Сбежавшие подопытные

Просторный кабинет университета был погружен в тишину, прерываемую многочисленными шорохами от письма ручек. Большинство скучающих студентов от безысходности поглядывали в сторону монотонно тикающих часов, в надежде, что стрелка начнет двигаться чуть быстрее. Но сколько бы они не пилили ее глазами, ничего не менялось, более того, казалось, словно она назло замедлялась. Пальцы нервно отстукивали несуразный ритм об парту, отвлекая однокурсников, но Юкико это волновало в последнюю очередь. Аккуратно выписанные строки начали плыть перед глазами, отчего ей пришлось несколько раз моргнуть, перед тем как сонливая пелена наконец сойдет. Все-таки спать по три часа (в лучшем случае) — не самая хорошая идея. Зевнув, девушка подставила руку под щеку, невидящим взглядом смотря на преподавателя. Тот выглядел отнюдь не лучше студентов: глаза полузакрыты, фигура сутулая, словно еще чуть-чуть и он точно грохнется на пол в надежде поспать, губы открываются с такой силой, что вылетаемые слова просто-напросто «слипаются», убивая весь смысл текста. На третьей минуте слушания Юки совсем позабыла вести записи. Плюнув на все это, блондинка растянулась на парте, прикрывая глаза и вспоминая не так давно произошедший разговор. Два дня назад. — Тебе нужно больше спать. — голос Рэя был твердым, не терпящим возражения. Он не просил, приказывал. — Каждый среднестатистический человек должен спать от восьми до девяти часов, а девушки и вовсе должны спать около десяти часов, чтобы выспаться. Откатившись на кресле чуть назад, девушка отодвинула от себя учебник по гистологии, после чего устало посмотрела на своего парня. — Скажи это преподам. — в голосе, помимо усталости, можно было услышать едва заметную усмешку. Синяки под глазами с каждым днем становились все темнее и темнее, мешки все больше и больше, а нервов смотреть на это зрелище у Рэя все меньше и меньше. В какой-то момент брюнета даже посетила мысль, что если у Юки огромные шансы сойти с ума к концу года, то его шансы повышаются в ТРИЛЛИОН РАЗ, только не из-за учебы, а из-за самой Юкико. — Скажу. — сквозь зубы прошипел парень, подходя ближе. Его руки осторожно опустились на девичьи плечи, начиная несильно их разминать. — Не сомневаюсь. — глаза от блаженства чуть прикрылись, а на губах наконец расцвела улыбка, от которой у Рэя внутри все екнуло. Настоящее время. Юкико почти погрузилась в сон, когда на весь кабинет раздалась громкая мелодия звонка, оповещающая окончание пары. Вздрогнув, девушка разлепила веки, сонно осматривая однокурсников, которые тут же стали собираться. Вновь потянувшись, блондинка не спеша поднялась со стула, начиная складывать все учебные принадлежности в шоппер. Хотела бы она сказать, что вот и все, учебный день закончен, но это было бы слишком легко для студента. Особенно, для студента медика. А еще особенней, если этот студент — Юкико, которая в априори не может учиться на оценки ниже четверки, хотя последнее она принимает с трудом. Все-таки чрезмерный перфекционизм и огромные ожидания от самой себя сильно душат, когда видят, что оценки не состоят из одних пятерок. Как бы не было прискорбно это говорить, сейчас Юки идет на наискучнейшую, так еще и наибесполнезнейшую, по ее мнению, пару по истории. Вернее, против самой истории Аддерли ничего не имеет (почти), а вот против преподавателя, который обладает умиротворяющим голосом — еще как, ведь именно на этих парах и ломается ее перфекционизм, давая волю человеческой усталости. Для нее пара истории — сродни пытки, потому что задача не уснуть там невыполнима даже для выспавшегося студента, что уж тут говорить про человека, который в кровать не ложился уже как неделю. Но увы, выбора у нее нет, ведь получить отработку перед Новым годом — это тоже самое, что подписать себе смертный приговор. Однако кое-что хорошее в паре по истории все же было. И это хорошее сейчас стоит за дверью кабинета в ожидании. Когда вещи были собраны, Юки отметила про себя, что все уже успели выйти, поэтому чуть ускорилась. Как только девушка вышла в коридор в лицо подул прохладный ветер сквозняка, отчего она невольно поежилась. Оглядевшись по сторонам, блондинка заметила знакомую фигуру. Парень скучающе печатал что-то в телефоне, прислонившись спиной к подоконнику. Уголки губ чуть приподнялись, стоило ей заметить стоящий недалеко от него стаканчик с кофе и крафтовый пакет, в котором, предположительно, были ее любимые сладости. — Рэй, — в голосе так и сквозилась усталость, но она была заглушена огромной нежностью, обращенной к молодому человеку. Брюнет мгновенно оторвался от гаджета, переводя глаза на блондинку. Когда та подошла поближе, он молча протянул ей еду, с сожалением осматривая бледное лицо. Юки ничего больше не сказала, но слова были и не нужны. Его глаза говорили больше всего остального и ей этого было достаточно. Она знала о его нелюбви показывать истинные чувства при людях, поэтому, дождавшись, когда коридор до конца опустеет, приподнялась на носочках, оставляя легкий поцелуй на шершавых губах. В лице Рэй не поменялся, но это только для других. Юкико замечала больше, значительно больше. Для нее его глаза игриво сверкнули, а кончики ушей порозовели на один оттенок. — Пойдем? — мягко спросила у него светловолосая, но тот даже не двинулся — продолжал смотреть в серые глаза. Сколько бы лет не прошло, было в этом взгляде что-то эдакое. Его глаза словно были наполнены обожанием и теплотой, такой родной, знакомой, от которой сердце ускоряло свой ритм, а кожа покрывалась волной мурашек. В этих изумрудах можно было тонуть, а Юки была и не против. Рэй вновь проигнорировал обращение, мягко захватывая холодную женскую ладонь. Он повел ее по коридору в полном молчании. Юкико, опять же, на это никак не отреагировала, делая первый глоток капучино. — Это твой последний кофе на этой неделе. — впервые подал голос брюнет. — Почему? — вопрос вылетел быстрее, чем она успела задуматься. И только после того, как Юки вспомнила день недели, смогла сама же ответить на свой вопрос. — Пятница… — голос наполнился блаженством. — Ну наконец-то… Аккерман удовлетворительно хмыкнул, как бы говоря о правильности догадки. — Вот только поспать у меня все равно сегодня не выйдет. Рэй чуть сбавил шаг, чтобы вписаться в поворот, и обернулся, удивлено вскинув брови. — Я обещала Эмме пойти на каток. Всем составом. — ответила на негласный вопрос блондинка. Юкико была человеком, который твердо умел говорить нет, вот только даже ее строгое «нет» ломалось с треском об уверенное и безумно доставучее «да!» Эммы. Причем причина крылась не в том, что Юки соглашалась с ней, а в том, что у нее элементарно не хватало сил с ней спорить и проще было смириться