CEVIL

« И Луна отсечётся от своих знамён

Терзая время морокой эфемерной

Забвенны песнопения тех,

Кто стали музою забвенной. »

—ПРОЛОГ: ГОЛУБАЯ ЛУНА

-05.05 1217 год, Корё

В ночь с четвёртого на пятое число, когда восходящая луна окрасилась голубым Авелоновским пламенем. На вершине горы, два грешника обездвиженно пали, под остриями противников, оставив на них свою кровавую весточку и обогрянив родную землю. Их вестником этой ночью станет сам Ад, а смерть покажется раем.

«Смерть костылями этой ночью

Землю метками саднит.

А по руку, из недр ада,

В сердце зов оков хранит. »

-рэм

–Ким Сан Вон -оглядывает мужчину, сверяющим взглядом и сминает краешек бланка, подушечками пальцев. Его сигара уже успела подпалить края воротника, но это не понесло никаких убытков, костюм всё так же элегантно сидел на эмпозантной фигуре. Он топал носком туфлёй- оксфорда о сухую землю и сверялся с часами на цепочке. Мертвец же, барахтается в луже, пребывая в смятение, его душа отделилась от плоти и сейчас ведёт переговоры с верхушкой Ада. Секунда и. Дым, что он испускает, туманит мрак. В голове, сокровенные топасы эрудиции и смекалки, решили его покинуть и предоставить первобытным эмоциям и суматохе. –Вы отправляетесь в ад, я Аид ваш проводник. Вы мертвы, –сообщает Гóсподь, как с протокала, по правде, внеся чуточку правок. Сухо и медленно, прожёвывая каждое слово по буквам. Скука истрепла его, ему уже не в моготу. Он молод и вспыльчив. Но обещание, данное отцу он сдержит. Слово, не на ветер, не в пламя костра, догорать не бросит. –Как я, я не могу, помилуйте грешника– мельтешит Сан Вон, падая на колени и принимаясь склонялся к земле, руками размахивая в воздухе, к небу. -Я не.. -слёзно сообщает. –Молю о Господин -воет всеми фибрами собственного астрального тела. Аид молчит, ждал пока догорит пламя вместе с собственным терпением. Его радует этот трепет и страх, греет. Душа содрогается в очередных, непрекращающихся попытках испытать судьбу. Он подползает и хватается, за ткань плаща, чей капюшон, скрывал затылок смерти. Удостоверившись, в цепкости собственной хватки, он повторяет свои действия, опускаясь к земле и руками припадая к туфлям, а губами землю пробуя и смакуя посмертный ужин. –Черти Авелона.–с горяча произносит Аид. И потирает носовую перегородку, откидывая мертвеца, резким движением ноги и взмахом плаща. –Что взамен придложишь, смертный? –из глаз искорки огнём полыхают, камень о камень, шестерёнки заводят. Его вечное недоумение и искренний смех, над уверенностью мертвецов, в ценности их жизней. Что-то изменить. –Я пожертвую чем угодно, всё забери, только пожалей...–пережевав собственные сопли, он продолжает- всё отдам, не скупясь. –продолжает свои манипуляции, склоняясь к земле. Он стужит в себе всхлипы и на несколько мгновений и дыхание. Руками землю в клочки переминает и одежду посмертную сминает. "Не он"– подводит Аид. –Что угодно говоришь? –усмехается Гóсподь, переставая стучать носочком туфлей-оксфоров –Интересно. –его улыбка, на одну ямочку интригует, но сейчас скорее пугает. Выносливость быстро испаряется, но так же быстро и восполняется, в этом его фурор. –О милостливый Гóсподь, смилуйся, о великий... –не перестаёт своё лепетание муртвец. Докучая этим самым своему