид официантка тут же расплылась в слабой улыбке и поприветствовала Такеоми самыми жаркими приветствиями, чем задела внимание Бенкея. Парень отпил из стакана и, дождавшись, когда Акаши устроится перед ним, заговорил:       — Ну, как ты?       — Не лучше тебя, — не стал врать Такеоми, — говори, зачем звал. Хочешь о Вакасе поговорить?       Бенкей кивнул и растерянно забегал глазами. Он вновь потянулся к стакану, но тот оказался пустым.       — Я вчера ходил к нему, — после долго молчания подавленным голосом заговорил друг, — он был дома, но не открыл мне. Его уже несколько дней не видно, Такеоми, так нельзя оставлять.       — Ты хочешь, чтобы я сходил к нему и поговорил? Не факт, что Вака мне откроет.       — Ну, хотя бы попытайся! — вскрикнул Бенкей, и официантки испуганно на него оглянулись, — пойми, если Вакаса с собой что-то сделает, я… — парень сглотнул и зажмурил на несколько секунд глаза, — мне хватило смерти Шиничиро.       — С ним всё будет нормально, — Такеоми чуть кивнул, изобразив подобие улыбки, пытаясь настроить мысли друга в позитивное русло.       Эффект оказался слабым, но на краткое время действенным. Помрачневшие глаза Бенкея оживились, наполнились воодушевлением, а уголки губ приподнялись в полуулыбке, что позволило Такеоми почувствовать себя немного лучше. За этот несчастный серый день произошло хоть что-то хорошее.       Такеоми вышел из-за стола, ободряюще похлопал друга по плечу и направился к выходу.       — Позвони мне, когда поговорите, — только тронулся Акаши дверей, как вслед послышался громкий голос.       — Вакаса сам тебе наберёт, — поручился Такеоми и вышел, вновь спрятав руки в карманах кофты.       Небо потемнело ещё сильнее. Опустив глаза, Такеоми вглядывался в тёмный асфальт, ища на нём тёмные пятна. Дождя ещё нет. Только унылое серое полотно, которое отчего-то в мыслях Акаши представилось девственно чистым покрывалом, вынужденным чувствовать на себе тысячи грязных подошв ботинок и с каждым годом становится всё более безобразным.       Такеоми прокрутил в голове встречу с Бенкеем. Он, безусловно, прав. После смерти Шиничиро Вакаса будто исчез: на телефонные звонки не брал трубку, сообщения упорно игнорировал, не прислав ни разу даже пары слов, подтверждая существование в реальном мире, на стуки в дверь — молчал. «Нужно было сразу к нему идти, как только всё произошло, — сморщился Такеоми, — но каждый старался справиться с произошедшим по-своему, забыв о друг друге. Шиничиро бы за такое начал читать нотации…» Уколом совести послужила проскочившая в голове картинка худощавого тела парня, прекрасного «Белого Леопарда», который вёл за собой отряд приверженцев телом и душой Шиничиро Сано. Их лучшего друга… Как он? «Не повторяй позы Шиничиро, Вакаса», — обратился Такеоми к другу, питая фантазию самыми смелыми и скорбными воспоминаниями, отталкиваясь от дня, когда тело Шиничиро перед всеми предстало в гробу. Акаши вздрогнул и закрутил головой. Не нужно так думать. Вакаса скорбит, но вряд ли решится на самоубийство.       Такеоми поднялся по лестнице многоэтажного дома на третий этаж. Он смутно помнил расположение двери Вакасы, поэтому внимательно вглядывался в таблички. Его, ничем не примечательная, но особенная для Акаши дверь, показалась предпоследней. Такеоми глубоко вздохнул и громко постучался в дверь два раза.       — Вакаса!       Молчание.       — Вакаса, чёрт тебя дери! — начиная вскипать болью, завопил Такеоми.       Молчание.       — Вакаса, я сейчас вышибу эту чёртову дверь, если ты мне не откроешь!       Такеоми схватился за ручку и дёрнул на себя. Дверь, к удивлению, легко открылась, чуть не ударив парня по широкому лбу. Акаши сделал шаг назад и с замиранием сердца посмотрел внутрь. Темно, словно не квартира, а шахта.       — Вака? — голос изменнически задрожал.       