Сантименты

В каждом члене тела ощущалось раздражение. Тупая боль распространялась по душе и ныла. Ощущение было отвратительное, но вместе с тем – приятное. Виоля получала какое-то мазохистское наслаждение от своего немого рычания на мир. Такое же болезненное наслаждение, какое она получает сейчас, долго и упрямо надавливая острым концом заколки-невидимки на кончик указательного пальца. Очередная перепалка с матерью окончательно испортила настроение. Не следовало Виоле игнорировать мамины звонки, ох, не следовало... Девушка сильнее надавливает невидимкой на кончик пальца, усиливая приятную тупую боль. Виоля уже не могла понять, в чем именно причина ее негодования. Наверное, она просто перегорела. За последние полтора месяца на ее долю выпало слишком много эмоций. То позитивных, то негативных. Ее просто укачало на этих эмоциональных качелях, что теперь тошнит. Кто бы к ней сейчас ни подошел, что бы ни сказал, она ментально тяпнула бы за руку каждого. Но Оксана словно чувствовала, что Виоля не в настроении, и молчала всю дорогу. Ксю везла девушку в аэропорт. Короткие питерские каникулы подошли к концу. Настало время возвращаться домой. — Точно не хочешь поесть? — спросила Лукавина Виолю, впервые за долгое время нарушив тишину. Виоля отрицательно покачала головой. — Смотри, пока еще не поздно свернуть в какой-нибудь ресторанчик. В Пулково ты только в тридорого поесть сможешь. — Я не хочу, — равнодушно сказала Виолетта. Ксю снова замолчала. Но ненадолго. Лукавина повторила свой вопрос на следующем же светофоре. — Точно не хочешь? Или опять чего-то стесняешься? Или дуешься на меня? Или что? — Не знаю. — Понятно... — Что тебе понятно? — раздраженно спросила Виоля. Но Оксана не ответила. Ксю всегда так делала, если Виолетта начинала недовольно ворчать. Абстрагировалась от ситуации, давая девушке возможность успокоиться самостоятельно. Виолю это наоборот злило, она клялась обидеться на эту издевательски взрослую манипуляцию, но длительная тишина все-таки предательски успокаивала. Когда к тебе лезут — кусаться проще. Кого кусать, если тебя никто не донимает? Вскоре Виолетте самой захотелось что-то сказать. — Мне очень понравилось здесь, — произнесла она, но ответа не последовало. Виоля обратилась взором к окну. Красивые изгибы старой части города остались позади, но девушка любовалась и простыми панельками с эстетично изуродованными стенами. Уезжать совсем не хотелось. — Извини, если поездка оказалась не такой, какой ты ожидала, — сказала вдруг Ксю. — Я честно хотела тебя порадовать. Наверное, не получилось. — Нет, все хорошо, — тут же начала оправдываться Виоля, которой стало неловко от того, что Оксана перед ней извиняется буквально ни за что. — Я сама себе все испортила. Поцапалась с матерью, вечно ныла. Ты меня сюда привезла! Боюсь представить, сколько на меня потратила, а я только и делала, что ходила с недовольной миной. — Ну, что правда то правда, — ухмыльнулась Ксю, а Виоля снова насупилась. — Но и я виновата. Вечно на трубке висела по работе. Повела тебя по барам зачем-то. Как-то не смекнула, что ты у меня девушка аристократичная, тебя бы в театр отвести, а не усаживать пить с моими ебанатами. — Звучало саркастично... — Прости, если так показалось, я не имела это в виду. Просто хочу извиниться, что не уделила тебе достаточно внимания. — Да что ты... — спохватилась Виоля. — Мне было весело! Спасибо, что с Игорем познакомила. Я и не мечтала. И Алина хорошая. — Рада, что вы подружились. Опять воцарилось молчание. Внутреннее раздражение Виолетты никуда не делось, но обстановка разрядилась. Девушка даже отложила невидимку, перестав истязать подушечку указательного пальца. Руки надо было занять чем-то еще, потому Виоля