со своей участью, чем пытаться, как это делает рыжая, усиленно повторять одно и то же. Именно по этой причине, уставшая, не спавшая, не кушавшая Юкико после скучных, длинных, многочисленных пар будет идти царапать коньками лед в центре города ради Эммы. И она даже не знает, как это звучит: отстойно или все же весело. Услышав родное имя, Рэй закатил глаза, в который раз фыркнув. Его глупая привычка постоянно кидала ассоциацию с ежиком. Рэй — это самый настоящий еж, ясно? Спорить бесполезно. Ежи молчаливые, но с добрыми глазами, колючие, но милые, вечно фыркают, но вызывают лишь радость. Чем Рэй не еж? (А еще у него волосы как иголки в разные стороны торчат, но ему это лучше не говорить…) — Почему не отказала? — в голосе слышалось недовольство. — Юки, ты нормально не спала неделю, если не две. Какого ты вообще соглашаешься на уступки, жертвуя своим здоровьем, чтобы угодить Эмме? Уголки губ тут же поплыли наверх. — Рэй, для меня это мелочь, а для нее это значит многое. К тому же, мы действительно давно не виделись. На это темноволосый ничего не ответил, но Юкико знала, что он тоже пойдет с ними. Когда разговор был окончен, пара наконец дошла до нужной аудитории. Дверь была открыта нараспашку, отчего можно было увидеть огромное количество занятых парт, которые были расположены поступенчато. Объединения нескольких факультетов происходили редко, но обычно это было на занятиях базовых предметов, прямо как сейчас. Каким боком преподаватели решили провести совместную пару у физматов и медиков Юкико не знала, однако расстроена не была. Будет она еще жаловаться на дополнительное времяпровождение с Рэем. Заприметив вдалеке свободную парту, блондинка тут же рванула на последние ряды, утягивая со собой брюнетка, который, кажется, изначально хотел сесть впереди. Хер ему, медик устал, медик хочет спать. Скинув сумку, Юки выбрала место чуть ли не на самой последнем ряду, где толком никого не было, но так даже лучше — тише будет. Толкнув Рэя вперед, девушка уселась после него. Даже не удосужившись достать тетради из шоппера, она вытянулась, складывая руки крестиком и кладя на них голову. — Не похоже на тебя. Неужели будешь просыпать всю пару? — наконец-то Рэй помимо ворчания начал ехидничать, а то одно и тоже слегка приелось. — А как же аттестат? — В жопу этот аттестат. От одной пары по истории он не убьется, а вот если я сейчас не посплю, то убьются тут все, причем суицидом. — бормотала прямо в халат девушка. Рэй улыбнулся краешком губы. В его голове зародилась одна идея, которая не предвещала абсолютно ничего хорошего. Вернее, ничего хорошего для Юки, и много хорошего для него самого. Вероятнее всего, если он решится ее осуществить его просто убьют. В ином случае, его ЖЕСТОКО убьют. Однако все мы знаем, что Рэй тот еще мазохист и мученик, именно поэтому, сколько бы он не пытался отогнать эту шалость, она уходить никуда не собиралась, сладко въелась в сознание, вызывая еще большую улыбку. Кажется, на каток они сегодня все же не пойдут. Ну, точнее, Рэй не пойдет. В лучшем случае, поползет, а может и поедет, на инвалидной коляске. Когда все студенты расселись, а учитель начал свою речь, Рэй отметил, что Юкико уже сладко посапывала. И как бы сильно он не хотел нарушать ее покой, медовое желание было сильнее. Убедившись в том, что никто из однокурсников на них не смотрит, он осторожно приподнял руку, пряча ее под партой. Второй рукой темноволосый быстро писал записи, как ни в чем не бывало. Пальцы левой руки едва ощутимо прикоснулись к колену девушки, обдавая тело жаром. Юки тут же дернулась, вырываясь из сновидения. Нахмурившись, она с явным недовольством посмотрела на парня. — Ты меня разбудил. — говорила она четко, даже чересчур четко для сонного человека. По коже Рэя пробежал табун мурашек, но чувство самосохранения у него притупилось еще в детстве, поэтому он лишь ухмыльнулся, полностью кладя горячую ладонь на колено. — Руку убери. — эти слова звучали чуть менее уверенно, так как в голосе можно было уловить дрожащие нотки. И, о да… Именно этого Рэй и добавился. За эти годы он наизусть знал все слабые и сокровенные места своей девушки, знал, что вызывает у нее дрожь, знал, чего она терпеть не может. И одна из этих зон сейчас находилась под его властью. И осознание этого приятно растекалось по телу, вызывая полное удовлетворение. Брюнет наклонился чуть ближе, но руку не убрал. Его губы осторожно коснулись мочки уха, голос понизился на несколько тонов, становясь бархатным, когда он произнес: — А то что? Бинго. Мысленно Рэй щелкнул пальцами, а наяву он ухмыльнулся. Бледная кожа покрылась легким румянцем, который скрывался под волосами, но Аккерман все равно его видел. Женская нога дернулась, словно в надежде скинуть руку, но это не помогло. — Руки оторву, а язык завяжу бантиком. — с ядом прошипела блондинка, четко ощущая, как пальцы на колене сдвинулись на два сантиметра ближе к бедру. — Да-а-а?.. — назло. Он делал все это специально. Дразнил. Растягивал гласные нарочно долго, как бы усмехаясь. — Хочу на это посмотреть. — Обеспечу билет от первого лица. — блондинка согнула локоть и со всей силы попыталась ударить его в ребро, но встретила препятствие в виде ладони. Тогда она выпрямила руку, ударяя ладонью прямо по лицу. Не сильно, но ощутимо. — Юки? — послышался голос с передних рядов, заставляя блондинку нахмуриться. Ну твою-ж… — Ты чего делаешь? — обратилась к ней староста группы, с вопросом смотря на до сих пор поднятую руку. — Да, Юки, ты что делаешь? — подыграл ей Рэй. Ненавистно взглянув на парня, девушка глазами пригвоздила его к стулу. Сталь в глазах так и кричала ему: «еще одно слово и ты — труп» — У него грязь была на лице. — все еще смотря на Рэя, произнесла Юкико. Староста, кажется, что-то пробормотала, на подобие: «а, ну ладно, только не шумите больше…», но Аддерли этого благополучно не слышала. Среди умиротворяющего тумана, в голове кричало желание задушить одного говнюка. И не будь здесь преподавателя (на студентов ей было абсолютно все равно), именно это она и сделала бы. Вот только преподаватель здесь был и такой прекрасной возможности у нее не было. Кое-как пересилив свой бушующий гнев, девушка сделала глубокий вдох, после чего вновь легла на парту, стараясь игнорировать существование наглой руки на колене, которая с каждой секундой ползла вверх. И если руку ей вроде удавалось игнорировать, то жгущий кожу взгляд не получалось от слова совсем. Даже находясь с закрытыми глазами, она ощущала его физически. Раздраженно, повторюсь еще раз, ! раздраженно! разлепив глаза, Юкико уставилась на довольное лицо Рэя и что-то в ней заклинило (кажется, это был глаз, он дергается). На его всегда скучающем лице