возможность

      Бесполезный шум раздражает. Он заполняет голову, делая её ещё более тяжелой и едва ли удерживаемой на шее, словно залили тугим свинцом. Уже который год Кайл пытается привыкнуть к подобной атмосфере класса, да никак не может. Крики вызывают у него агрессию, даже ненависть к тем, кто издаст лишний писк, отвлекая юношу от чтения очередной скучной книги. Пальцы гневно сжимают мягкую темную обложку, а брови сводятся к переносице, когда в больную голову прилетает чей-то легкий комок бумаги. Шум увеличивается на значительные децибелы, шапка сильнее прилегает к ушам. Брофловски уже не может это терпеть, но и остановить вакханалию в помещении тоже не в состоянии.       Вот что он скажет? «Вы меня отвлекаете?» Это только его проблемы и проблемы неожиданно выскочивших в голове гормонов. Кайл даже ненароком начинал задумываться о том, зачем природа придумала дисбаланс таких странных секретов организма.       В последнее время Брофловски и правда стал куда более раздражительным, чем обычно. Хотя, учитывая, что он всегда находится в стрессе, над такой проблемой можно даже посмеяться. Нет, здесь всё совсем другое. Любое неправильное слово вызывало у иудея наплыв огромной волны гнева, что тело сводило лишь от того, что юноша не может взять и просто размазать человека по стенке, только бы он заткнулся. Не может вырвать к чертям язык, залить горло кипятком, чтобы этот придурок больше не мог выдать подобную чушь, которую сказал недавно. А это ведь всего одно чертово неправильное ударение.       Одно радовало: Кайл способен вылить весь свой гнев через истеричные крики, которые он обычно любезно дарит бедному его другу — Стэнли Маршу. Не сказать, что оба довольны такой обстановкой и, может даже традицией, когда после по всей улице слышны агрессивные бредни Брофловски и лишь иногда они становятся тише, когда теплая рука Стэна ляжет на плечо юноши, прося быть не таким громким. Голос Марша тихий, успокаивающий и прокуренный легким табаком, и это единственный звук, который не выбешивает Кайла, наоборот, заставляет невольно сбавить обороты и угомонить яркую жестикуляцию.       Стыд.       Именно сейчас ему не хватало такого приятного голоса, который успокоил бы одной фразой, смыл всё раздражение и ненависть ко всем существующим рядом. Только вот обладатель его снова куда-то испарился, и, возможно, Кайл уже знает куда именно, но дышать табачным дымом юноша явно не желает. Не так уж всё и плохо.       Он закрывает уши ладонями, крепко-крепко жмурит глаза, стукаясь лбом о парту и сминая кончиками пальцев до зудящей боли рыжие кудри на висках. Как же ему хочется домой, в тишину, остаться наедине с собой и больше никогда не появляться среди гудящей толпы.       Долгожданный звонок. В классе наступает резкая тишина, а оставшиеся ученики размеренно заползают из коридора обратно в класс, даже не задумываясь о времени, точнее о своем собственном опоздании. Как же Кайл рад, он может услышать абсолютное молчание надоедливых одноклассников. Юноша отлипает от парты и поднимает глаза на распределяющихся в помещении людей. Факт того, что Стэн уже в классе, не мог не успокаивать юношу. Теперь то он точно мог сосредоточиться на нудной лекции преподавателя и новой теме урока, которую иудей уже давным давно знает.       Похоже, сегодняшний день явно не сулит Кайлу ничего хорошего.