Он зашёл в квартиру, углубляясь в темноту, не заметив, что пролились на улице первые капли. «Найти бы, где включается свет», — подумал Такеоми, потянув дверь за собой. Стало совсем темно. Акаши уже подумал, что квартира пустует, однако решил пройтись по комнатам и если что — подождать. Как бы то ни было, но он должен был поговорить с Вакасой.       Пошарив по стене, Такеоми всё-таки удалось найти включатель и пролить свет. Акаши заморгал и двинулся по коридору. Кухня, как и гостиная, пустовали. Парень двинул сёдзи одной комнаты, но так как желаемого не нашёл, двинул другую, пройдя чуть дальше. В конце концов, осталась единственная комната, которая осталась нетронута внимательным глазом Такеоми.       — Вакаса? — позвал Акаши в последний раз и прислушался. Ни звука.       И теперь он не стал медлить. Резким движением сдвинув перегородку, перед глазами Такеоми показалось небольшое пространство с маленьким окошком, дарящим унылый серый свет. В комнате лежал белый футон, отброшенное в сторону одеяло и подушка, на которой покоилась голова друга.       Такеоми кинулся к Вакасе и начал его трясти, обжигая сердце реальностью. Перед глазами лежало, казалось, мёртвое тело — живой худощавый белый призрак, которому было всё равно.       — Ты что, сдохнуть решил, Вакаса? — дождём капая на впалые щёки, закричал Такеоми, не переставая трясти друга. Он осторожно расположил его голову на руке и только сейчас заметил в изгибах пальцев фотографию улыбающегося Шиничиро, — Вака…       Имауши издал мычащий звук и медленно разлепил глаза. Захлопал, морщась от света.       — Такеоми? — слабым голосом заговорило тело, — что ты тут делаешь?       — Вакаса, ты что творишь?! Я думал, ты умер! К тебе вчера Бенкей приходил, он волнуется за тебя, Вака! Я за тебя волнуюсь, что ты вытворяешь? — параллельно вытирая дорожки с щек, голосил Такеоми.       Фарфоровая, словно безвольная кукольная, голова Вакасы равнодушно отвернулась в сторону. Пальцы сильнее сжали фотографию и плотно прислонили чуть ниже груди. Светлая, блистающая радостью, запечатлённая умелым фотографом улыбка, которая раньше вызывала ответные эмоции, Такеоми показалась страшным чёрным проклятием. Приняв удобное положение, Акаши дрожащей рукой потянулся к фотографии с целью забрать её, но только пальцы коснулись рамки, Вакаса одёрнул руку и вдруг перестал напоминать труп. Словно загнанное озлобленное животное, он вырвался из надёжной, но нежной колыбели Такеоми и забился в ближайший угол.       — Не смей! — в источнике света проявились бисеринки на длинных усталых ресницах.       — Вакаса, что ты? — слабым голосом произнёс Такеоми, осторожно протягивая руку. Прекрасный Белый Леопард, привычный глазу и душе парню, превратился в напуганного котёнка за считанные секунды. Собственный голос Акаши казался противным, ассоциировался с чудовищным пустым серым цветом.       — Зачем ты пришёл, Такеоми? Оставь меня одного! Я не желаю слушать твои нотации по поводу того, что его больше нет! Я знаю! Я знаю это, слышишь?! Я… — Вакаса содрогнулся, выронив фотографию, закрыл рот рукой, продолжая заливаться солёными слезами.       «Какие у него ужасные глаза, — подумал Такеоми и осторожно сделал жест по направлению к Имауши, — Вакаса… Вакаса…»       — Прости меня, Вакаса, — Акаши сглотнул и медленно приблизился к Имауши, — мы про тебя забыли, Вака, прости. Мы ведь знали, что он для тебя не просто друг, ты был к нему ближе всех… я…я не стану у тебя его забирать. Давай просто поговорим, хорошо? Я хочу, чтобы тебе стало легче…       — Как ты мне сделаешь легче?! — сверкнул глазами Имауши, — воскресишь его? Не строй из себя праведного, Такеоми!       — Но я твой друг, Вака, точно так же, как и Бенкей. Мы — твои друзья, — Такеоми постарался улыбнуться так же, как и тогда, возможно, вечность назад, когда лучистое лицо Кейзо позволило ему воодушевиться, надеясь, что это сработает и на Имауши, — мы не можем оставить тебя в таком состоянии.       Ожидаемый эффект дал о себе знать недолго. Вакаса шмыгнул носом.