растянулась длинная ухмылка, позволяющая рассмотреть ровный ряд зубов. Изумрудные глаза под освещением с озорством блестели, выдавая все его мотивы. Как и говорилось, Рэя можно было прочесть не по жестам, фразам и поведению, а только по его глубоким глазам, которые были для Юки ключом к закрытой двери; они были вскинутыми верхом картами, открытой на столе книгой. Они были всем и ничем одновременно, ведь если он закроется — открыть его другим ключом точно не выйдет. Но он не закрывался. И в данный момент это сыграло против Юкико, ведь она читала его. Ведь он был максимально доволен сложившейся ситуацией. Гадство. Сидел, опиравшись о ладошку, писал эти скучные конспекты, с «интересом» смотря на преподавателя. Всем своим видом показывал, что он очень внимательно слушает и все записывает. А на деле, стоило учителю отвернуться к доске, чтобы вывести на ней очередную серию иероглифов, которых никто не поймет, как Рэй тут же кидал взгляд на блондинку, наблюдая за ее реакцией и поднимая руку все выше и выше… И с каждым нарушенным всеми правилами сантиметром, в голове у Юки что-то со скрежетом трескалось. Зубы сводило от злости, а желание хорошенько вмазать по довольному лицу становилось все менее контролируемым. Она сжала кулаки с такой силой, что, если бы она держала сейчас ручку и вела конспекты, как прилежная ученица, то письменная принадлежать в сию же секунду с хрустом сломалась. Время шло, рука все выше и выше, а терпения все меньше и меньше… Кто там говорил, что Рэй не доживет до окончания учебного года? Длинные пальцы игриво постучали по коже, когда последняя нервная клеточка у девушки взорвалась. Тело пробило волной мурашек и сероглазка, сжав челюсть, шумно выдохнула распаленный воздух. Когда она уже собиралась от всей души расправиться с Рэем, тот тут же заглушил ее. Брюнет, чувствуя дышащую в затылок смерть, наклонился к ней ближе и использовал самый подлый, самый запрещенный и самый любимый прием. — На твоем месте, я бы тихонько посидел, не привлекая внимания… Горячее дыхание обдало шею, кончики мягких волос защекотали линию челюсти, когда Рэй примкнул к ее бледной коже губами. Его язык с жаром прошелся по изгибу, вызывая сильную дрожь. Аккерман сегодня играл на струнах всех ее слабых мест. Использовал все свои знания на практике. Сейчас в его жадных руках Юки чувствовала себя безвольной куклой. И все бы ничего, если бы это не происходило на все еще идущей паре. И блондинка ну никак не могла позволить другим увидеть ее реакцию. Она дышала глубоко, медленно вдыхая и точно также, но через зубы, выдыхая. С силой закрывала глаза, чтобы никто не смог в них ничего прочесть. И до хруста ткани сжимала рукава халата. Когда зубы чуть прикусили кожу, блондинка тихо пискнула, после чего уткнулась в локтевой сгиб, сдерживая вырывающийся наружу стон. А Рэй наслаждался ее реакцией. Он упивался каждым моментом, замечал пульсирующую с бешеной скоростью венку на шее, покрасневшие до алого цвета щеки, дрожащие от ощущений руки. Ощущал, как его ладонь, которая все еще была на колене, с силой сжали сдвинутыми ногами. Слышал эти полу-слышимые вздохи и чувствовал легкую сладость во рту. Наслаждение. Все это вызывало в нем такое огромное наслаждение, что он готов повторять это вновь и вновь, лишь бы снова услышать ее хриплый сдавленный голос. Но нельзя. И он это понимает. Вовремя отстраняется от родной шеи, именно в тот момент, когда мистер Минкшель возвращает взгляд в аудиторию. Его тусклые, покрытые глубокой старостью глаза оглядывают студентов, пока не останавливаются прямо на них. В этот момент пульс отбивает с таким сумасшедшим темпом, что каждый стук стоит в ушах, заглушая другие звуки. И это тревожащее чувство не может не тронуть адреналин. Заметит ли он, что его дыхание чуть сбито? Заметит ли, что губы от оставленного засоса чуть припухли и порозовели? Заметит ли, что уши окрасились в блекло-красный? Заметит? И пока Рэй с интригой ждал реакции преподавателя, его глаза тем временем остановились на белой макушке. — Юкико Аддерли, как Вы смеете спать на моем предмете! — такого разворота событий Рэй не предусматривал. А жаль. Девушка, услышав свое имя, тут же вскочила и это было ее глобальной ошибкой. Красное лицо тут же предстало всем: не только преподу, но и заинтересованным студентам. Уголок губ Рэя потянулся вверх. — Господи! Милочка, тебе плохо? — в голосе послышалось беспокойство. Шестеренки в голове парня заработали. — Мистер Минкшель, Юкико сегодня действительно нездоровится, но медсестра уже ушла, пятница ведь. Позвольте ей досидеть пару, я присмотрю за ней. Мужчина на какое-то время задумался, но после согласно кивнул, видимо, чтобы не растягивать драгоценные минуты истории на не слишком серьезное происшествие. Рэй удовлетворено улыбнулся. Все идет так, как надо. И если вы сейчас подумали, что он прекратит — подумайте еще раз. Парень вновь наклонился над краснеющей девушкой, шепча: — Спалилась, трусишка. — Завались. — это прозвучало настолько дрожащим голосом, что Рэй чуть было не прыснул в кулак. Она все еще храбрится? Что-ж… Горячая рука плавно двинулась вверх, задевая края юбки, которую Юки раньше просто терпеть не могла, а сейчас по каким-то неизведанным причинам носит. Пальцы невесомо поглаживали приятную ткань, иногда касаясь кожи уже выше юбки. Тело девушки вновь покрылось мурашками, уже в который, блять, раз! Сердце стучало с таким темпом, что ей казалось, еще чуть-чуть — и точно грохнется в обморок, но проходила минута, две, три, и ничего такого не происходило. Ее трясло изнутри, вот только отчего — от гнева или от ощущений, Юки не знала. Тем временем происходит пиздец. Рэй вновь натягивает на «безобидное» лицо ухмылку. А еще больший пиздец происходит тогда, когда он чуть сжимает пальцы, передвигая руку еще выше, залезая полностью под юбку. И когда его пальцы охватывают внутреннюю часть бедра, Юкико думает, что все. Вот она предельная точка эмоций. Вот пик ее терпения. Сейчас кто-то точно вылетит в окно с поросячьим визгом. Но… Рэй больше ничего не делает. Просто держит руку там, где ее положил. Его пальцы наконец прекратили движение и статично замерли, сжимая кожу. И возникший в животе узелок ощущений со временем начал привыкать к горячей ладони, успокаиваясь. Юки наконец, спустя столько времени, смогла сделать полноценный вдох. Вот только Рэй не был Рэем, если бы не убрал руку в ту же секунду, когда блондинка почувствовала комфорт. Аккерман знал, что единственная причина, по которой ему не воткнули скальпель в руку — это то, что Юкико все это самой нравится. Она не признает это даже под дулом пистолета, он уверен, но как она умеет читать его, также и он читает ее насквозь. И он видит пробегающие изредка