***

      — А потом мне в голову прилетает клочок бумаги! — дело к вечеру. Лучи закатного солнца сочатся сквозь жалюзи окна, растекаясь холодным светом на деревянной поверхности школьных парт. Только вот Брофловски выносил свою обиду до такой степени, что просто не смог дотерпеть с криками хотя бы до выхода на улицу. Слишком много раздражения и нервов! Длинные пальцы резко застегивают молнию на рюкзаке, что бедная вещица аж начала хрустеть нитками ткани, желая развалиться по швам от столь грубых действий. — Серьёзно, человек настолько отупел, что не может попасть в мусорку, что стоит около него? Уверяю, я когда-нибудь отгрызу ему руку.       А Стэну волей неволей приходится терпеть всю волну агрессии друга на чертову жизнь. Усталый взгляд голубых тусклых глаз плавно ползет по гневному лицу Брофловски, а юноша лишь многозначительно выдыхает застрявший в легкий воздух. Уже давно привык, слушать истерики Брофловски уже как ритуал, традиция их начала времяпрепровождения.       — Старик, ты принимаешь всё близко к сердцу. Не нужно тратить время на идиотов, — голос Стэна размеренный, речь медленная, вводящая в транс своим спокойствием. Только вот Кайл продолжает хмурить брови, скрещивает руки на груди настолько сильно, будто желает вжаться в самого себя.       Марш сдавленно мычит и, накинув собственную сумку на плечо, за один шаг подходит к юноше. Кладет бледную ладонь на узкое плечо, заставляя горящие гневом зелёные глаза обратить на себя внимание. Кайлу приходится перевести взгляд с перекрещенных рук перед собой на Стэна, хотя бы ради приличия, и лучше бы он этого не делал.       Слишком близко, Кайл не привык. Считанные миллиметры между ними, даже злость Брофловски начинает отступать назад, давая ему беспрепятственно разглядывать нежные голубые глаза Марша, под коими на белоснежной коже ярко рисуются темные резкие мешки, словно кривые мазки широкой кистью на новеньком холсте. Кажется, Кайл начинает чувствовать прилив тепла к лицу, а там и небольшую растерянность. Он и не замечал, какой у Стэна интересный рисунок в радужках, да и вряд ли бы заметил до этого момента.       — Нечего мусолить одно и тоже, пошли уже. Как бы нас с тобой тут не закрыли, — дыхание юноши обожгло веснушчатую щеку Брофловски, но резкая прохлада, пришедшая неожиданно после того, как Марш отстраняется, приводит мысли обратно в реальность.       Сбитое дыхание не дает Кайлу ничего внятного муркнуть в ответ, а потому лишь резкий кивок в знак согласия, которым Стэн в принципе был удовлетворён. Ничего смертельного не произошло, Брофловски двинулся вслед за другом вон из пустого класса, пытаясь угомонить поток самых разных (и, возможно, неприличных) мыслей в гудящей голове. Но вяжущийся внизу живота узел давал знать о только что пережитом миксе эмоций, о котором Брофловски не хочет вспоминать. А ведь прошло несколько жалких секунд.       «Отвратительный мерзкий извращенец» — единственная из всех прогнанных мыслей, въедающаяся под корку сознания Кайла. Он не знал о том, что именно хотел сделать в момент сближения, но желание сотворить что-то невообразимое для двух достаточно близких друзей было до того сильным и неожиданным, что ногти сами собой царапали лямку рюкзака, лишь бы отвлечься на что-то иное. Кайл в замешательстве, не знает куда ещё можно спрятать взгляд.       Вздрагивает, ощущая чужое прикосновение к ладони. Переплетающиеся пальцы ввели в ступор и Кайл в легком недоумении поднимает взгляд на Стэна. Юноша расслабленно глядит на сжатую в руке теплую ладонь Брофловски, только после переводит глаза на взволнованное лицо друга. Чёрт возьми, он сделал это необдумано! Какой стыд.       — Какого чёрта? — только и может выдавить из себя Кайл, что выходит привычно грубо и отстранённо. Голова трезвеет от едва ли ощутимого тока при прикосновении прохладных подушечек пальцев Марша. Кайл сводит брови, но руки друга не отбрасывает от своей. Ждёт неизвестного чуда?       — Извини, — после непродолжительной паузы Стэн прячет свой руку в карман, отпуская пальцы Кайла. — Ты был слишком напряжен, и… Забей. — завершающее слово звучит слишком обрывисто, неожиданно для Кайла. Юноши покидают здание школы.       Возможность упущена.