Из тёмных глубин глаз — чёрного омута с новой силой закапали слёзы, водопадами скатывались по щекам и исчезали в тёмном пространстве, оседая, наверное, на грязную рубашку Имауши.       Такеоми придвинулся ближе — осторожно коснулся пальцами сальных волос. Вакаса поддался вперёд, исчезая лицом в складки уютной кофты Акаши и, прильнув достаточно, чуть приобнял слабыми пальцами. Он был словно ребёнок, хотя вполне уже себе большой. Словно мальчишка, у которого забрали самую дорогую вещь, составляющую часть его души. Забрали. Забрали. Жестоко забрали.       — Поговори со мной, Вакаса, — стоило только Имауши оказаться в неловких медвежьих объятиях, как Такеоми невольно приподнял уголки губ. Вот он, Вакаса, живой, всё такой же тёплый, пусть и наполнен глубокой печалью.       — Каждый раз, когда я вспоминаю наши… прошлые дни… — Имауши уткнулся плотнее, — я вижу его улыбку. Он улыбается, говорит, что всё у нас будет хорошо, — Вакаса усмехнулся, — но потом… вижу его там. Я, знаешь, сначала не узнал его. Ну не может Шиничиро быть таким… серьёзным что ли.       Такеоми снова почувствовал, что друг вновь начал дрожать. Акаши напрягся, принялся заботливо гладить Вакасу по спине, слушая, вместе с ним погружаясь в воспоминания о том дне. Похороны. Плачущий дедушка Сано. Маленькие брат и сестра, которые в растерянности прятали глаза от гроба, от рыдающих людей в чёрных одеждах.       — Не мог, — задумчиво ответил Такеоми, глядя в окно.       — Но стал.       Молчание укрыло двух сплетённых юношей в мягкое покрывало тишины. Всхлипы и слёзы теряли своё режущее уши Такеоми звучание в тёплой одежде. «Нужно что-то сказать Вакасе, — не отрывая глаз от любопытного дождя, который будто бы специально всё лил и лил, нарочно становясь свидетелем печальной сцены, подумал Акаши, — нужно его как-то успокоить».       — Вакаса, послушай меня, — Такеоми чуть нахмурился, но лишь на секунду, считая, что эти слова кто-то всё-таки должен сказать, — нам придётся принять тот факт, что… нам нужно постараться жить дальше. Поверь мне, Шиничиро бы сейчас этого и хотел, чтобы мы… Ему там тоже тяжело.       — Но ведь он мне обещал, — Вакаса отстранился и провёл рукой по щекам, коснулся глаз, — Шиничиро сказал, что скоро мы снова встретимся… Мы будем ездить на байках, болтать в гараже, он не может не исполнить обещание, он же не такой, вер… Истерзанный тихим плачем голос, который прерывисто разрезал тишину подобно плохому ножу, прервался другим звуком, который раздался громко, но на какую-то незаметно пролетевшую секунду. Не ожидавший нового прилива боли, но в этот раз — физической, брошенной куклой Вакаса упал на пол, довольно болезненно стукнувшись головой об пол. Тело замерло.       Такеоми поднялся, сжимая в кулаках оставшиеся чувства. Его грудь медленно поднималась и опускалась, готовая в любой момент изменить ритм на более быстрый. Плотно сжатые губы не смели произносить и звука, боясь, что вместе с ними прольются слёзы. Такеоми смотрел на Вакасу всей душой, внутри борясь с мыслью, что его попытки тщетны. Он хотел смотреть на него снова и снова. Говорить и говорить. Слушать его рыдания, слова и в один момент понять, что все закончилось. Жарким объятием дать знать о прибытии новой жизни, которая теперь начнётся без Шиничиро. Но Вака категорически этого не хотел.       Понадобилось достаточно долгое время, чтобы в темноте заметить движение руки Вакасы, потянувшейся к щеке. Там остались пальцы Такеоми, которые ещё недавно старались окружить Белого Леопарда лаской. Имауши согнул ноги и принял сидячее положение. Он удивлённо посмотрел на руку, недавно касавшуюся разгорячённой щеки, и растерянным взором посмотрел на Акаши.       — Т-такеоми?       — Он больше никуда тебя не позовёт… и обещание своё сдержать не сможет, — Такеоми закивал головой, изо всех стараясь говорить, не содрогаясь, но губы так и норовили издать слабый звук, — тебе придётся с этим смириться, как и мне, и Бенкею. Но мы будем вместе, Вакаса. Мы тебя не бросим.       