открыла бардачок. В бардачке у Ксю, на удивление, оказались CD диски в покоцанных пластиковых коробках. В новеньком оксанином мерседесе даже не было разъема под них. Четыре альбома группы Muse, три альбома RHCP, сборники рок хитов 70-х, советская эстрада, AC/DC, P!nk, ВИА "Песняры", Bon Jovi, Фабрика Звезд 2 и 4, Blue October, 100 лучших русских хитов, 100 летних хитов, 100 хитов про любовь, System of a Down, группа "Земляне" и "Гражданская оборона". — Мечта меломана... — прокомментировала Виоля увиденный музыкальный улов. — Это те, что мы у твоего бывшего забирали? — Большинство — да. — И как ты их слушаешь? — Да никак. Я все хочу бумбокс купить, но руки не дойдут. А если хочу послушать, то просто включаю на Яндексе плейлисты. Там все те же песни. Диски это так... Память, раритет... — Давай послушаем что-нибудь! — Давай перцев. — предложила Ксю. — Не, — с игривой ноткой в голосе ответила Виоля. — Хочу вот это. Девушка показала на зелененький диск с целующейся парочкой на обложке и надписью: "100 лучших хитов про любовь" — Боже, ты так сильно хочешь кринжа? — Хочу, — весело сказала Виоля, позабывшая, что должна дуться и обижаться на весь мир. — Возьми мой телефон тогда, открой музыку. Поищи там плейлист "2002-2004 попса". Там большинство песен с этого диска. — Так и знала, что ты не такая рокерша, какую из себя выдаешь! — воскликнула девушка и с предвкушением взяла телефон Оксаны, пароль от которого ей был уже известен. — А я и не отрицаю. Я честна в своих увлечениях. Хотя в 16 тщательно маскировалась, да. Тогда если ты не презираешь рэп и попсу, тебя выстебывали только так. И не принимали в крутые компании. А я не хотела общаться с моими пустоголовыми одноклассницами, которые текли с Никиты Малинина. — Кого? — О боже, все время забываю, что ты 2002-го года... Кошмар... Это что, когда мне было 16, тебе было... Два года?! — воскликнула Лукавина. — Я безнадежна... — Я может и 2002-го года, но душе моей как минимум лет 50, постарше тебя буду. — Тест Вконтакте прошла? — Ага, — ответила Виолетта и найдя заветный плейлист включила первую попавшуюся песню. — Я с ним не спорю. Иногда ты ведешь себя так, словно родилась бабушкой. Юлия Савичева пела про то, как она улетит к кому-то на небо за звездой, а Виолетта, тоскливо глядя в окно, преисполнилась меланхоличным настроением. Душа ее захотела плакать навзрыд от расставания с городом мечты и с любимой женщиной, но своенравное тело не хотело подчиняться приказам размягчившийся души и оставалось беспристрастно-раздраженным. — Помирись с мамой, — сказала вдруг Ксю. — Что? — недоуменно переспросила Виоля. — Помирись с матерью. Я не хочу лезть в твою жизнь, твою семью. Но... наверное, я слишком тебя раздраконила, когда говорила бороться за свое будущее. — Оксана, можно хотя бы не сейчас! — прикрикнула Виолетта и угрюмо отвернулась к окну. Виоля ждала продолжения разговора, но Ксю, как обычно, тут же замолчала. В тишине они проехали еще две песни. — Это не так просто,— начала Виолетта спустя некоторое время. — Ссора – не моя инициатива. Я не могу вернуться с простым "извини". А если я вернусь, то только по ее правилам, и она ужесточит требования. Потому что единственной виноватой окажусь я! Она будет измываться месяцами, она не забудет мне это "предательство". Вечно припоминать. Давить, давить, давить! — Я поняла, — спокойным тоном прервала распаляющуюся речь Ксю. — Хорошо. Давай я все-таки куплю тебе что-нибудь? Как насчет миндального латте? Заедем в ту кофейню. — Давай, — кратко ответила ей Виолетта. Она не заметила, как начала надавливать кончиком указательного пальца об угол пластиковой коробочки от CD диска "100 лучших хитов про любовь". Сменилась песня. Заиграла какая-то