кофе и сигареты

      Вы когда-нибудь пробовали ристретто? Это крепкий кофе, в котором воды вдвое меньше, чем в эспрессо! По граммовке они одинаковы, но мы не на каппинге.       Длинные пальцы правой руки медленно берут фарфоровую чашку кофе. Парень сразу улавливает приятный аромат зёрен, блаженно прикрывая глаза. Кофеинофагия для Осаму давно стала родной. Это такая странная форма токсикомании, вот только потребитель зависим от кофеина и кофеиносодержащих продуктов. Иными словами - Дазай зависим от этого.       Пока горячий напиток согревает изнутри, шатен смотрит в открытое окно. Недавно был дождь, поэтому на улице пахло свежим воздухом, мокрым асфальтом и весной. Май.. красивый, опрятный май. Наблюдая за танцами веток берёзы на ветру, Осаму вновь отпивает заветный кофе. Родной ристретто... Шатен никогда не был в России, и у него даже в планах не было когда-нибудь посетить её. Но с появлением Достоевского в его жизни всё кардинально изменилось. Конечно же, Дазай отказывался, не горел желанием лететь куда-то, а сейчас сидит в серой комнате на пятом этаже, наблюдая за стройной берёзой, ветви которой пролезают в окно. И в этом выборе было два плюса: не нужно использовать способность и Фёдор.       Клетчатый плед, что лежал на спинке кресла, аккуратно ложится на тонкие плечи шатена и тот вздрагивает.       Чашку с осторожностью забирают и ставят на столик рядом. Достоевский слегка наклоняется и впивается поцелуем в губы. Осаму немного растерян, но всё же отвечает взаимностью, приоткрывая рот. Нервные импульсы дают о себе знать, и руки Фёдора скользят к шее, но Дазай быстро отстраняется. Слизывая остатки горячего кофе с мягких и пухлых губ шатена, Фёдор смотрит на него слегка обижено, но затем двигает стул и садится рядом со своим объектом воздыхания. - И тебе привет, Дост-кун. - голос Осаму звучит спокойно, будто бы никакого поцелуя не было или он им никак не смущён, - Устал? - Очень, - отвечает Достоевский, вынимая из кармана пачку крепких Кэптан Блек, - Опять пьёшь... У тебя ограничение на кофеин, если ты не забыл. - А у тебя на сигареты. Я ведь молчу.       Осаму улыбается, и чашка с кофе вновь оказывается у него в руке. Фёдор же ухмыляется, подпалив сигарету. Затягиваясь, Достоевский выдыхает едкий дым, от которого у Дазая голова кругом. В прямом смысле. И сколько бы он не просил курить где-нибудь подальше - Дост как назло делал это при нём. Но оба понимают, что этот цирк лишь для вида, и одному нравится дым сигарет, а другому остатки ристретто на покусанных губах.       Закинув ногу на ногу, Фёдор смотрит на серое небо. Видимо снова будет дождь. Но русского это никак не печалит. Он любит пасмурную погоду за окном, особенно когда напротив тебя водка. Но сейчас напротив Достоевского Осаму, который почти выпил свой кофе, подпирая голову рукой. Вот для Дазая плохая погода была равносильна смерти, поэтому в такие моменты он спал. Да, просто спал. И его не волновало какое сейчас время суток за окном. Сонные глаза Дазая немного приобретали огоньки, но только он увидел тучи, то сразу поник. - Я же недавно проснулся.. - Так не спи.       Докуривая сигарету и потушив её в пепельнице, Достоевский взглянул на Дазая. Синяки под карими глазами чем-то дополняли всю красоту Осаму, начиная от шоколадного цвета волос и заканчивая обычной одеждой. Но всё-таки Фёдор не понимал, что он такого нашёл в этом суициднике? На вид обычный парень, таких на свете миллионы. Но Дазай - один к миллиону из-за своего склада ума, действий и чувств. Русский замечал между ними небольшую схожесть, но старался не озвучивать это, ведь Осаму не любил, когда речь заходила о подобном. Засмотревшись на сидящего Осаму, Дост и не заметил, как пошёл дождь. - ...это отвратительно. - пухлые губы немного поджимаются, а пустая чашка опускается на поверхность столика.       Фёдор понял, что пропустил все слова Осаму, будучи в неком астрале. Опустив взгляд на пол, тот вновь задумался. Скоро Дазай покинет его. Ему рано или поздно придётся уехать и от этого не сбежишь. Такие мысли наводили на русского огромную тоску. Подперев подбородок рукой, брюнет начал всматриваться в паркет. Он бы просидел в своих мыслях весь день и всю ночь, но голос Дазая вытащил его из бичевания. - Что с тобой? Ты какой-то тихий сегодня.. - Устал. Просто устал.       Не особо хотелось делиться с Осаму своими переживаниями. Да и заставлять волноваться в целом. Но фиолетовые глаза выдавали брюнета с поличным. Они метались из стороны в сторону, и конечно же шатен это заметил. Скинув с себя плед и поднявшись с кресла, Дазай подходит сзади, наклоняясь к русскому. Руки опускаются на крепкие плечи, немного разминая их. Фёдор шумно выдыхает, когда чужое горячее дыхание опаляет ухо. А Осаму продолжает безобидно улыбаться, надавливая на плечи и делая лёгкий массаж. - Помочь расслабиться?       Или Дазай решил не продолжать разговор, или на самом деле ничего не заметил. Фёдору это сыграло на руку. Улизнуть от серьёзного разговора - лучшее, что может произойти с человеком. Прикосновения Осаму были такими же лёгкими, как перо, и Досту нравилось то, как он справляется с поставленной целью. Массаж от Дазая всегда был на высшем уровне. Не верилось, что когда-то давно эти руки убивали людей. Но Достоевский понимал, что скоро ему придётся справляться с усталостью не с помощью шатена, а с водкой на пару, в холодной комнате. И эти мысли не давали русскому покоя, поэтому тот свёл брови к переносице. - Хочешь обратно? - В кресло? Нет. - Осаму.       В этот раз улизнуть не получилось у шатена. Немного замедлив свои действия, Дазай и вовсе отстранился от плеч. Достоевский сразу же почувствовал опустошение, но старался не подавать никакого вида и грусти. Осаму вздохнул, смотря на брюнета сверху вниз, а затем отвёл взгляд, подходя к окну. Капли дождя немного падали на чужое лицо, из-за того что тихий ветерок дует в сторону открытого настежь окна. И от такого вида становилось грустнее. Шатен сам размышлял над этим множество ночей, пока Достоевский задерживался в офисе до утра. И сейчас, только что пришедший с работы Фёдор, задаёт такие резкие вопросы. Сам парень не говорил, когда и во сколько у него рейс, и билеты тоже не показывал. Брюнет решил не вдаваться в подробности. Только вот, что шатен будет делать в Японии без Доста? Осаму слишком привязался к нему. Но опять же, поставив логику выше чувств, Дазай лишь виновато опускает взгляд на мокрую траву внизу.       В этом районе так спокойно. Старые дома, берёзы... А не какой-то мегаполис, где такую тишину не послушаешь. Не послушаешь звучание гитарных струн, не услышишь низкий тембр голоса и в конце концов не почувствуешь касания Достоевского. Осаму будет тенью в Йокогаме, которая будет плыть по рутине. Фёдор отметил для себя, что шатен подозрительно долго молчит, поэтому подошёл к нему сзади, приобнимая и утыкаясь холодным носом в забинтованную шею. - Коть?       Дазай никак не реагирует, просто устремив свои уставшие глаза вдаль. Брюнет уже начал винить себя за то, что задал такой неуместный вопрос. На руки Достоевского ложатся ладони Осаму, спуская их к талии. - Не хочу. Но придётся.       Конечно, Фёдор надеялся на что-то огромное, нежели на парочку слов. Но и это для него было по-своему важным. Прикусив губу и ощущая грусть Дазая на себе, брюнет сплёл их пальцы в замок. Он прекрасно понимал парня. И никак не пытался удержать его здесь, в России. - Моё место там. Я нужен городу, - неожиданно продолжил Осаму, - Но если бы у меня был выбор.. я бы остался здесь. С тобой. - Ты прав.       Желания продолжать разговор на эту тему не было. Зато от шатена пахло приятно. Кофе с корицей - замечательное сочетание. Но Фёдору всегда казалось, что для Осаму подойдёт латте, а не что-то крепкое вроде эспрессо. Дост аккуратно поцеловал шатена в щеку.       После рабочей смены жутко хотелось спать, из-за чего глаза сами по себе слипались. Но Дост боялся, что заснёт и проснётся без шатена. Но со сном Фёдор долго бороться не смог, и поэтому прошептал тихое: - Пойдём поспим.. я слишком устал. - Идём.