в гневных глазах мысли: «не останавливайся». И даже несмотря на миллионный поток негативной ругани, также читающейся в глазах, он будет верен первой, самой искренней фразе — «люблю». Правая рука на автомате продолжала писать конспект. Честно, Рэй и сам не знал, как у него получается писать нечто связанное, но это волновало его в последнюю очередь. Левая рука сползла вниз, оставляя кожу мерзнуть под холодным дуновением сквозняка. Но не долго продлилось спокойствие — она тут же легла на поясницу, медленно, словно змея, поднимаясь вверх по позвоночнику. На каждом прикосновении пальцев к косточкам блондинка выгибалась вперед, пряча лицо, как обычно в локтевом сгибе. Длинные пальцы запутались в шелковистых белоснежных локонах. Когда Рэй зарылся всей пятерней, Юкико вздрогнула, обсыпаясь мурашками. Он сжал ладонь в кулак, несильно оттягивая голову назад, и она поддалась. Запрокинула затылок, вот только ничего более не последовало. Зеленые глаза с любопытством осматривали покусанные губы, на которых виднелись небольшие кровоподтёки. И Рэй готов был перебить здесь всех. Потому что ему ну никак нельзя было начать зацеловывать ее прямо на паре. Ну совсем никак. Поэтому он лишь вновь уложил ее на парту. В горле все пересохло, и он не смог сдержать свой импульсивный порыв поцеловать заднюю часть шеи. И, возможно, это бы стало его роковой ошибкой, ведь под собой он услышал более громкий, чем все остальные заглушенные, стон. Вот только спасло их одно — быстро пробежавшее время. Мелодия звонка звучала так тихо, по сравнению со стуком сердца, но так надоедливо, ведь перебила его любимый голос. И Рэй клянется, что по началу не понял, почему звонок подали так рано. И только когда он взглянет на часы, поймет, что пара действительно закончилась и это не мираж. Удивительно, как быстро может течь время, когда ты вовлечен в любимое дело. Ухмылка, что хранилась почти все эти минуты занятия, тут же была стерта и парень, даже не дожидаясь своей девушки, собрал вещи и вышел в прохладный коридор. Написав ей короткое сообщение, которое гласило, чтоб она ждала его, он рванул в туалет, закидывая телефон куда-то в рюкзак. Тем временем Юки все еще пыталась отдышаться от обжигающих некогда прикосновений, которые до сих пор тепло отдавались на коже. Все шероховатости его рук она ощущала так четко, что это кружило ей голову похлеще многочисленной учебы. Лицо горело настолько, что казалось, словно она пробежала несколько километров без остановки. И оно контрастировало с мокрыми поцелуями, которые сейчас обдувались ветерком. Много. Слишком много чувств. Ноги от навалившихся ощущений подрагивали, то сжимаясь вместе, то разлепляясь. Прикусив израненную губу, Юки вздохнула, прислоняясь лбом к холодной глади парты. Чертов Рэй. Чертовы ухмылочки. Чертовы руки. Чтоб он все свои слова проглотил и подавился.

***

Лед под лезвием коньков противно скрипнул, отчего Норман скривился, словно съел несколько лимонов. Цепляясь жесткой хваткой за бортики, он поднял глаза, осматривая огромную округу. Народу на катке было довольно много, но незнакомых лиц здесь не было и это приятно грело тело. Об этом он позаботился заранее. Все же иметь определенные льготы довольно удобно и приятно, поэтому весь каток был сегодня только в их распоряжении и ничьем больше. А еще было приятно смотреть на широкую улыбку Эммы, которая плавила не только сердце, но и, кажется, даже лед под ногами. И неважно, что Норман терпеть не может физические нагрузки, особенно, когда они связаны с такими вещами, как катание. Не важно, что за столько лет он так и не научился ездить на коньках. Неважно, что Эмма до сих пор об этом не знает и думает, что это их общее любимое развлечение. Все это — неважно, когда перед глазами вновь всплывает эта нежная, до одури манящая улыбка. На ее фоне ничего больше не имеет смысла. И Норман потерпит зуд в ногах от неудобства обуви, потерпит и морозящий кожу холод, и перенапряженные мышцы. Лишь бы она была рядом счастливая… Вот только… Пальцы в этот момент сжали бортик с такой неистовой силой, что костяшки хрустнули, а фаланги побелели. Расслабленная до этого челюсть сжалась, зубы встретились с характерным скрипом. Голубые глаза напряженно провожали плывущую по льду девичью фигуру, которая была так далеко. И это стало проблемой, Норман знал. Вернее будет сказать, это всегда было проблемой в их отношениях. Ведь Эмма была так близко, но при этом так далеко… И дело даже не в расстоянии, увы. Дело в ее любви. В ее чрезмерной любви, но посвященной не ему. Понимаете? Они встречались вот уже несколько лет. Несколько гребанных лет. И долгие годы, начиная еще с самого приюта, Норман делал шаги в их отношениях. Небольшие, насколько крошечные, что они могли бы сравниться с шагами муравьишек, но они все же были! Были. Всегда были. Каждый день он показывал Эмме свою любовь. Любовь, как к человеку, как к другу и как к девушке. И она улыбалась. Улыбалась настолько тепло, что сердце, даже спустя столько лет, по-глупому ускоряло ритм, а щеки покрывались легким румянцем. Он знал, что Эмма тот человек, на которого давить своими горящими чувствами не стоит, она этого не поймет. Именно поэтому Норман старался продвигать их отношения как можно деликатнее и ему даже казалось, что все выходило. Но стоило только взлететь окрыляющими чувствами, как он тут же жестоко падал, слыша такие невинные слова: «Я тебя тоже люблю, Норман! Всех вас люблю одинаково сильно!» И эти слова ранили его сильнее, чем пули от пистолета. Да, он знал о чрезмерной любви Эммы ко всем людям на этом белом свете. Он знал о ее отваге защищать близких, о ее решимости, о ее силе. И он этим искренне восхищается, безусловно. Вот только принимая его чувства, как парня, она совершенно не думала ничего менять. Прошло уже столько лет, а их отношения так и замерли на глупой стадии признания. Он помнит этот тяжелый для него разговор, принесший в жизнь столько эмоций: Руки бились в таком треморе, что даже скрыть это сжимая ткань не выходило возможным. В горле все пересохло, как в Сахарской пустыне, а голос, казалось, охрип, ведь даже своих мыслей он не слышал. В голове творился полнейший хаус, мысли совсем не хотели собираться в кучу и это странно, особенно для такого расчетливого человека как Норман. Норман. Точно ли это он? Почему человек, который всегда принимал самые рациональные решения сейчас стоит, дрожа похуже осиного листа? И было бы странно сказать, что он не знал. Он знал. Причем знал как никто другой. Эти горящие зеленые глаза. Они и их обладательница стали причиной его ломки. И сейчас он смотрел прямо в эти глаза, ощущая, как с каждой секундой заживо сгорает. Как же все-таки было тяжело выжать из себя голос, но