миленькая, знакомая мелодия, тоже откуда-то из виолиного детства. Запел нежный юношеский голос: "Вот и спрятался день..." — Это Дима Билан? — спросила Виолетта и, не дожидаясь ответа, заглянула в телефон Ксю за подсказкой. — Он самый. Одна из первых его песен. — Красиво... — Мало кто так считал, когда она вышла. Ну, из тех, с кем я общалась, конечно. Фанаток у Билана всегда хватало. Но не в моей компании. Виоля посмотрела на озарившееся лицо Ксю. Та едва заметно, но заулыбалась. — Знаешь, — начала Лукавина, — у меня под эту песню был первый поцелуй. Мне было лет 15. Я тогда мальчика одного любила. Очень сильно. Прям любила-любила. А он меня любил, и давно был в меня влюблен, только я об этом не знала. Потому что он с другой девочкой встречался. Мы же с ним просто дружили. Его девушка ко мне ревновала, и мне нравилось ее бесить. Ой, да у нас такие любовные интриги были, любой бразильский сериал отдыхает... Виолетту почему-то заворожили воспоминания Ксю. По непонятной причине, то, что рассказывала ей ее дама сердца, показалось ей невероятно красивым, но очень обидным и болезненным. Виоля почувствовала, как в ее нутре перемешиваются и затягиваются в тугой узел зависть, восхищение и интерес. А Оксана продолжала свой сбивчивый просторечный нарратив, вдохновенно и завороженно. — Ну вот. Один раз я на дискотеке их вместе увидела, они обнимались. Нежно так, откровенно. Что-то во мне прям переломилось: я расстроилась, разревелась и демонстративно ушла. Вернее так: я расстроилась, демонстративно ушла, а уже потом разревелась. Никто ничего и не понял, что со мной. Подруги подумали, что мне плохо стало, домой хотели провожать. А он понял. Догнал меня уже на улице. В любви признался... Сказал, что со Стешей расстался. Потому что меня любит. Мы вернулись на дискотеку и танцевали вместе. А когда заиграла эта песня, он меня поцеловал. Вот и вся история. Сейчас нелепо, конечно, звучит, но тогда было очень романтично. Как в американском кино, в этих любовных комедиях про подростков. Еще и песня эта... Стыдно было слушать Билана, его любили только совсем ванильные девчонки. А Оксюня Лукавина не такая! Оксюня Лукавина слушает только рок. Но эту песню я просто обожала, особенно после этой дискотеки. Слушала ее ночью в наушниках на моем CD плеере. Вспоминала, как целовалась с парнем мечты под лучшую песню на свете... А он мне еще слова на ухо шепчет, так нежно-нежно. А все смотрят на нас... Хотя я не думаю, что кому-то до нас было дело, но мое воображение дорисовало, что вся эта толпа обернулась на нас и смотрит, кто с умилением, кто с завистью. Еще бы, шизанутая выскочка Луковица и сам Свинцов! Спортсмен, квнщик, герой-романтик в джинсах клеш, звезда надписей на лавочках барачеевских дворов. Они стояли на светофоре. Песня все еще лилась: "Тихо прольется рассветом чувство, уснувшее где-то на берегу неба...". Виолетта глянула в лицо Ксю. На щеке Оксаны засыхал след от одинокой слезы. Или Виоле только привиделся этот неуловимый блеск? — Сантименты... — прошептала Оксана еле-слышно. — Просто сантименты. — А? — переспросила Виоля. — Мы на месте, — ответила ей Лукавина и свернула вправо. Ксю припарковалась около тротуара. Неподалеку красовалась зеленая дверца их любимой кофейни. Виолетта уже и забыла, что они собирались купить по миндальному латте напоследок. — Ну, пойдем? — сказала Оксана, выключив двигатель. — Нет, я что-то не хочу заходить... Возьми с собой пожалуйста, а я здесь подожду. — Как будет угодно, солнце. Ксю обернулась к девушке, наклонилась и поцеловала бы в щеку, но, остановившись в миллиметре от ее белоснежной кожи, замерла. Виоля почувствовала теплое дыхание Оксаны на своей щеке. А Лукавина, вздохнув, уткнулась девушке в