***

      Спать с Дазаем в обнимку - царское удовольствие. Но просыпаться от тяжести на груди - ещё лучше. За ночь Осаму перелезает на Фёдора и спит на нём, а утром Дост чуть-ли не помирает от онемения, в то время как шатен безобидно улыбается. Но сегодня спать было легко.       Открывая глаза, Дост по привычке поворачивается к Дазаю, протянув к нему руки и обнимая, но мозг уже просыпается и наконец различает картину перед собой. Осаму уехал. Ровно три дня назад. И на его месте подушка. Белая подушка. А на телефон Фёдора так и не поступали сообщения или звонки. Шатен будто бы забыл о нём, но верить в это всеми силами не хотелось.       Спустя полчаса Достоевский сидит на том самом кресле, едва улавливая родной запах ристретто, а сам попивает доппио. Его взгляд устремлён в окно, на до сих пор хмурое небо. Погода так и не наладилась с того момента, как Осаму покинул этот дом. Родной дом. Кофе давно остыл, и Фёдор просто ставит чашку в сторону. Закурив, брюнет встаёт с кресла и направляется к входной двери.       Опаздывать на работу он не любил, да и не особо ему подходит слово "опаздывать".

Кофе стакан согреет лишь пальцы, Свитер теплее, чем все, кто был до. Мог бы остаться, но не остался, Кофе остыл уже очень давно. Смотришь в окно, это все уже было, Мокрый проспект и пусто внутри. Здесь ты живешь, задыхаясь от пыли, В городе слов, этажей и витрин.