***

      Хреновая штука — агрессия. Настигает тебя в самый ненужный момент, заставляя сознание помутнеть в мгновение. Срываешься на абсолютно любом, будь то человек или предмет. И Кайлу это удовольствия не доставляет, может быть ему стоит посетить психолога и пропить курс каких-то успокоительных? Он ещё не выжил из ума, чтобы пихать в себя таблетки, которые и так то в горло не залезут.       Его успокоительным может стать и любое другое дело, например: чтение книг или расслабляющая классическая музыка. Она безустанно играет в его наушниках, помогает держать разум и нервы под контролем. А когда ни скучных книг, ни плавной музыки под рукой не наблюдается, спокойствие настигается иными, даже неожиданными путями.       Обычное времяпрепровождение с лучшим другом расслабляет. Самая обыкновенная ночная прогулка под ненавязчивые разговоры по поводу и без даже убаюкивает, но уличная прохлада неожиданно касается открытых участков тела, будоража и подталкивая идти дальше. Кажется, что Стэн, что Кайл, оба выучили нахождение каждого камушка на сырых тротуарах и автомобильных дорог. Время уже позднее, а расходиться никто не желает, да и родители не гонят по домам. Это ли не счастливый вечер пятницы?       — Прохладно становится, — среди разговора констатирует Марш, немного щуря глаза против слабого ветра в лицо. — Давай за дом зайдем? Там хоть ветра не будет.       Брофловски отдаленно мычит в знак согласия. в самом деле, он уже устал натягивать воротник куртки ближе к шее, дабы ту не застудить.       Темный пласт неба усыпан мелкой крошкой блеклых звезд, а луна затерялась где-то между крышами зданий. Шлейф ветра теряется в листве деревьев, играясь среди них, не дает покоя и сна. Предвкушение скорой весны только усиливается, а чувство свободы и отстраненности от всей суеты и бытовых дел окутывает с головой. Блаженное время, когда они могут хоть на секунду не думать о предстоящих экзаменах, от результатов которых зависит будущее. Им всего шестнадцать, они не могут до сих пор понять кто они есть на самом деле, что уж говорить о профессии на всю оставшуюся жизнь. Каким бы Кайл не был правильным и ответственным отличником, его не покидал страх завтрашнего дня, а ненависть ко всему сущему, вплоть до себя, заполняла артерии, утяжеляла тело.       Но не сейчас. Сейчас его разум отрешен. Они сидят на каком-то кривом каменном бруске, оставленном после разрушенного старого здания, да глядят невесть куда в полной чертовой тишине. Стэн сдавленно выдыхает, ежась в старой черной куртке. Похоже, вещица уже знатно промокла, причем насквозь, только вот не заметно, чтобы её обладателя это сильно волновало.       — Слушай, а-а… Что ты хочешь делать после выпуска? — Марш склоняет голову, в ожидании глядя на друга. Ну вот! Кайл только расслабился, так Стэн сам завёл эту тему. Брофловски морщит нос, поправляя ловким движением сползшую шапку.       Он до сих пор не решил. Родители хотели бы, чтобы тот пошел во что-то престижное, как отец, но вряд ли Кайл оправдает их ожидания. Юноша довольно продолжительно молчит, фильтрует то, что он может и хочет сказать.       Хотя, может сказать честно?       — Я не знаю, я слишком растерян. Может, что-то с технологией связанное? — уставший взгляд изумрудных глаз устремлён в никуда, далеко в небо, словно там есть ответ на его детский вопрос: что же дальше?       — А ты? — Кайл медленно переводит на Стэна глаза, встречается тем взглядами и тут же смотрит куда-то под ноги. Кажется, что хочется что-то сказать, но слова застревают на полпути и наружу вырывается лишь глубокий выдох усталости.       Стэн хмыкает:       — Да я тоже не знаю. Наверное уйду в направление музыки, группу создам или типа того, — Марш придвигается ближе к Кайлу и укладывает голову тому на плечо, а внутри всё переворачивается.       Главное не спугнуть.       — Музыка? А… ты продолжаешь на гитаре учиться играть? Ты не говорил, — у Кайла вяжется противный узел, а глаза так и рыскают в поиске безопасной зоны. Кажется, та лужа, залитая бензином, вполне подойдет, чтобы хоть как-то спастись от набежавшего нежданно волнения.       — Нет разве? Похоже, не тебе говорил, прости, — усталость накатывает, но в сон не клонит. Стэн расслабляет плечи, с тихим вздохом прикрывая веки. Полный покой юноши сбивает Кайла с толку, словно так всё и должно быть, так необходимо в данный момент: абсолютно глупый разговор, сопровождаемый глубокими вздохами Марша и слишком уж учащенным сердцебиением Брофловски.       Умиротворение. Если бы Кайл мог в данный момент глубоко вздохнуть, то точно бы почувствовал, что воздух стал немного теплее, чем был. Но он боится, неверное изменение диафрагмы и Стэн, словно напуганный кот, отпрянет от теплого тела. Пусть и кажется, что бояться нечего, накатывающее волнение на иудея всё равно было до жути сильным. Губы Кайла уже изнемогают от покусываний изнутри, а Марш продолжает лежать на плечике как ни в чем не бывало.       