проводнику. «–Излишне назойлив и ничего не даст, даже на свою жалкую замену. Нет, точно не он.» –про себя и мимолётно, он принимает решение и вершит суд, над очередной судьбой грешника. Он Аид весник чумы и царства Авелона. Сын голубого пламени и вечный должник родной земли. Он сказал ему – нет. –Хватит трепаться. Подставляй плечо. –Аид опускает плечи, расслабляясь, от своих досужных мыслей. И выжидает, пока ему добровольно предоставят плечо, для печати Авелона. Тот же смуту в глаза пускает, отползает на подкошенных четвереньках и мокрыми очами молит. –Прошу –не унимается. Зарываясь в посмертной майке и оглядывая, собственное окровавленное пятно. Одним движением, двумя сомкнутыми пальцами, Аид снизу подзывает. И по его велению, тело по ветру подплывает, не содрогнувшись, в воздухе зависает, а он достаёт печать деревянную, с большой гравированной рукоядкой. Печать, размером, с ладонь, нагревается, от тех же двух пальцев, на печатном обруче по бокам. Сигарету в левую руку перехватывает. Заискрившаяся печать, синим пламенем, быстро находит белую, дымчатую кожу мертвеца. Раскалённая гравировка, дымится с плотью свежей соприкасаясь. По воздуху разносится оглушительный вопль, крик боли, ярости и великого отчаяния. Глаза, что всё время молили, теперь цвет теряют и плывут, по дымчатым щекам, непроглядной тьмой, слезами чёрными, что тут же тают на ветру, струйками сургутными уродуя. Невеликий оскал и по подбородку стекают капотно-чёрные кляксы, гримаса в отчаянной судороге содрогается, глаза-чумы из орбид выпучивая. Руки по ветру плещутся, теряются, в дымку входят. И только возглас и мольба, в горле комом застревают и по воздуху разлетаются, во всё услышанья. Только всё на мольбу глухо. Зловещее удовольствие. Тишина тягуче рассеивалась по времени, нескончаемым потоком. Тяжело вздыхает Аид и поднимает, с земли подкоптившийся листок с гравировкой, бардовыми чернилами: имя, возраст, место, дата смерти. Забрав, сию вещицу и вложив во всё тот же протокол, он подходит к следующему телу. Ветер, что всё ещё до свиста гонял вопль мертвеца, сейчас с затуханием смотрит, шоу наслаждается, смерти почёт отдаёт. –Ким Мин Су, выходи. –спокойно произносит Гóсподь, перелистывая страничку бланка мертвеца и поднимая сигару с земли. Со спины послышались шорохи и негромкие шаги. Встав напротив, мертвец прочистил горло, чем вызвал неоднозначно поднятую бровь, и обращённый на свою персону взгляд. –Я знаю, что вам предложить, господин Аид. «-стойко», –подмечает себе сам Аид. Он не взмолил, не опустился на колени, не согнулся пополам, не умолял. Он знал, что хочет. Но , «-смельчак или дурень»? –вопрос неоднозначный, но однословный. Храбрец? Однако... услышать и анализировать, он умеет. –Слушаю тебя– Аид опускает папку и остановливает маниакальные постукивания о землю, ногой. Вверх взмыла сигарета и превратившись в лучинку, гарью душистой развеялась. –Душа на душу. –огласил свой выбор Мин Су. Он не стар, в отличие, от своего сослуживца. Юнца только в конскую армию направили. Но оружие держал, глаголили будущее стрелка или оруженосца. Но он знал, точно знал, что хочет всё это время. Только был он жаден, торгаш и скуповщик, честный не заключает сделки с Гóсподем. Да вот только, карма его белоснежна.