он смог. — Эмма… — звучал он отвратительно, хрипота достигала таких масштабов, отчего казалось, что это говорит не юный парень, а какой-то дряхлый дед. — Да. — с улыбкой рыжая кивнула, отчего ее пышные кудряшки покачнулись. — Ты хотел поговорить. — напомнила она. И ему пришлось сделать звучный глоток, чтобы голос не пропал от слова совсем: — Хотел. Замечая неуверенность друга, девушка присела на рядом стоящее кресло, после чего отвернулась к окну, ожидая, когда тот начнет. А в этот момент в голове Нормана все переворачивалось, рушилось и ломалось. Сердце отстукивало такой сумасшедший ритм, что дышать становилось все труднее и труднее. Но нужно собраться. Он же хотел этого так долго. Он же жаждал признания почти с самого детства. Прошло уже столько лет, Норман готов… Готов сказать это. Зажмурив от страха глаза, словно пытаясь скрыться от девушки, блондин отсчитал в голове от одного до пяти, после чего, тараторя, выдал: — Эмма, я люблю тебя. Всегда любил, сколько себя помню. И не той любовью, о которой ты сейчас подумала. Не той любовью, с которой я отношусь ко всем. Это нечто иное, нечто большее. Это большие желания и их я вижу в тебе. Я желаю тебя. Я хранил эти чувства долго, так долго, что они стали мне настолько родными, что и дня прожить без них я не представляю возможным. Я неимоверное количество времени готовился к этому разговору. И сейчас я понял, что готов это сказать. Я люблю тебя, Эмма, как любимую девушку. Не как сестру. И я знаю, что наши с тобой «люблю» отличаются. Прекрасно это знаю, но… — его речь была прервана. Нежные, мягкие, почти бархатные губы прильнули к его губам и Норман растворился. Его глаза тут же распахнулись, причем до таких размеров, что ему показалось, словно он прозрел. Он видел, как Эмма прикрыла глаза, видел и чувствовал, как положила свою руку ему на щеку и тогда в нем что-то перевернулось. Дыхание сперло, а он в оцепенении замер, совершенно не ожидая от нее таких действий. Каждое прикосновение оставалось на коже ожогом, но это жжение было до того приятное, что он хотел гореть вновь и вновь. Для Нормана их поцелуй продлился целую вечность, а в действительности прошло несколько жалких секунд. Эмма отстранилась, наконец открывая свои глаза. И Норман потонул в этом зеленом, зеленом, зеленом взгляде. Лицо рыжеволосой озарила улыбка. — Я тоже тебя люблю, Норман. От воспоминаний горло вновь пересохло, а глаза слегка заслезились. Вот только какой толк в их признании друг другу, если ничего не поменялось? Эмма любит его, он это чувствует всем своим нутром и горящей под ее пламенным взглядом кожей, вот только как она его любит, он не знает, как и не знает кого она в нем видит. Неужели до сих пор брата? Неужели за столько лет он так и не сумел доказать свое существование в ее жизни как парня? Но тогда зачем? Зачем она поцеловала его? Зачем дала ему ложную надежду на нечто большее? Зачем? Эмма всегда была справедливой ко всем и ее внимание, любовь и ласка были разделены на всех поровну и это раздражало! Чертовски раздражало, ведь… Ведь Норману уже не одиннадцать лет. И ему мало ее внимания. Он для нее ничем не отличается от других, она никак его не выделает, и он чувствует, что имеет точно такие же преимущества, как и другие. А ему хочется большего. Ему недостаточно редких прогулок вдвоем, которые даже свиданиями не назовешь. Ему недостаточно держаться за руки и изредка получать поцелуи в щеку. Что тут можно говорить о нормальных поцелуях?! Они целовались один раз, именно тогда, в день признания! Осознаете масштабность всей проблемы? Один раз за три года отношений! И это проблема! Не маленькая! Мыслей в голове с каждым днем становилось все больше и больше, не говоря уже о предположениях. И Норман понимал, что, если все так и продолжится — он просто сойдет с ума и это не шутка. Блондин был готов, что Эмма не сможет отсепарироваться от детей, но совершенно не был готов к тому, что в список этих детей она припишет и его. Вот только он понимает, что не сможет ей ничего сказать. Пока не может. В нем нет той стойкости и решительности, которые есть у Юки, чтобы сказать ей «нет». Он никогда не откажет в ее желаниях, никогда не прервет ее речь, никогда не позволит страдать. И сказать о своей проблеме просто не может. Слишком сильно боится услышать ответ, который ему не понравится, а он знает, что он ему не понравится. Слишком боится разрушить то, что имеет даже сейчас. И эти два противостояния: желание менять все в другое русло или подчиниться мягкой руке разрывают его изнутри. Даже сейчас… Норман надеялся, что сможет провести с ней хоть чуточку времени наедине, вот только надежды были разбиты, как хрупкое стекло, наблюдая за тем, как Эмма уехала, чтобы научить детей кататься. И эта картина в любой другой момент вызвала бы в нем умиление, если бы он не остался буквально брошенным. Да, именно так он себя и ощущал. Брошенный безмолвными обещаниями, неглашенными надеждами. Брошенный со взаимными, но, кажется, иными чувствами. И когда Норман опустит руки (в буквальном смысле этого слова), его ноги начнут разъезжаться в стороны, прямо как и мысли. И он не будет ждать поддержки. А она пришла откуда не ждали. Аккуратная ладонь схватила его, поднимая вверх. — Ты чего раскис? — вопрос звучал стойко, как и всегда. Сталь в голосе Юкико не пропадала никогда, как ему казалось, просто иногда смягчалась, переходя в нечто нежное. Поднимать на нее свои убитые, заполненные горем и очередными проблемами глаза было сродни пытки, но он выдержал, хоть и не особо стойко, так как медленно пополз вниз. Стоять на коньках он тоже не научился. Вновь дернув его за руку, Юки далось с огромными усилиями поднять двухметрового парня. Когда тот наконец более уверено встал на ноги, она взглянула ему в глаза, словно чувствовала, что что-то не так. И она вздрогнула, когда прочла в этой голубой синеве крик, наполненный горьким отчаянием, который гласил — «Помоги мне!» и это далеко было не о езде на коньках. И она поможет. Не дожидаясь ответа на свой вопрос, блондинка взяла его за обе руки, после чего встала прямо перед ним, говоря: — Ты до сих пор не научился кататься, да? Норман смущено отвел взгляд, тихо угукая. — Не страшно, — махнула рукой девушка. — научим. И блондин тут же повернулся с легким недоверием смотря на подругу. Нет, он, конечно, не сомневался в ее способностях, скорей сомневался в ее методах, которые всегда были весьма… Специфичны?.. Но воспротивиться этому упрямому взгляду было невозможно, и он доверился. — Смотри, ты должен скользить по льду, как будто ходишь пешком, но просто удлиняешь шаг. Колени чуть согни, спину держи ровно и под небольшим углом наклонись вперед. — давала указания Юки. Норман выполнил