Базовые настройки

Нейтан гетеросексуал. Или привык так считать — это удобно. Настройка по умолчанию. Потому что немного сложно было решить, какая у тебя ориентация, когда жизнь сконцентрирована вокруг льда и попыток подготовиться к жизни за его пределами. Времени на оценивание сексуальности чужих тел не оставалось. И сил. — Нейтан. Нейтан гетеросексуал, но у него была одна серьёзная проблема — Михаил Коляда. Санкт-Петербург, сто шестьдесят семь сантиметров, тренер — Валентина Чеботарёва. Брешь в защите. Возможно, обращать внимание на его прокаты в Нагое было ошибкой. Но думать об этом, когда ты полтора года спустя в Сайтаме, а он стоял на пороге твоего номера и ждал разрешения войти, немного поздновато. Возможно. У Нейтана привычка — анализировать самого себя, запоминать ошибки и расти, игнорируя соперников, но на Ютубе история поиска была забита Мишей, а не собственными выступлениями. У Нейтана плотный график и полное отсутствие запала, но под подушкой бутылёк смазки — Миша его из-во-дил своими улыбками, своим упорством, своей беззащитностью, и сны снились такие, что торшеру на прикроватном столике стыдно становилось. У Нейтана тренер не замечал перемен во внешнем виде и состоянии своих учеников, не помнил даты их рождения, игнорировал вообще всё, что поддавалось игнорированию, но и он понял — Нейтан по Мише сох. И у Нейтана ни единого варианта, почему Миша здесь. Глаза у него красные, губы обветренные и волосы после душа мокрые, растрёпанные, во все стороны торчали. Не то, чтобы Нейтан был конченым идиотом. Но три варианта запоздало придумалось. Все три — последствия его решений, поступков и проступков, главный из которых — появиться на этот долбаный свет. — Так ты впустишь меня? Самокритика — лучшее лекарство от безрассудства и глупости, но Нейтан у мамы особенный: либо слишком умный, либо слишком тупой. Работало избирательно. Поэтому он отвесил себе мысленно подзатыльник, кивнул и развернулся, в три шага оказавшись на неудобном стуле. Открыл Инстаграм. План отличный, на сотню из десяти по шкале охуенных планов Нейтана Чена. Где-то между поступить в Йель и остаться в фигурном катании. Ведь если Мишу игнорировать, он непременно растворится и исчезнет из тесного пространства комнаты. Нейтан думал, что ещё до своего рождения был настолько плохим мальчиком, что вселенная решила наказать его, заранее создав Мишу и вынудив смотреть, разговаривать. Позволив трогать. Нейтан мог игнорировать. Но всё-таки он идиот и где-то серьёзно просчитался: в Нагое, когда случайно увидел этот злоебучий прокат, в Милане, когда целовал под трибунами, в коридорах, в номере, здесь, когда по тёмным углам зажимал, потому что Миша остановился рядом с кроватью, посмотрел на него строго своими серыми глазами и вдруг без заминок сказал: — Если ты играешь со мной, то лучше прекратить. Я могу сломать тебе нос. Не хочу, но могу — и так дерьма в жизни много, лишнего мне не надо. — Я похож на легкомысленного придурка? У Миши под ветровкой ничерта нет. А у Нейтана ничерта в голове нет — пусто, ноль, ветер пыль через уши выметал, потому что он немного-много боялся доходить до этого. До точки невозврата. Целовал десятки раз и старательно игнорировал прочую телесность. Теперь же вот она вся: штаны, ветровка, кроссовки — в сторону, и обнажённый Миша посреди полумрака комнаты разглядывал единственную оставшуюся на себе одежду — сине-жёлтые синяки «I Belong to You». Нейтан смотрел жадно, на всякий случай придушивая мерзотный писк собственных сомнений. У Миши длинная шея и плечи прямые, крепкие, без острых углов — только ключицы очерчены резко да мягкий рельеф мышц под чистой кожей, от которого в их кругах никуда не деться. У Миши талия тонкая, изящная — не девичья, а всё равно плавная, притягательная. И бёдра сильные, покатые, и задница тоже — сплошные мышцы. Красиво, красиво, красиво. В голове набатом мысль: Нейтан выглядел полным идиотом. Это тело перед ним голое не в первый раз, и не во второй — раздевалки и душевые никто не отменял, а он всё равно пялился и взгляд от нежных запястий отвести не мог. Внутренний предохранитель слетел, и вместо щелчка — голос Арутюняна со смешливым «Знатно тебя развезло». Да и хер бы с ним. Пялился — потому что раньше не смотрел. Испытывал собственную волю и запрещал себе без явной цели. Миша его смятение