-время.

На дороге было темно, тьма скрывала, даже яркие огоньки в глазах царя преисподни. Он потирал костяшки, всё ещё прибывая в раздумьях, контракт- не дело быстроиссекаемое, это то, что называют, эмоционально– трезвым. Контракт заключить не сложно, сложно заслужить. Обмен жизнью не так прост, но он не лишён смысла. –Обмен, говоришь. -притупляет взгляд. Душу кого? Кто будет нести твой грех?–восклицательно задирает бровь. Его искренне забавляет эта ситуация, «-кто угодно»- ответ не из разумных. Когда ведёшь дела с Дьяволом, нужна конкретика, а то оплошаешь. Не расплатишься. –Душа, плоти моей крови. Честно. –спокойно заканчивает Мин Су. Он держится уверенно, не выглядит мученником греха, да и пережившим смерть, тоже. Скорее психопатом.

-Временно.

–Разумно...– шёпот. –Да будет так. –быстро заканчивает Аид. Сверкнув своим оскалом и уменьшив между ними расстояние. Вот оно, искупление его скуки. Аида зацепила эта уверенность и он готов на сделки, "сделки судьбы", но не каждый удостаивается, не каждая спасённая душа стоит печати: смерти. Вершить суд дело муторное. Трудоёмкое. " Тебе повезло, время тебе улыбнулось"– играя оскалом ведëт нить судьбы.

"Долой скуку. Вершить правосудие- призвание редкое, расточительное. "

Он вытягивает ладонь, между ними и пламенем на ногте указательного пальца, режет подушечку большого. Голубая кровь тут же опустилась на землю, шорохом коснувшись упавшей листвы при свете голубой Луны Авелона, свет её божественно неотразим. На вытянутой руке, он принялся обряд создавать. Круг, до запястья, линии, а в центре крест судьбы и звезда под куполом. И вся печать, синим пламенем овладета. Горят, голубые полосы и к небу огнём рвутся. На Луну глядят. Мельтешатся в танце и хандру пускают в сердцах всех мертвецов. Аид поднимает ладонь вертикально и тянет, к грудной клетке руку. Он слегка касается дымчатой плоти, астрального тела, и ненадолго задержавшись, проходит рукою в глубь.

"Он вызывает шторм и не малый, искуплением это не вымолить. "

«– Много слов...? » «– Конкретика соблазнительнее. – Краткость– чадо разума» Дымка и жженный аромат, голубая кровь стекает, по изгибам ладони, огненные полосы оставляя, а Аид восторженно наблюдает. Взором, своё могущество оглядывает, шанс, что даёт проверяет и с мертвеца взгляда на сводит. "То раз в тысячу лет, то на век". А тот скалою, не рыпнется, заинтересованно глядит в омут могущества и силы. Манит и влечёт. И только в глазах искорки бегают, танец страсти и подогретого интереса танцуют, под куполом забвения мрака. Секунда и он вспыхнет, две и ветер новую балладу сочинит, о стойкости и воли нечеловеческой. Трижды, мог он вспыхнуть и погаснуть навсегда. Рука сцепляет печатью:смерти, плоть дымчатую внутри. Глаза Аида синим пламенем загораются, в них власть читается одними губами страшно шевелить, не то пискуть. Глаза на душу глядят и в плоть входят, не хуже печати. Волю на кулак наматывают, в силки смуты, остатки уверенности запускают. Но стойкость мертвеца, отразилась, на лице царя преисподни, ухмылкой одобрительной. Крутит душу в зажатой кисти. –Ким Мин Су. –Начинает тот, печатью впиваясь глубже. –Место в аду, что тебе уготованно, перейдёт по роду твоему, плоть твоя в нём будет, –поворачивает ключ печати влево –кровью фамилии твоей он будет жить. –печать в глубине вспыхивает голубым пламенем, Аид глаза закрывает, раздумывая над граммовками завещания.–Второй сын твоей плоти и фамилии, душа которого пятого марта ровно в двадцать три года, покинет этот мир. А ты Ким Мин Су, жить будешь и клеймо под сердцем нести, печать: смерти хранить. И ветер, что кликал балладу, смертному смельчаку и трава, шелестя, взывала в адскую мглу. Помнить и под сердцем хранить. Чужую судьбу. Стать вестником смерти, рода своего. Он честен и верен лишь сáмому. «себе»

«–Судьба лишь вершит и смертью хранит кровью залитые души.»

-рэм

Такую балладу легендой нёс через время и смуту, чуму непроглядную, ветер. Сберёг и согрел, хранил в глубине стужи и мрака.

Лишь он был единственным слушателем, вопля что чужден на слух и крики скомканною бранью души.

_____________________________________________________ Весточка голубой восходящей Луны. Контракт– смерти с судьбой, заключённый сыном Авелонского пламени: Аидом. Он вершит судьбы, но склоняет голову перед смертью и её коварством, он сминает души, но честь судьбе отдаёт, он вестником смерти стал, отвоевав печати ада и верен он отцу отныне будет вечность. И имя доблестью его, облито будет несомненно.

«–Их вестником этой ночью стал сам Ад, а смерть показалась раем. »

-рэм