все, что она сказала и чуть было вновь не шлепнулся на лед, но его придержали. — Так, хорошо. Теперь осторожненько начинай двигать ногами. Напряженные до предела мышцы заныли, когда их заставили работать, но это дало свои плоды. Он проехал целый метр! Даже не споткнувшись! — Получилось! — с горящими счастьем глазами парень поднял голову, смотря прямо на девушку. Юки мягко улыбнулась, кивая. И в этот момент его ноги разъехались, и он шлепнулся пятой точкой. Блондинка прыснула в кулак, когда под ней раздались жалобные стоны. — Отмена. Ничего не выйдет. — обречено бурчал в рукав. — Вставай давай. Не время лед полировать. Будем пробовать до тех пор, пока у тебя не получится. Откинув упавшую на глаза челку, Норман посмотрел на нее снизу вверх. Юкико стояла, поставив руки на бока и от этот вид показался ему забавным. Время идет, а она не меняется… — Может мне тоже пингвина взять?.. — смотря на мимо проезжающую малышку Дженни, которая училась кататься при помощи детского пингвиненка, Норман действительно задумался о таком варианте. — Только попробуй. Этот пингвиненок не выдержит твои габариты сто девяносто на сто девяносто, а мне будет жалко смотреть на разбитую игрушку. — Не такой уж я большой. — бровь девушки поплыла наверх, а выражение ее лица, так и говорило: «зато, кажется, очень тупой». — Ну ладно, без пингвиненка, так без пингвиненка. Довольно хмыкнув, Юки подняла его. Кажется, к концу вечера она здоровски подкачается… — Может тогда медвежонка? Ответ последовал незамедлительно: Норману сделали подножку, и он вновь шлепнулся на лед. — За что?! — Тупые вопросы не принимаю. Прошло полчаса перед тем, как Норман наконец сумел более-менее уверено стоять на ногах. И даже научился кататься! Криво, косо, но кататься! За это время они проехали половину огромного стадиона и знатно так выдохлись. И если вы подумали, что выдохся Норман, Юки покажет свою накаченную бицуху и вы вернете свои слова. Окружающие их ребятки наворачивали круги с такой скоростью, что кружилась голова, но Юки старательно отшивала всех, кто пытался ее отвлечь от дела. А дело было серьезное, опять же повторюсь, не в коньках. Единственные, кого за все эти полчаса они так и не встретили, были Эмма, которая учила детей на другой стороне стадиона и Рэй, который совсем не обиженный тем, что его отшили, совсем-совсем (ну может только самую малость), сейчас ездил с Томом где-то у обочины. И не заметить отсутствие последнего Норман не мог. — Что у вас с Рэем? — внезапно, словно гроза среди солнечного дня, спросил Норман, продолжая смотреть на друга. — Почему он не с тобой? — и вправду, с чего Рэй внезапно отлепился от Юки? И от вопроса блондина у Юки под кожей все зачесалось, словно ядовитый зуд. На лице появилось раздражение, которое выражалось в искривившихся губах и нахмуренном носике. — Я на него все еще обижена. — гордо дергая подбородок в верх, Юки впилась леденящим душу взглядом в своего парня, фыркая. И в этот момент Норман мысленно поставил свечку в церкви за своего друга. Даже несмотря на то, что он неверующий. — Я ему сказала ближе, чем на двадцать метров ко мне не приближаться, а то получит коньком в глаз. А ты знаешь, если я что-то сказала, то свое слово держу всегда. — и Норман знает… Ой как хорошо знает, ведь до сих пор помнит лицо Рэя с фингалом под глазом, когда тот нарушил свое обещание. И парень, даже несмотря на жужжащий страх, впервые за несколько недель искренне расхохотался. Его всегда поражали отношения между этими двумя. Они были такими разными, но при этом такими похожими и это кружило голову. «Инь и ян» — назвал их как-то Итан, и Норман соврет, если скажет, что не согласен с ним. Юки и Рэй были действительно удивительными. Они прекрасно дополняли друг друга в этих отношениях и смотреть на их гармонию было одно удовольствие. Они понимали друг друга с полуслова, знали друг друга лучше, чем сами себя и смотрели друг на друга с такими чувствами, от которых захватывало дыхание. Но если кто-то из них совершал глупость, то их отношения вспыхивали синим пламенем, и тогда это становилось катастрофой для каждого. Но сколько бы Норман не пытался отрицать в своей голове, он завидовал всему этому, ведь в своих отношениях не смог выстроить эту гармонию, потому и пожинает плоды. И это медленно, но с каждым днем все сильнее душило его, он боялся, что в один день просто не сможет проснуться привычным собой. — За что ты с ним так? — уже без смеха, но с улыбкой спросил блондин. — Заслужил. — ворчливо бурчала сероглазка. На этом их короткий разговор, казалось для Нормана, был закончен. Вокруг витала тишина, не считая фоновой музыки, включенной на катке и это доставляло удовольствие. Норман смотрел на пышную украшенную елку в центре, когда ему поступила просьба: — Расскажи мне. Блондин обернулся, и хоть он попытался отыграть на лице вопрос, но скрыть глаза, в которых витало понимание не сумел. — Что? — притворился голубоглазый, вот только совсем забыл, что Юки не тот человек, который будет отходить от прямого ответа. — О мыслях, которые тебя гложут. О вас с Эммой. И Норман подавился воздухом, начиная задыхаться. Юкико дернула за конец той верёвки, которая была накинута на его шею и теперь у него совсем не осталось выбора отступления. В глазах родилась капля надежды, и парень попытал свою удачу: — О чем ты? — губы вновь распылись в этой до жути глупой лживой улыбке. — У нас все хорошо. Но как надежда была легко рождена, так же легко и убита. С Юкико такие трюки не срабатывали, а жаль. — Еще раз отклонишься от ответа и обещанный Рэю конек прилетит уже в тебя. Громко сглотнув, Норман замер на месте, втягивая в их разговор неловкую тишину. — Отъедем? — все же сломавшись под давлением девушки, он задал риторический вопрос, уезжая к обочине. Юки ничего не ответила, лишь последовала за ним. Когда они остановились в более-менее уединённом месте, какое вообще можно было найти на катке, набитом детьми, девушка выжидающе ждала рассказа, но не давила. Она готова прождать столько, сколько понадобится, а понадобилось ему около пяти минут. — Ничего не меняется. — подал пустой голос Норман. — Это плохо? — В данном случае, да. — И что же не меняется? — Эмма. — А ты думал ее изменить? — бровь взлетела наверх. Это, пожалуй, самое глупое, что она когда-либо слышала. — Я… — голос чуть дрогнул. — Нет. Нет, нет… Дело не в ней, а в нас, в наших отношениях и в том, как она к ним относится, понимаешь? — Частично. Буду благодарна, если пояснишь. — Мы признались друг другу в чувствах, это ты знаешь, но ничего не изменилось. Наши отношения словно так и остались брат-сестра. Ничего большего… А мне хочется… — он прикрыл глаза, будто говорил что-то постыдное. — Мне хочется, чтобы