заметил, улыбнулся нежно-нежно, и Нейтан, кажется, готов был ради этой улыбки убить даже обожаемую Рафом Татьяну Анатольевну. Горло ей коньком перерезать. В православии Нейтан разбирался слабо, но у Миши на груди от движения крест блеснул, когда он на край кровати сел, и совершенно точно было в этом что-то абсурдное и противоречивое. — Почему ты без белья и футболки? — Боялся, что ты убежишь, пока я буду их снимать. — Ты был так уверен, что я тебя впущу? Вопрос Миша проигнорировал. Нейтан посмотрел на угловатые сбитые колени и сполз на пол, признавая поражение окончательно и бесповоротно. У Миши пальцы холодные, и как было приятно, когда он макушку щекотал осторожными прикосновениями к кудряшкам и лёгким массажем — где-то давил, где-то царапал, на затылке оттягивал несильно у самых корней, разбирал спутавшиеся пряди. — Я хотел, если что, начать раздеваться в коридоре. — Это был бы глупый поступок. — Зато эффектный. Мягкая кожа на внутренней стороне его бедра пахла приторным отельным гелем для душа и какой-то странной мазью — Нейтан притёрся к ней щекой, уткнулся носом, ради тихого стона прикусил. Поцеловал живот и пёстрые синяки на боках. Миша обнажённый, горячий, бесстыдный — Нейтан обнял его за талию и привстал, заставляя откинуться назад, выгнуться на постели. Под кожей — ровный ряд рёбер. Светлые серые глаза из-за полумрака стали совсем чёрными, пугающе бездонными. Бледная кожа светилась желтоватым искусственным светом лампы. Нейтан одет полностью, и этот контраст почему-то мурашки по телу вызывал: Миша отдавался ему до самого конца, уступал, расслаблялся — обмяк послушно, но смотрел внимательно. И доверие льстило. Возбуждало. Он и без того на взводе, на грани, и Мише для этого достаточно было ресницами похлопать — а он разделся, лёг к Нейтану в постель и ждал большего. Тонкие сухие губы целовать было приятно, влажно, сладко, с привкусом каких-то горьких специй на языке. Шею прекрасную хотелось изметить — нельзя, Миша волосы на затылке за это сжимал цепко, но дыхание у него всё равно сбивалось, когда Нейтан лизал изгиб плеча, кусал и шутливо втягивал кожу. Назло. Коротко остриженные ногти оставляли небольшие бороздки на его открытых предплечьях. Нейтан взял Мишу за запястья, оглаживая наслепо голубоватые рисунки вен, носом провёл по щеке, скулу чмокнул и отодвинулся, улыбаясь растерянному взгляду. Ему душно, хотелось пить и наконец-то заняться сексом. Миша дышал тяжело и смотрел на него невнимательно: Нейтан развевался — Миша взглядом куда-то мимо него, открыл окно — Миша до сих пор взглядом на прозрачном графине с водой. На потолке бежевом. Нейтан вернулся к нему на постель, дал себя в поцелуй затянуть и прижался к Мише близко, кожа к коже, скользнул снова ниже. Посмеялся тихо сам над собой. Нейтан неторопливо взял его член в рот — небольшой, из-за смазки солоноватый, а Миша улыбался своей хитрющей улыбкой и кудри его на пальцы накручивал, подталкивая, по щеке провёл ласково, поощряюще. Нейтану не противно — наоборот, приятно. Миша чуткий, реагировал искренне: застонал, когда Нейтан языком по уздечке попробовал, ноги на плечи ему закинул, толкнулся глубже и следил, взгляд не отрывая. — Такой красивый. Нейтан скорее догадался, чем понял значение фразы, но в ответ угукнул и макушкой о гладящую руку потёрся. Хорошо. Он расслабился, позволил трахать себя в рот — необычные ощущения. Позволять себя душить, пускай и без грубости, потому что Миша осторожничал. А губы от трения пульсировали в такт сбитому дыханию. Миша кончил, крупно дрожа бёдрами, и Нейтан не отодвинулся — проглотил, поцеловал его глубоко, долго, рассматривая крошечные морщинки на чужом лице, пушистые длинные ресницы, нежный румянец. Ради этого определённо стоило ебать самому себе мозг. Миша казался чересчур уставшим, но к Нейтану сам потянулся, ладонью обхватил член и дрочить начал — медленно, двигаясь одним запястьем. Не долго. Нейтану не много надо: прокаты утомили, секс измотал окончательно. Салфетница, к счастью, на тумбочке, а не в далёких завалах неразобранного чемодана и спортивной сумки. Миша вытер руку, и Нейтан обнял его поперёк груди, поудобнее устраиваясь на узкой кровати, поцеловал в затылок и скоро пригрелся под тонким одеялом, слушая размеренное сопение. Мысли в голове разные. Но главная, всё-таки, одна. Нейтан, возможно, бисексуал.