Человек, который изменит всё

Если это называется отдыхом, то такого отдыха Антону не надо. Ему бы в Москву скорей, туда, где осталось его сердце. После переезда из Воронежа у него наконец снова появился дом. Не чужая квартира, в которой ему отведено только место на маленьком диване, не позволяющем удобно вытянуться во всю длину, а настоящий дом. Он хранит их общий запах, личные вещи, интимные воспоминания, ночные разговоры на кухне. В холодильнике его дожидается имбирное пиво, заботливо купленное Арсением после работы, а на полке в ванной рядышком стоят две зубные щётки. Антон думает об этом, стоя на незастеклëнной веранде отеля в Гудаури и грустно улыбается. Снег, искрящийся под лучами солнца, неприятно слепит глаза, вынуждая нацепить чёрные очки. Между пальцами зажата очередная тлеющая сигарета, уже и не вспомнишь какая по счёту. Впереди ещё несколько свободных часов, которые можно провести в полной тишине и одиночестве, пока вся компания разбрелась по своим делам. С каждым днём без него становится всё невыносимей, неприятно скребёт под кожей. А ведь раньше как-то удавалось выдерживать расстояние и довольствоваться малым: когда урывками, когда шёпотом и через боль. Что ж, к хорошему действительно быстро привыкаешь. С момента отъезда они практически не общались, пятиминутные вечерние созвоны стали считаться роскошью. Арсений ссылался то на плохую связь, то на свою занятость, иногда просто не брал трубку. Антон не глупый, хоть иногда и надевает эту маску для чужих, пряча своë настоящее, он знает причину и знает Арса — тот злится и не хочет это показывать. Они давно научились слушать, слышать, чувствовать, но одна тема всë равно проходит через все их ссоры красной нитью, заставляя сердце неприятно сжиматься в груди. Арсений понимающий и принимающий, он не устраивает истерики, не ставит перед выбором, не внушает чувство вины, единственное в чëм себе не отказывает — завуалированные колкости в социальных сетях. Но всё это — показательная гордость, а ещё любовь. На самом деле он себя неизменно изводит, когда выбор делается не в его пользу, хоть и знает — вынужденно. Арсений ещё тысячу раз скажет, что всё нормально, улыбнëтся этой своей улыбкой, предназначенной только для одного человека, но при этом целовать будет отчаянно, а обнимая — сжимать за спиной ткань одежды до побеления костяшек. Это не проявление ревности, как в начале отношений, скорее злость на несправедливость. И Антон ему благодарен за доверие, открытость и уязвимость, а ещё за то, что даже сейчас не испытывает страха за их будущее. Они столько вместе пережили, столько раз боялись не справиться, но всё равно справлялись, что теперь на место тревожным мыслям наконец пришла лишь спокойная уверенность и чувство безопасности. Антон залезает в карман своей чёрной безразмерной куртки и непослушными замёрзшими пальцами достаёт из него телефон. Не найдя среди всех непрочитанных сообщений того самого, он открывает общий канал импровизации в телеграме и включает записанный Арсением почти неделю назад кружочек. Звук в нём немного подводит: видимо опять случайно зажал динамик, поэтому Шаст прибавляет громкость и вслушивается в родной голос. Засматривается на улыбающегося с экрана Арсения, который выпускает клубы пара изо рта, и эта картинка навевает воспоминания о встрече Нового года. В тот момент они находились в разных городах и всё, что им было доступно — короткий видеозвонок, чтобы увидеть друг друга хотя бы в пикселях и понадеяться, что правило «с кем встретишь, с тем и проведëшь» сработает даже в этом случае. Арсений тогда тоже стоял на улице, раскрасневшийся от мороза, и с горящими глазами делился своей радостью: у него наконец набрался миллион в инстаграме, а Шастун, глядя на своё светящееся, самое тёплое солнце, готов был отдать всё на свете, чтобы просто обнять и в глаза сказать, как он им гордится и как за него счастлив. Тогда же в голове всплыла фраза, брошенная Арсением между делом, что в этот праздник нужно быть с теми, кого считаешь семьёй, и Антон твёрдо решил, что в следующем году так и будет. В чат прилетает новый кружок от Димы, в котором он объясняет причину появления на его лице усов, и Шастун, надеясь привлечь внимание Арса, записывает свой в ответ. Обычно это всегда срабатывает, причём в обе стороны, даже если они только что переписывались лично. — Йоу, здарова пацаны. Поз, усы шик, у меня уже почти такие же, — и это неудивительно, зачем вообще тратить время на бритьё, если никто рядом не жалуется: «Шаст, я не буду тебя целовать, ты уже колешься», «Шаст, у меня из-за твоей щетины будет раздражение». Жалуется, а всё равно целует, потому что не может не. — Осталось отменить слово «проблемы» нам с тобой, Поз и в целом всё встанет на свои места, правильно? — Антон думает, что слишком драматично звучит для человека, наслаждающегося отдыхом, невольно этому усмехается и переводит тему на их проекты, стараясь сделать более радостный вид. — Чë, выпуск КЛИККЛАКА шикарный, я посмотрел, мне понравилось. Жалко, у нас не очень получилось узнать что люди думают, хороший выпуск или нет. А так, в целом, — смеëтся, но выходит немного нервно, — всё отлично… вот. И восемьсот тыщ подписчиков на Импроком, ура, ура, ребята, мы идём к миллиону семимильными шагами. Антон отправляет кружочек, блокирует телефон