Такеоми замолчал, внимательно заглядывая в глаза Имауши. Хоть бы знать о его чувствах, чтобы откликнуться на них правильно.       — Его больше нет. Поверь мне, там ему тяжелее не меньше, чем тебе. Не терзай его ещё своими соплями, Вакаса.       Такеоми мало думал о мёртвых людях, об их душах, которые куда-то отправляются после смерти. Времени на это было мало, да и не особо хотелось. Зачем мучить тех, кто уже ничего не ощущает, не дышит, не ходит по земле? Вокруг столько всего происходит, столько всего нужно сделать, со столькими людьми нужно помериться силой! Но, становясь старше, Такеоми отчего-то пришёл к выводу, что мёртвые люди там, наверху, смотрят на своих любимых и разделяют с ними и горе, и радость. «Не могла ведь так просто чистая, сияющая душа просто взять и исчезнуть, — запрокидывая порой голову и смотря на пушистые ваты облаков, думал Акаши после похорон Шиничиро, — он наверняка на нас смотрит».       «И что бы он сказал сейчас, глядя на меня с Вакасой?» — он даже представить боялся, потому что вспомнил лица маленьких Майки и Эмы, — мы должны быть вместе. Шиничиро бы этого сейчас хотел».       Но ответа не последовало. Внимая взору тёмных облаков, которые не прекращали проливать горькие слёзы, Такеоми не заметил, что Вакаса так и не откликнулся. Он повернул на него голову и уставился на отрешённое лицо. Плачущее лицо — дождь. «Не ты ли его проливаешь, Вака? Не из-за тебя ли он идёт каждый день?»       Такеоми сделал шаг к Имауши и взял его лицо в руки. Такая бледная кожа, пропитанная солёным потоком дождя, как словно бы капли скапливались в одну струю и проливались куда-то в неизвестность в изгибе локтя.       — Умоляю тебя, Вакаса, не плачь, — Акаши с надеждой, водя пальцами по щёкам, заглядывал в глаза и никак не мог добиться ответа.       Он словно был где-то там. В приятных воспоминаниях, там, в прошлом, где не существует горя, в мире, где есть Шиничиро и все они. Счастливые. Радостные. Прям в тот день, когда они сделали ту самую фотографию, на которой изображено начало жизни «Чёрных Драконов». Тогда было самое прекрасное время. И сейчас Вакаса купался в пережитках прошлого, терзая сердце наиострейшим ножом из тех, что только смог выбрать.       — Не плачь… — прошептал Такеоми и не смог более произнести слов, так как своя вода была упорной, и глупой, и слабой, и раздражающей, — не плачь… — он обратился скорее к себе, чем к Вакасе, — не плачь.       Но непробиваемая маска была прочна, словно сталь.       Тогда Такеоми встал. Проведя рукавом кофты по лицу, он прочной хваткой схватил Вакасу за рубашку и поволок к выходу. Обезображенная действительностью кукла не сопротивлялась первую минуту, но стоило Акаши толкнуть дверь, Вакаса сощурил глаза от нестерпимо яркого серого цвета неба и прикрыл их рукой.       Такеоми лишь отдалённо слышал удивлённый недовольный голос. Но не внимал ему. Перед глазами — дорога, по которой они шли вместе. Казалось, сзади раздавался топот тысячи последователей Шиничиро, среди которых особенно отчётливо слышались уверенные, но не громкие шаги Сано и Бенкея. А потом лестница — нескончаемый путь, ступеньки — легко преодолимые преграды. Их ничто не сможет остановить. Они всегда будут вместе, пусть в разных мирах. Пусть в отдалении друг от друга, но всё же рядом. И вот последняя ступенька — конец. Это день смерти Шиничиро. Это тот день, с которого начался водопад с небес. Это начало того времени, когда свежая одежда и пушистые волосы стали неприятно липнуть к телу, из которого хочется выскользнуть. Такеоми бросил Вакасу на асфальт. Тот взглядом растерянного ребёнка посмотрел на Акаши, собираясь задать очевидный вопрос, но губы дрожали слишком сильно.       — Пусть дождь сольётся с твоими слезами! Пусть хоть так не будешь реветь! — властным голосом крикнул Такеоми, глотая собственную воду, — ты думаешь, ему там хорошо? Ты считаешь, что своим поведением сделаешь ему лучше? Посмотри на этот дождь, Вакаса, посмотри! Он льётся бесконечно! — Такеоми развёл руки в стороны, — это он, Вака, это он! Шиничиро сейчас смотрит на свою семью, на твоё жалкое существование, похожее на червя! Шиничиро сейчас плачет!       «На меня».       От своих слов Такеоми готов был разразиться безумным смехом. Смехом Бога, величественного существа, который затмевает своим голосом другие звуки, только чтобы его услышали. Вняли ему. Акаши смотрел на облака, нависшие горем, и воображал стоящим на одном из них Шиничиро. Почему-то с крыльями он рисовался в воображении, белоснежными лёгкими и чистыми — такими, как его душа. Как же Шиния на них сейчас смотрит? Как же представить его взгляд, внимательно направленный на них?       — Такеоми, — тихо прозвучало совсем рядом.       Акаши опустил голову и встретился взглядом с Вакасой. Имауши стоял рядом с ним. Прекрасный Белый Леопард дрожал, словно лист на ветру, покачивая энергично головой. «Что ты хочешь мне сказать?» — пронеслось в мыслях Такеоми. Но тут он заметил сочившуюся алую кровь из разодранных коленей, контрастирующую с молочной призрачной кожей.       — Вакаса, прости, я… — начал было Акаши, но Имауши не дал ему договорить, прильнув, обхватив талию тонкими руками.       — Я знаю, Такеоми, я знаю. Я всё понимаю. Но как же мне жить? Я люблю его, не могу забыть все те дни, что мы вместе провели. Мне так плохо, Такеоми, плохо, — он перешёл на шёпот и совсем затих.       «Я не буду ругать тебя за слёзы. Потому что сам плачу».       — Просто нам нужно попытаться жить дальше, — Акаши обнял Имауши в ответ, коснулся липких волос, смотря на небо, — втроем. Но мы будем вместе, Вака, у нас получится, слышишь меня? Ты только больше не игнорируй нас, а мы тебя не бросим. Бенкей так за тебя волнуется. Да и я тоже, поверь.       Вакаса продолжал кивать, а Такеоми всё сильнее прижимал его к себе, словно пытался сделать частью себя. Они ужасно дрожали, но не сходили с места. Очищает ли их дождь, слёзы Шиничиро? Стали капли ещё яростнее или умерили свой пыл? Утихают или набирают обороты для более драматичной сцены?       — Подскажи мне, что делать, — шмыгнул носом Вакаса.       Такеоми на миг нахмурился, но сведённые брови через секунду вернулись в исходное положение. Недавно он кое-что предложил Бенкею, и тот согласился. Это должно спасти их. Вытащить из поглощающего омута.       — Знаешь, моя сестра Сенджу сказала мне, что хочет в будущем создать банду. И я поддержал её, пообещал, что обязательно помогу и даже приведу одних замечательных людей. Если этой мечте суждено претвориться в жизнь, то прошу тебя, Вака, стань частью её банды. Ты будешь стоять за спиной моей сестры, защищать, как раньше… свою любовь. Бенкей уже согласился вступить, а ты что об этом думаешь?       — Да… да, — Такеоми не без улыбки сравнил покачивания головы Вакасы с лапкой Манэки-нэко*, — я согласен. Я буду защищать твою сестру. У нас будет самая сильная банда в Токио.       Вакаса наконец-то улыбнулся. Как же долго Такеоми этого ждал. Его сердце готово было вырваться из-за энергии радости, из-за тех ярких цветов, который вмиг наполнили его сущность, из-за слёз, всё ещё льющихся, кажущихся позорными. Нужно смеяться во весь голос, отдать тем самым приказ немедля остановить дождь.       Вакаса и Такеоми отстранились друг от друга. Они сделали шаг вперёд, ступили на лестницу — в новую жизнь, устремились в квартиру Имауши. Боль и скорбь ещё долго будут с ними. Но теперь Такеоми, Вакаса и Бенкей не дадут им заполнить себя от и до. Справятся вместе.       — Знаешь, Вакаса, — неожиданно для себя вспомнил Такеоми, — когда девушкам плохо, они что-то делают с волосами. Сделай и ты что-нибудь со своими, а?       — Обязательно, — кивнул Имауши, улыбаясь грустной улыбкой, — но сначала ведь нужно позвонить Бенкею.       Такеоми согласно кивнул.