она смотрела на меня также, как ты смотришь на Рэя, мне хочется, чтобы мы чаще гуляли, чтобы проводили больше времени наедине, как самая настоящая пара. Прошло несколько секунд перед тем, как ему ответили и эти секунды по его ощущению длились целую вечность: — Надо же. — голос отчего-то был радостным. — Я уж думала, когда этот день настанет. Норман раскрыл глаза, с вопросом глядя на подругу. — Ты о чем? — О том, что у тебя наконец появились собственное желания, цели, собственное «хочу», а не привычное «то, что хочет Эмма». Норман, ты сам не понимал, как потерял собственное «я», а это страшно, ты бы знал насколько. Ты сам загнал себя в клетку подчинения Эмме. Мы с Рэем давно за этим следили, но понимали, что пока ты сам к этому не придешь, мы помочь тебе не сможем. Эмме удобно, что ты не возникаешь, что подстраиваешься под нее. Увы, она тот человек, который будет до последнего гнуть свою палку, даже не обращая внимания на то, что палка уже не имеет смысла. Она часто не слышит других, есть у нее такой грешок, не все мы не без изъянов, люди, в конце концов. И я рада, что ты, спустя столько времени, к этому пришел. И теперь я могу дать тебе совет, но перед тем задам один вопрос. Ты разговаривал с ней об этом? Норман проглотил все свои слова, да что тут слова, все его мысли были выбиты из головы сильнейшим ветром. Глаза заслезились, но понять причину: холод на улице или боль в душе — он не мог. Ему словно сорвали давящую на глаза пелену, словно отчистили забитые песком легкие, и он наконец смог сделать полноценный вдох. — Н-нет… — захлебываясь поступившим кислородом, прошептал он. — И почему? — Я…Я не знаю… — Так вот теперь знай. Язык людям был дан, чтобы разговаривать, так используй наконец уже этот инструмент. Поговори с ней об этом, расскажи свои желания, свою точку зрения. Попроси о помощи, не молчи. Только не молчи, ведь худшее, что может сделать человек, когда сломан — это умолчать о своих проблемах. Эмма многое не видит, но страшно не это, страшно, что ты не позволяешь ей этого увидеть. Я уверена на все сто процентов, что она тебя выслушает, поймет и все поменяет, ведь она любит тебя. Любит как своего парня, слышишь? Норман не понял, когда по его щекам начали стекать слезы. Не осознал, что уже не стоит на льду, а лежит. Но все это совсем неважно. Грудь жгло, от осознания, от принятия, от правды. И эта боль была не режущая, не острая, чем-то похожая на мятную жвачку. Когда ты ее ешь — тебе холодно, но убираешь и чувствуешь приятное спокойное послевкусие. Слезы текли ручьем, жестоко разбиваясь о лед. Он наконец задышал. — Тише, тише. Все хорошо. — Юки опустилась на колени, крепко обнимая друга и нашептывая успокаивающие слова. И он прижался к ней, так крепко как только мог, вдыхая приятный аромат парфюма. Норман словно искал в ней защиту, понимание и нашел. Сжимал чужую куртку так отчаянно, что слышался хруст ткани. — Спасибо… Где-то на другой стороне катка остановился Рэй, посматривая на обнимающихся блондинов. Его глаза слегка округлились, а после на губах блеснула незаметная улыбка. Он понял все с одного взгляда, который ему кинула Юкико и в душе зародился огонек искренней радости. Норман снова в строю. Эмма дернула его за руку, ведь Рэй не с того не с сего прервал их диалог. Темноволосый развернулся, после чего, как ни в чем не бывало продолжил обыденный разговор. Вот только обычным он был только для Эммы, Рэй же в нем прятал все то, на что Эмма до этого не обращала внимания. И они скользили по льду до того момента, пока к ним не подъехали. Норман выглядел привычно спокойно, но мягкую улыбку и покрасневшие глаза заметить было не трудно. Стукнув того кулаком в плечо, брюнет оказал ему безмолвную поддержку и Норман принял ее с теплотой в душе. Юкико как бы невзначай подтолкнула его непонимающей рыжеволосой, после чего схватила Рэя за локоть, недовольно причитая. Эмма хотела что-то воскликнуть про то, что нужно смотреть за детьми, но была нагло прервана жёстким колющим стальным взглядом. Юки безмолвно сказала: «дети будут с нами». Уезжая от этой путанной парочки, Юки с Рэем спокойно вздохнули. Дело только-только началось, но обязательно будет закончено и у них все будет хорошо, в этом они уверены. Большая проблема зачастую прячется в самом простом.

***

Разговор с Эммой был непростым и это еще мягко сказано. В большей степени это было связано с тем, что она попросту не видела проблемы, думая, что все хорошо. Перед ней до сих пор стояло удивленное непонимающее лицо, а в ушах настойчиво звенели фраза: «простите» и ответ: «извиняться тебе нужно не передо мной». Открывать Эмме глаза до жути сложно, но не невозможно, и когда она осознала масштабы происходящего, эта проблема уже сумела перерасти в огромный снежный ком, готовый разбиться о их скромное счастье. Юкико даже боится представить, что было бы, если Норман так и не смог понять, что что-то идет не так. Несмотря на то, что Эмма была до жути упрямой, она никогда не была обидчивой и легко воспринимала свои ошибки, она была готова измениться. Именно поэтому, закрывая дверь ее комнаты Юки физически ощутила, как с ее плеч слетел огромный булыжник, позволяя спокойно, без тяжести вздохнуть. Руки чуть подрагивали от того с какой силой блондинка сжимала в объятиях подругу. Честно говоря, Юки сама не понимала, кого сейчас нужно успокаивать — ее или Эмму. Но последней все-же нужно больше времени на то, чтобы прийти в себя, потому рыжая сейчас и сидит, закрытая в комнате. Голова гудела от количества мыслей, которые в ней застряли, виски сдавливало, а перед глазами слегка плыло. Все же такая большая нагрузка давалась весьма тяжко для неподготовленного организма. От усталости ноги чуть тряслись и ей огромными усилиями далось дойти до комнаты, в которой все уже успели собраться. После разговора дышать стало намного проще и Юки уверена, что головная боль скоро пройдет, нужно лишь время. Но вот сил смотреть фильм с ребятами не оставалось от слова совсем. Не грохнуться тут на пол уже было бы немыслимой удачей, поэтому сидеть и разжевывать скудный сюжет у нее точно не было желания. Тихонечко, чтобы не привлекать чужое внимание, девушка открыла дверь, проникая в темную комнату, где единственным светом был включенный телевизор. Пройдя не шибко длинный коридор, блондинка оказалась в просторном зале: прямо напротив нее был экран, на котором высвечивался какой-то боевик, вокруг телевизора аккуратно расселись ребята, с интересом залипая на эффектах. Включенная почти на всю мощь громкость резанула уши и болящую голову, отчего Юкико недовольно нахмурилась. Ее глаза медленно пробежались по знакомым лицам и остановились, когда наконец нашли нужного ей человека. Рэй