плечо. — Не грусти. Не на век расстаемся, — прошептала Ксю. — Хорошо, — только и ответила Виолетта, прекрасно понимая, что осуществить требование Лукавиной не получится. — И не злюкайся — как-то гнусаво добавила Ксю и чпонькнула Виолетту по носу, вызвав у нее нежданную улыбку. — Услышала меня? Оксана гладила распущенные волнистые волосы Виоли, зарываясь в них пальцами. С трудом Виолетта подавила в себе желание застонать и подставить свою голову к гладящей ее ладони. — Слышу. Постараюсь. — Молодец, — улыбаясь отозвалась Ксю и, перестав гладить, обхватила руками лицо девушки и поцеловала в губы. Виолетта не отвечала по началу, но проникнувшись чередой нежных, мягких поцелуев, все-таки подарила женщине сдержанный, но полный чувства поцелуй. Оксана, будто того и ждавшая, отстранилась, улыбнулась и выскочила из машины. Захлопнув дверь, побежала к зеленой дверце, которая вскоре захлопнулась за ней. Виолетта осталась сидеть в автомобиле. Музыка уже не играла, Виоля осталась наедине со своими спутанными мыслями. Только теперь она заметила, что все это время истязала кончик своего пальца о коробочку от 100 лучших хитов про любовь. Виоля посмотрела на обложку: пошло целующаяся парочка в неестественном зеленом освещении. Посмотрела на оборотную сторону: на все том же зеленом фоне названия песен, количество которых едва ли достигает ста. Виолетта открыла коробочку. Поигралась с лежащим в ней диском. Потом достала, как любила в детстве, сложенную вдвое обложку. К удивлению, когда она доставала эту глянцевую бумажку, из нее что-то выпало и, порхая, приземлилось под ноги Виоли. Девушка потянулась поднимать. Поднятое оказалось небольшим, смятым в некоторых местах, разлинованным листочком бумаги. На нем разными ручками было что-то написано, но что — в темном освещении автомобиля было не разобрать. Виоля поднесла листочек к лобовому стеклу, в свет уличного фонаря, и разглядела содержимое записки. Она увидела, что содержимое бумажки — небольшой диалог. Вот только где начало разговора, какая реплика на какую отвечает — разобрать было сложно, фразы написаны были вразброс по всему листку. В левом верхнем углу черной ручкой, красивым аккуратным курсивом выведена дата, подчеркнутая старательной волнистой линией: "24.12.04", а рядом, заключенная в пухлое сердце, надпись "Лёша". Но это же имя было написано чуть ниже сердца, и надпись ядовито-красным цветом фломастера гласила: "Лёша – какашка!" Правее от сего забавного фломастерного тезиса находилось еще одно опухшее от величины чувств автора карандашное сердечко, вмещающее большое "Ксюня", написанное кривыми печатными буквами, а скорее даже выцарапанное (так сильно продавилась бумага под нажимом карандаша). Под этим сердцем значилось восклицательное и решительное "Люблю!". В самой середине листка тоже было восклицание: "Не шарься в моем альбоме!!!!!" В самом низу листочка две надписи: первая, простым карандашом "Сама такая", а вторая, написанная черной ручкой, аляповатыми прописными буквами, словно бы детскими, с уклоном влево: "Хорошо, зайчонок. Люблю". "Лёша" — подумала Виоля и вспомнила угрюмое, уставшее лицо мужчины с красивыми глазами, длинными кукольными ресницами, но резкими, медвежьими чертами — бывшего мужа Оксаны, который так напугал ее при встрече. "Лёша... Лёша-какашка..." — прочитала Виолетта и усмехнулась. Краем глаза девушка заметила, что зеленая дверь кофейни открывается, и прежде чем поняла, что делает, достала телефон, на скорую руку сфотографировала найденный листочек, а после спрятала телефон в карман. Записку же вложила обратно в обложку диска, которую спешно засунула назад в коробочку, прежде чем Ксю дошла до автомобиля, открыла дверь и протянула ей горячий стаканчик с кофе.