У Брофловски окончательно падает сердце. Стэнли приближается немного ближе (хотя куда уж больше?) и утыкается прохладным носом в веснушчатую лебединую шею Кайла, бледными ладонями обвивает предплечье, совсем расслабляется в комфорте сырой погоды, холодного бруска и лучшего друга. Кайлу приходится скрестить ноги дабы не выдать своих дрожащих коленей. А то, — не дай Моисей! — пойдут глупые вопросы, на которые ответ Кайл вряд ли знает.       Приторное молчание, Стэн, кажется, забывший обратно открыть глаза, начинает посапывать. Тихая дрема пришла званной гостьей, но слишком рано, явно она сейчас ни к чему. Брофловски морщится собственной трусости; если он сейчас ничего не сделает, то совсем упустит момент, как в школе.       А для чего момент, собственно говоря? Что он вообще должен сделать, чего ему хочется сделать со своим лучшим другом?       Ну и мерзость, какой он противный. Юноша отгоняет себя от подобных мыслей, — Марш ведь не девочка ветреная какая!       — Стэн? — в ответ Брофловски слышит лишь глухое молчание с сиплыми вздохами сквозь сон. — Чувак, я не кровать тебе. Если ты устал, то пошли уже по домам, — веснушчатые пальцы скользят по мокрой черной куртке к таким же волосам и неприлично зарываются в них, пока разум Кайла метался из стороны в сторону, пытаясь наладить к хозяином прежний контакт.       Марш неразборчиво мычит, лишь ближе придвигаясь и обвивая руками. Брофловски уже готов умереть от того, насколько колким было горячее дыхание Стэна к остывшей коже парня. Господь, за какие грехи ты дал столь сложное испытание?!       — И-извини, я уже… — сдавленно мямлит Стэн, словно пытается согнать укутавший его сон. — Я уже пригрелся. Хотя сыро, в кровати… было бы суше, — попытки составить внятное предложение не увенчались успехом, Брофловски не может удержать легкий, больше немой, смешок. Улыбается уголками губ да продолжает перебирать черные локоны. Он скоро сойдет с ума, вот же тупая магия-совратительница Маршей!       — И ты собираешься всю ночь на мне пролежать? — сарказм, который так хотел выдать Кайл, сам на себя не похож.       — Мм-м... Вполне себе, но мама будет против, — в сонном голосе нотки недовольства, а щеки Брофловски, как по щелчку, вспыхивают алым. Фраза обыденная, никакого смущающего посыла не имеет, так почему иудей так забегал глазками по округе? Так разволновался, что ладони, кажется, мокрые уже не только от накропавшего дождя.       — Сам то понял что сказал?       — Вообще ни разу, — Стэн окончательно вернулся из царства Морфея. — Но, кажется, я был честен с тобой, на тебе лежать вполне себе комфортненько.       Руки Брофловски под смешок того отодвигают от себя Марша, второй лишь с улыбкой поддается и заваливается назад. Эта ночь не может стать ещё смущающее, чем есть сейчас.       А дождь так и продолжает капать, растворяться в разноцветных бензиновых лужах да слякоти. Если они оба будут умнее, внимательнее и смелее, то ни одна из возможностей прикоснуться к друг другу не будет упущена.

***

      Можно уже изначально было предполагать, что привычная традиционная ночевка не может пройти спокойно, точно также, как такие же предыдущие. Кайл устал чего-то ждать, теперь он просто плывет по течению судьбы и даже не хочет предполагать о том, во что могут вылиться обычные, немного непривычные для друзей, касания. Он давно стер ту границу, когда соприкосновения пальцев стали желанным, взывающим внизу живота приятную тягость.       Конечно, пока ему можно только мечтать, но думать об этом уже наслаждение. Такой пряности не понять никому.       Кровать разложена, одеяла постелены, пачки из-под вредностей были выкинуты по настоянию мисс Марш. Брофловски уже давно так не отдыхал; пусть и шумновато, — с родителями Стэна почти всегда так, — но вполне себе цивильно. Не то что с его собственными, хотя сравнивать семьи все равно что пытаться найти различия между небом и землёй: также очевидно и глупо.       На экране ноутбука скользят титры, но Кайл их уже не видит, — веки напрочь потяжелели и разум сам собой, без разрешения хозяина, дремлет. Стэнли захлопывает крышку техники и с неприличным смешком взлохмачивает и без того непослушные кудри друга. Брофловски раздраженно бурчит, сон был согнан ужасно резко!       — Да не сплю я! — тут же слышится возражение иудея на немое утверждение со стороны Марша. Длинные веснушчатые пальцы отодвигают со своей шевелюры чужую ладонь а рыжие брови сдвигаются к переносице в негодовании.       — Дядь, только половина третьего, а ты уже отключаешься. Теряешь хватку, — слишком самодовольная усмешка Стэна неприятна, Кайл со сдавленным рыком переворачивается с отлежанного бока на спину. — Вот не бурчи только, тогда точно за деда сойдешь.       — Пошел ты, — шутливый удар в бок под сдерживаемое хихиканье обоих. Неприязнь снимается как рукой, испаряется и улетает в открытое окошко.       Оба лежат, но у обоих не идет сон. Жаль только не видят они распахнутых тусклых глаз друг друга, ведь повернуты парни по разные стороны. Кто из них желает притвориться спящим — неясно. Но известно одно: ни одному из них это не выгодно. Да и смысла не имеется.       Луны яркие лучи пробираются по складкам одеял, перескакивают на подушки да в конечном счете останавливаются на бледном, почти белом лице Стэнли, окаймляют мутные темные мазки под глазами. Юноша морщится; и как он мог забыть нормально закрыть шторы? Под тяжелый выдох Марш осторожно поднимается с кровати и в два шага оказывается у окна комнаты, ловким движением сдвигая ткани ближе. Уже лучше, но полоса света всё равно хитро умудряется гулять по помещению. Впрочем, не так уж всё и страшно, усталость сейчас куда сильнее раздражения. Мысленно отмахнувшись, Стэн разворачивается обратно к кровати, но останавливается, вглядываясь в темноту.       — Ты че уселся? Время видел? — Марш пытался быть строгим с Кайлом, но вышло слишком расслабленно и сонно, чем планировалось. Организм не перебьешь.       Кайлу и так не спалось, а сейчас сон вообще не желал даже намека на себя оставить в сознании. Пальцы постукивают по коленкам, полоса лунного света отражается на солнечных угловатых чертах лица. Марш засмотрелся, признает своё поражение.       — Не знаю, не спится от слова совсем, — кулаком юноша подпирает подбородок да отводит темные изумруды в сторону, будто стена сейчас для него нечто интересное. В темноте уставшее лицо друга кажется Брофловски чем-то невообразимым, затаённым и манящим, но он держит себя в руках. Ночью всегда так: наступает странное окутывающее волшебство, недоступное днем, открывает все дверки сознания и мысли из них даже не могут поддаться объяснению.       Порой неприятно от них, но они заставляют чувствовать себя слишком притягательно необычно.       — Ну вы посмотрите на него, а ведь час назад был уже готов, — в ответ на больше шутливое заявление Стэн слышит лишь презрительное цыкание, вполне в характере Кайла. — Ла-адно, лишь шутка. Ложись давай, а то сейчас разговоримся и вообще не уснём, — юноша усаживается на кровать и мягким движением толкает своей ладонью Брофловски вниз, на матрац. Тело, даже не сопротивляясь, с едва слышимым скрипом кровати, ложится, но глазенки глубокие так и смотрят в потолок, высматривают в том что-то.       Марш дает себе фору спросить:       — И что ты нашел там?       — Да сам не понял, — персиковые губы поджимаются и Кайл поворачивается набок, лицом к Стэну. Встречается с тем взглядами, но сейчас уже не отводит, пусть страх и неловкость всё ещё бушуют девятым валом внутри ребер, намереваясь те разломать к чертовой матери.       Ресницы Марша подрагивают, Кайл способен углядеть на них отблески голубоватого света луны. Прохладные пальцы проходят вверх по запястью Брофловски; тот невольно вздрагивает, но не убирает руки к себе. Стэн и сам не осознаёт того, что творит, немое согласие друга лишь убивает инстинкт самосохранения и подогревает интерес к дальнейшему. И вот, щекочущими движениями подушечки пальцев касаются нежной ладони, поглаживают кожу той медленными круговыми движениями.       — Капец у тебя ладонь маленькая, — констатирует факт Марш, на что получает саркастический фирменный взгляд Кайла.       — Зато у меня пальцы длиннее, — здесь Кайл позволяет себе подхватить столь странную «игру»: переплетает вместе скользнувшие между его собственными пальцы Марша и свои. Немного грубовато гладит прохладную бледную кожу, выступающие лазурные вены и костяшки. Если бы не было столь неправильно, то Кайл бы точно сравнил Стэна с какой скульптурой, эстетической мечтой почти любого. Да нельзя, язык не повернется на такое.       Веки начинают опускаться от умиротворения сами собой, Брофловски перестает их контролировать, да и не старался до этого особо.       — И что это... за чертовщина, — звучит глухо и сонно голос Кайла. Пальцы, покрытые россыпью веснушек, расслабляются, выпуская из хвата Стэна.       — Говорят, так сон быстрее наступает, — ответ на «отстань», но Брофловски вполне устраивает, чтобы утром вопросов просто не возникло. Кажется, пальцы Стэна уже не такие холодные, какие были до. Поочередно друзья проваливаются в глубокий сон, так нужный их сознаниям.       Стэнли Марш точно обладает какой-то чарующей силой, Кайл в этом теперь наконец-то удостоверился.