Уничтожить прошлое

- Слушай, А-Яо, я придумал… ты говорил, что хочешь отомстить хозяйке весеннего дома, но поджечь дом тебе кажется слишком жестоко, - начинает Сюэ Ян, шурша оберткой от конфет. - Говорил. Другие женщины там – такие же жертвы госпожи Кан, как были мы с мамой. И? – Мэн Яо, уютно прижавшийся к нему, заинтересованно приподнимает голову. - Мы придем и убьем только хозяйку. Лица скроем иллюзией. Можно сделать самые отвратительные разбойничьи рожи, можно наоборот, создать незапоминающиеся, такие, что во второй раз увидишь, не припомнишь. А вдобавок я сотру девицам память заклинанием забвения, - Сюэ Ян смакует свой замысел, будто дорогие сладости. – Я уже испытывал его на заключенных. Действует как раз так, как я задумал. Стирает воспоминания о событиях последних нескольких часов, но не затрагивает самых важных знаний. Девчонки не останутся овощами на всю жизнь. Просто наутро очнутся вдали от дома цветов с ощущениями, как после перепоя, и решат, что загуляли с каким-нибудь богатеньким типом у него. Еще и обрадуются, в рубашке родились, дом разорен, хозяйка убита, а они живы-здоровы. Мэн Яо тянется к нему за поцелуем. Обычно Сюэ Ян не любит лизаться и считает это бессмысленным – «что за радость, совать язык в чужой рот, не понимаю, лучше подольше между лопаток погладь». Но сейчас, после вкусных конфет и планов мести, он не возражает, прикрывает глаза, позволяя ласкать, растягивать удовольствие. - Я люблю тебя, Ян-Ян, - шепчет Мэн Яо, когда поцелуй прерывается. - Ты любишь то, что вместе мы можем отомстить всем, кто сделал нам больно. Это немного разные вещи, - усмехается Сюэ Ян. Мэн Яо молчит, продолжая тешить себя иллюзией, что раз Сюэ Ян приходит в его спальню, говорит с ним, придумывает, как ему помочь, спит с ним – значит, любит хоть чуть-чуть. Насколько умеет. - А еще… я вот подумал, повесить вину за разоренный дом цветов можно на господина Нань и его головорезов. Ты сам говорил, Цзини уже не хотят пользоваться их услугами и были бы не против как-нибудь от них избавиться, - продолжает Сюэ Ян. – Тут как раз можно состряпать дело. У меня подозреваемые во всем сознаются! Мэн Яо соглашается. Наемники господина Нань давно казались ему людьми ненадежными. * Через несколько дней Мэн Яо с Сюэ Яном летит в Юньпин. В городских трущобах они поднимают трупы нищих, умерших в жалких лачугах или прямо на улице, лежащих в канаве убитых воров и убийц из мелких банд, всякий сброд, в котором хватает мерзости и злобы. А затем направляются в дом цветов. На миг Мэн Яо чувствует, как во рту пересыхает, а к горлу подкатывает тошнота от страха. Будто он до сих пор – беззащитный мальчик, с которым хозяйка может сделать всё, что угодно. Но он давно уже не ребенок. Он умеет убивать. Не то чтобы он получал от этого удовольствие – не всегда – и всё же он столько лет мечтал, как убьет госпожу Кан, и наконец, его мечта сбудется. Мертвецы наступают, бесшумно, молчаливой, жуткой армией. Испуганно кричат женщины, кто-то из посетителей пытается защитить их и наброситься на нападающих, но большинство разбегаются прочь. Сюэ Ян грубо хватает за локоть молоденькую девчонку: - Беги, дура, и подружкам своим скажи, чтобы бежали! Мы только за вашей хозяйкой и ее золотом. На крики выбегают несколько высоких, мускулистых мужчин, которых хозяйка держит для защиты от воров и слишком буйных клиентов. Но охранникам не под силу справиться с разъяренными лютыми мертвецами. В зал вбегает госпожа Кан, падает на колени, ее грузная туша, похожая на тесто, мелко трясется, и это зрелище настолько отвратительно, что Мэн Яо поджимает губы. Эта тварь стала еще жирнее и красится еще ярче и безвкуснее, чем в то время, когда он здесь жил. - Пощадите, пощадите, господа… - визжит она и бьется лбом об пол. – Зачем вы пришли? Хотите, чтобы я платила дань вам, а не Краснорукому? Господа, выбирайте себе любую из моих девочек, развлекайтесь хоть всю ночь, хоть