и заходит обратно в номер. На крючок возле двери вешается куртка, в её карман аккуратно засовываются очки. Помещение достаточно уютное: современный интерьер, плазменный настенный телевизор, который негромко включается каждую ночь, потому что сон без привычного размеренного дыхания в затылок не идёт, тёплый приглушённый свет и уже наполовину пустой мини-бар. Кажется, будь такая возможность, Шастун не вылез бы отсюда за время отпуска ни разу. Ссутулившимся усталым комком он сгружается на огромную двуспальную кровать, расположенную у окна, укладывается на живот и проводит рукой по мягкому белому покрывалу. Он так отвык от пустующего рядом с собой места, от невозможности касаться любимого тела, изученного до каждой родинки и морщинки. То, как Антон чувствует себя рядом с Арсением — правильно, а вот это — нет. Он всю жизнь оглядывался на кого-то, боясь разочаровать, подвести, делал как нужно, а не как хочется. Теперь рядом есть человек, который каждый день учит выбирать себя и показывает на своём примере, что вообще-то это не так уж и страшно, особенно если тебя крепко держат за руку. Арсений подорвал все устои, сломал шаблоны и показал, как можно любить себя и людей вокруг, как можно быть счастливым и расслабленным. Этот человек ворвался в его жизнь и изменил её к лучшему, он изменил всё. Антон готов сделать для него то же самое и если понадобится — гораздо больше. Он садится в кровати, поправляет пушащиеся, торчащие во все стороны волосы и набирает Арсения по ФейсТайм. Гудки идут долго, чем заставляют с каждой секундой всё больше нервничать, покусывая обветренные губы. Сердце пропускает удар, когда на экране наконец появляется любимое лицо. — Шаст? У тебя что-то срочное? — Арсений невозможно красивый: с влажными волосами, кажется, только вышел из душа, в очках и чёрной большой футболке, которую чаще всего носит дома Антон: тоже скучает, и Шастуну от этого хочется пойти поорать в горы, раз уж они оказались так близко, а ещё лучше зарыться носом Арсению в шею и тихо в неё скулить. — Не срочное, то есть… я вообще поговорить хотел. — Слушай, ну если ничего не случилось, давай позже? Я просто тут вещи в Питер собираю, у меня поезд вечером. У Арсения дома два. Первый — Петербург, в который он безнадёжно влюблён, а второй — рядом с Антоном, поэтому, если тот куда-нибудь надолго уезжает, в их квартире становится слишком пусто, чтобы оставаться там одному. Антон об этом знает и каждый день старается любить так, чтобы Арсений не пожалел о своём выборе. — Арс, стой, присядь пожалуйста. И не обманывай меня про вещи, я же знаю, что тебе одного пакета хватит. — Так мне стоять или сесть? — ухмыляется в привычной манере, но тут же сникает, когда видит, что Антон остаётся серьёзным. — Прости, родной, день сегодня не задался. Ты хотел поговорить о чём-то конкретном или просто соскучился? — Не просто соскучился, очень сильно соскучился, поэтому хочу кое-что сказать, чтобы ты наконец перестал от меня бегать. — Я не… — Не надо, мы это уже проходили. Ты помнишь что пообещал мне перед отъездом? — Не загоняться? — скорее спрашивает, чем утверждает. — Вот именно. И снова не получилось, да? — Антон вздыхает со светлой грустью: другого и не ждал. — Послушай, ты сейчас начнёшь протестовать, но постарайся не перебивать, ты знаешь как мне тяжело даются такие разговоры, — дожидается неуверенного кивка и продолжает. — Мне очень жаль, что тебе пришлось чувствовать себя плохо, но больше такого не будет, обещаю. Спасибо, что дал мне время и подождал пока я наконец созрею для этого решения. Да, у нас и сейчас всё хорошо, но ведь может быть ещё лучше. Ну типа… я подумал, что мы наконец можем позволить себе чуть больше свободы, ты же так долго этого хотел. А я, если честно, уже вкрай заебался бояться и врать. Чë думаешь? — Это как минимум неожиданно. Я же сейчас всё правильно понимаю? — Арсений будто теряется, уводит взгляд в сторону и только после небольшой паузы продолжает. — Если да, то думаю, что очень тобой горжусь. Но ты уверен, что не пожалеешь об этом решении? Просто… моё поведение в последние дни могло выглядеть как манипуляция, а это не так, я же от тебя ничего не требую, Шаст. — Мной не так-то легко манипулировать, знаешь? Хотя тут я пизжу, ты из меня верёвки можешь вить, а я и рад буду. Короче, Арс, я конечно тебя люблю, хочу для тебя самого лучшего и всё такое, но не воспринимай это как жертву, хорошо? Естественно без твоей поддержки у меня бы нихуя не хватило смелости, но сейчас я делаю это и для себя тоже. Я хочу тебя звать на мамин день рождения, с тобой отмечать все праздники и с тобой ездить в отпуск. А без тебя не хочу. Мне кажется, после всей хуйни мы заслужили быть счастливыми. Да и Ира заслужила тоже. Ей пора найти своё. — Причëм давно пора, здесь я с тобой согласен. Но Антох, будет тяжело, ты понимаешь? Нашу жизнь и так под микроскопом всегда рассматривали, а тут любой проёб может обернуться катастрофой. — Арс, а когда не было тяжело? Всё равно рано или поздно это нужно будет сделать. Давай сейчас. У нас получится, веришь? И Арсений верит, потому что Антон излучает спокойствие и уверенность. Потому что Антон не раз доказывал, что поймает, если начнёшь падать. — Я хочу тебя поцеловать, — большего говорить и не нужно: оба и так знают, что всё у них теперь будет хорошо.