сидел, раскинувшись на большом кресле, со скучающим лицом смотря на экран. Как бы там не восхищались младшие, он всегда будет недоволен фильмом, такова его натура. На губах растянулась слабая улыбка, но она была мгновенно стерта, когда Юки заметила, что вокруг него не было ни единого свободного места. До шуршав до брюнета, сероглазка незаметно наклонилась. Вот только для Рэя ничего «незаметного» не существовало, особенно, если это касалось Юкико. Он сделал вид, будто не заметил ее появления, но она видела, как сверкнули в темноте зеленые глаза. — Рэй, где есть свободный стул? — голос был тихим, но это не требовалось. Шум телевизора заглушил бы ее в любом случае. И Юки была крайне удивлена, когда ее проигнорировали. Это действие породило небольшой огонек раздражения, который чесался под кожей. — Рэй, блять, ты меня слышишь? — голос стал чуть громче, а нерв чуть меньше. Но и на этот раз ее продинамили. И Юкико плюнула на него (хотелось бы в буквальном смысле, но воспитание не позволяет). Не хочет отвечать? Да пожалуйста! Раз затеял игру в молчанку она поддержит, вот только пусть потом не лезет со своим вниманием. Громко фыркнув, она развернулась на пятках, начиная идти в сторону выхода, когда почувствовала, как ее кисть с силой сжали и дернули назад. Ощущение чужой кожи жаром пробежало по телу, места соприкосновения горели так, что захотелось окунуть руку в ледяную воду. Ослабленное тело не смогло дать отпор, потому Юки безвольно упала на кресло. Вернее будет сказать не на кресло, а на человека, который наглым образом устроился на нем. И когда она уже была готова возмутиться, слова застряли в горле, ведь ей помешали; сначала ее окольцевали руки, словно пряча в коконе, а после крупная ладонь легла на затылок, несильно надавливая. Она уткнулась носом в чужую шею, волосами ощущая спокойное чужое дыхание. — Дыши. — опять приказным тоном сказал Рэй. И только сейчас Юкико заметила, что оказывается, не делала вдох уже несколько минут. Кислород проник в легкие и тогда голову начало отпускать, словно вода проникла в тонущий корабль. Все бушующие мысли, которые давили на виски, отступили назад. Знакомый ненавязчивый одеколон заполнил легкие, дурманя голову. Сердцебиение медленно приходило в норму, но вот огонек злости никуда не ушел. В отместку девушка несильно, но весьма ощутимо прикусила чужую кожу. Над головой раздалось шипение и тихие ругательства. Кто-то (хотя кто это еще может быть) слегка сжал ее волосы, требуя, чтобы она откинула голову назад. Юки уже задрали эти вечные приказы, а больше всего задрало, что ей не дают права выбора. Вот только она хотела открыть рот, чтобы обматерить парня с ног до головы (она умеет), как мужские губы впились в ее. И внезапно Юки осознала, каким же тихим был орущий телевизор, по сравнению с собственным стуком сердца. Рэй целовался так, будто сегодня произойдет конец света и их вечер станет последним. Он целовался так, словно ощущал, что если ослабит хватку хоть на немного, то Юкико раствориться в воздухе, как сладкая вата в воде. Его язык блуждал в ее рту так, словно искал в нем ответы на все вопросы. И бушующий в ней огонек перерос в огромное пламя, которое захватывало ее с головы до ног. Нежные губы горели с такой силой, что казалось их обмазали перцем и недалеко она ушла от правды, ведь в каждом их поцелуе была перчинка — смесь всего возможного. Поцелуи Рэя были всем, чем только можно; они кружили голову до такой степени, что казались сильным наркотиком. Юкико соврет, если скажет, что у нее не происходит ломка, когда они заканчиваются. Его горячий, горячий, горячий язык медленно, растягивая удовольствие, проходится по нижней губе, а после надавливает, вновь проникая внутрь. Блондинка задыхается. Слишком мало воздуха. Слишком много чувств. Слишком медленно, а это безусловно медленно. Рэй почти всегда целуется не спеша, словно изучает ее каждый раз с нуля, словно ему нравится растягивать ее нервы в упругие струны. И слишком, слишком, слишком жарко. Его рука все еще упрямо давит на затылок, не позволяя оторваться. Язык сплелся с ее языком и Юкико закатила глаза. Вторая рука медленно переползла с талии на ягодицы, несильно сжимая и блондинка кое-как сдержала рвущийся наружу стон. И это ее отрезвило. Почти сразу же девушка оторвалась от губ с характерным чмоком, ощущая, как пылают щеки, как сбилось дыхание и как припухли губы. Но Рэй расценил это неправильно: подумал, что ей нужна отдышка. Она обернулась, посматривая на окружающих их детей и внезапно осознала, что им до них дела нет. Только сейчас Юки заметила, что кресло Рэя специально отведено от всех чуть назад. На полметра. Это немного, чтобы другие заметили разницу в расстоянии, но достаточно, чтобы даже боковым зрением не уловить то, что происходит у них. И где-то под ребром кольнуло от понимания, что Рэй делал все это специально. Хотя, когда он вообще делал что-то случайно? Мысли были прерваны настойчивым языком, жадно проходящему по выпирающим из-под растянутой футболки ключицам. По спине пробежались мурашки, но сейчас Юкико все это терпеть не намерена. Во взаимном жесте она положила руку прямо в чужую темную копну, после чего дернула его голову назад. Она наклонилась чуть вперед, прикасаясь опухшими губами к белой коже. Юкико точно-точно услышала, как Рэй громко сглотнул. Она рисовала языком незамысловатый рисунок, перед тем как вновь примкнуть к коже и оставить на ней багряный след. Прокладывая поцелуями влажные дорожки, она потянулась к уху, после чего с силой прикусила мочку, слыша под собой бархатный, тихий, тянущийся стон. Серые глаза восторженно загорелись. По итогу выяснилось, что у Рэя терпения было гораздо меньше. Он вновь перенял на себя инициативу, кладя пальцы на подбородок и разворачивая ее лицо к себе. Грубо, дерзко, не жалея, он укусил ее губу, слизывая капельку крови в образовавшейся ранке. Язык прошелся по ряду зубов, углубляя поцелуй и в этот момент Юки совсем потерялась во времени. Тянущее удовольствие расползалось от кончиков пальцев до самой макушки. Тело подрагивало от ощущений, а мурашки прыгали по коже, как сумасшедшие. В этом мире они сейчас были одни: они не слышали кульминации фильма, ведь у них был свой фильм, своя кульминация со своими главными героями, не видели, как в комнату вернулась Эмма, которая с опухшими от слез глазами устроилась рядом с Норманом, опуская голову тому на плечо, не знали и то, что Норман сделал звук чуть громче, хотя казалось, куда еще громче, но все для того, чтобы другие не слышали звуки их такой жаркой, странной, но удивительной любви. Любви, которая оказалась сильнее расстояния, потери памяти и недопонимания. Любви, которая отныне и всегда будет иметь статус «вечная».