две, три ночи подряд… только не повышайте дань… умоляю… я и так вот-вот разорюсь! - Ты вот-вот сдохнешь, … . Но не надейся, что это произойдет быстро, - с презрением отвечает Мэн Яо. – Мы не за твоими девочками пришли. А за тобой. Сюэ Ян тем временем играет на флейте. В нежной, необычно нежной мелодии время от времени звучат резкие ноты, будто вспыхивающие искры пламени. И женщины покидают дом, держась за руки и глядя перед собой остекленевшими, как у кукол, глазами. Госпожа Кан поднимает голову и смотрит на мужчин, которые посмели ворваться в ее дом и привести за собой жутких, полуразложившихся восставших мертвецов. - Кто вы такие? Я вас не знаю… за что! Мэн Яо медлит, выдерживая паузу, пока дом не покидают все перепелки и служанки. А потом подходит ближе и на миг рассеивает маску, позволяя госпоже Кан увидеть настоящее лицо. - Т-т-ты? – рот хозяйки кривится в гримасе ужаса. - Я. Теперь ты, … …. …, поняла, что я пришел не за деньгами и не за девочками, - кольцо на руке Мэн Яо превращается в золотистый кнут, обвивающий жертву, словно кольца змеи. Конец кнута, обхвативший шею, то с силой душит ее, то отпускает, но ровно настолько, чтобы не дать ей задохнуться раньше времени. – Ты никогда не рассчитаешься за то, что сделала моей матери и мне! Ты тянула из нас все силы… ты заставляла всех продавщиц весны и всю прислугу работать до изнеможения, а платила жалкие гроши… приписывала несуществующие долги… ты и из того крошечного жалования умудрялась вычесть за каждую провинность. За пролитую каплю вина! За случайно порвавшийся край одежды! За то, что чья-то улыбка показалась тебе недостаточно угодливой! А знаешь, как я ненавидел твою мерзкую ухмылку и твое визгливое хихиканье? Теперь посмотрим, кто посмеется последним. И он распарывает ей рот кинжалом от уха до уха. По рыхлой, напудренной коже госпожи Кан текут алые струйки. Только заклятие мешает ей истечь кровью. Сюэ Ян продолжает играть на флейте, но уже тише, просто до поры до времени удерживая лютых мертвецов и не давая никому чужому переступить порог ивовой беседки. Хозяйка корчится на полу, мелодия вызывает в ней безотчетный ужас. Будь его воля, Сюэ Ян уже перешел бы к основной части веселья и приказал бы мертвецам наброситься на жертву. Но Мэн Яо, прежде чем убить, хочет высказать всё, о чем молчал столько лет. - Ты, …, от всех хотела, чтобы мы были куклами! Чтобы делали только то, что удобно тебе… смеялись по твоей указке, улыбались, привлекая выгодных клиентов… чтобы плакали – только красиво, когда попадается богатый дядюшка, которого можно разжалобить… это подтачивало силы моей матери не меньше, чем бессонные ночи, жестокие посетители и твои побои! Это искалечило меня, ты никогда не поймешь, какой ценой мне давалось постоянно, …, постоянно улыбаться, даже когда от боли хотелось выть, будто волк! Ты говорила, что я ничего не добьюсь, что никому не нужен сын шлюхи! И вот видишь – я выжил, я добился, а у тебя нет никого, и никто не придет спасти твою старую подпорченную шкуру. - Я не хочу умирать! – кричит госпожа Кан, и слезы, льющиеся из ее глаз, смешиваются с кровью. Дорогой ковер залит безобразными пятнами, и Мэн Яо наслаждается этим зрелищем. Сколько раз он ползал здесь на коленях… А теперь он кнутом опрокидывает жертву на спину и ногами в тяжелых сапогах бьет в грудь, в живот, приговаривая: - Помнишь, как ты отдавала на расправу разбойникам или извращенцам девочек, которые не хотели подчиняться? Теперь сама почувствуй то, что испытали они. И даже больше… Он сворачивает кнут, дает знак Сюэ Яну, и тот позволяет лютым мертвецам наброситься на госпожу Кан. В огромное, жирное тело впиваются костлявые пальцы, раздирая на части. Женщина пытается отбиваться, хрипит, кричит – напрасно. Вскоре хрип становится тише, тише и, наконец, смолкает совсем. * …Мэн Яо смотрит, как горит дом, где они с мамой столько страдали. - Я велю построить здесь храм Гуанъинь.