Тот, кого любовь сгубила

-Дед Афоня, а расскажи ещё про Рому! -Ох, внучок, пойду-ка я за водкой, чтоб легче говорить было… Помню, как Рома и Андрей хотели у друга свого, Дениса, украсть что-то. Украли вообщем, а виноват остался Ромка. Помню, разбирались потом. Там Ромка был, деда Лёша, Саша и Дашка. Всё гнули палку, что Рома деньги вернуть должен, а иначе Даша к нему относиться плохо будет. Ничего Ромке не было важно кроме того, чтоб Дашка о нём плохо не думала. Деньги он вернул не потому, что виноват был, не потому, что на него Сашка и Лёша давили, а потому, что не хотел, чтоб Даша к нему плохо относилась. Вернул он деньги. А не поменялось ничего в итоге. Только хуже стало. Если до этого они худо-бедно общались, то после этого всего совсем не говорили несколько недель. Обременили Ромку бременем тяжёлым, что нравится ему Даша. А не хотел он отношений, не нравилась она ему. Любил он её, как друга, как хорошего друга, однако они таковыми не были. И поэтому, Дашка хотела, чтоб он инициативу проявлял. А Ромка слаб духом был, не умел проявлять инициативу, так и не было ничего между ними. А он мечтателем был. Говорит, сон ему приснился чудесный. Как они с Дашей в этом сне дружат, словно всю жизнь знакомы. У меня даже листочек остался, он на нём написал вот это… О как прекрасен сладкий сон, Что краше яви в сотни раз. Хотел всё я остаться в нём, Хотел покинуть я всех вас. Ведь там, во сне, добрее люди, И небо чище, воды слаще, Там нет суровости той лютой, Где люди говорят, кричаще. Там нет предвзятостей и зла, Там нет борьбы и предрассудков, Там жизнь проста и весела, В конце концов, добрее шутки. И вновь, я предался слезам, Ведь только там моя любовь. И я хочу остаться там, Заснуть, и не проснуться вновь… Да, Ромка-то мечтателем был. Помню, был у него листочек jедан, который он везде с собой носил. Не расставался с ним, а что написано там, не знает никто, Ромка попросил, чтоб эту записку к нему в могилу положили. Всё святой водой его поливал, крестил, в церковь с ним ходил. На Новый Год мы бумажки не жгли, так вот когда куранты били, он этот листок в руке крепко сжимал. Он на него даже кровь собственную проливал. Это мне всё знакомые его рассказывали. Под конец жизни Ромка бредить начал. Всё говорил, что чудесный запах его преследует. Запах дашкиных духов. Всё твердил мне, что Дашка поблизости где-то, а Дашка тогда в Италии была. А он её чувствовал. Всё рыдал, умолял, Дашку он хотел в последний раз повидать, попрощаться. А в больнице он лежал оттого, что срце у него слабое было, вот и приступ случился. Сколько лежал… Долго, уж сейчас не помню. Как умер Рома, так я его и хоронил. На похороны пришли только Ваня, Миша, Кирилл, Андрей, дед Лёша, тогда он дедом не был, Аня и Денис. Я самый дорогой гроб купил, самый красивый. Рома просил, чтобы на его надгробии было написано «Даже там я не перестану любить её». С таким текстом я и заказал мраморное надгробие. И листочек этот я не забыл к сердцу ему приложить. Этот лист Рома с собой носил почти 10 лет. Ромка за свою жизнь вообщем ничего плохого не сделал. И сколько бы… да… да ничего он не делал для того, чтоб Дашка на него внимание обратила. Но он ничего плохого и не делал для того, чтобы она к нему относилась так, как было. Всё время, как видела его, отворачивалась и возмущалась кому-то. А у него всё духу не хватало для того, чтоб у неё спросить, что он сделал такого. Ко всем с теплом и заботой, ко всем его друзьям, что Денис, что Стопка, что Витька… А его самого в стороне оставляла. Холодно к нему относилась. А Ромка холода, как огня боялся, тепло любил. Да не столь физическое тепло, сколь душевное. Сколь этого тепла ему и не хватало. Как к могиле его прихожу, так всё время с надгробием его говорю: «Тепло тебе, Ромка? Тепло тебе, родной?». И я знаю, что ему всё равно холодно.