Под другим углом

Солнце медленно катилось за горизонт, окрашивая небо в багровые оттенки, напоминающие то ли кровь, то ли пламя. Пепел сыпался из дыма, что окутывал разрушенные здания, огонь трещал, пожирая поломанные доски, окрашенные остатками жизненных органов тех, кого не доели целиком. Кори устало волочила по земле ноги, тяжёлое дыхание срывалось с посеревших от пыли губ. Никогда ещё девушка не чувствовала такой тяжести на плечах, как сейчас. Она остановилась и схватилась за живот, морщась от неожиданной боли — мышцы ныли от непривычной нагрузки. Хоть девушка и тренировалась исправно, летать всю ночь и сражаться она была не готова, поэтому теперь хотела только одного — опуститься на землю и уснуть. Харт даже огляделась по сторонам, чтобы найти более-менее чистый уголок, как вдруг ее взгляд наткнулся на руку. И в принципе ничего удивительного, тут таких много, однако что-то в этой руке показалось ну знакомым. Смуглые пальцы, залитые кровью, покрытые мозолями… Рядом также валялся кусочек плоти, предположительно щеки, покрытый бурыми веснушками, и глаз. Пессимистичные мысли тут же роем загудели в больной голове, и последним подтверждением являлась прядь волос, которая доказала истинность подозрений. Марко… Его съели. — Кори? — послышался знакомый голос через три квартала и девушка закрыла рот рукой, пытаясь не дать ужасу вырваться в этот момент. Жан идёт сюда… Нет, его нельзя пустить, нельзя… Девушка бросилась к другу, больше не оборачиваясь в сторону останков, и закрыла тому проход. — Не иди туда! — голос девушки сорвался. Это показалось Кирштейну странным, ведь даже во время боя блондинка старалась сохранять позитивный настрой, но теперь… Мышцы русого парня напряглись. — Кори, что случилось? — спросил он тяжёлым тоном и девушка сглотнула, чтобы не зареветь. Нужно… Сформулировать мысль. Правильно, чтобы Жан все понял. — Т…там…Марко, — заикаясь, произнесла она и тут же крепко обняла Жана, — не иди туда, прошу! — казалось, Кори сейчас откровенно паниковала, из-за чего Кирштейн даже не сразу понял смысла слов, сказанных ей. Однако через мгновение острая боль пронзила грудь парня, а горло сдавила горечь, не давая втянуть воздуха. Глаза заблестели от эмоций и чувств, что сейчас сдавливали парня, сжимая каждую клеточку, чтобы доставить как можно больший дискомфорт. Жан закашлял, в панике пытаясь поймать воздух, однако не получалось. Мир вокруг словно медленно заволакивала тьма, сжимая то ли самого Жана, то ли то, что его окружало. Очнулся он от пощёчины, что дала ему напуганная девушка. В руке Жана находился осколок, заляпанный кровью, а в ушах гулко звенело. Что произошло… Он отбросил стекло и понял, что кровь была его собственной — умудрился ладонь порезать. Кори шмыгнула носом и обняла его вновь. — Прошу, Жан, — тихо сказала она, — подумай о своей маме. Подумай обо мне…— последнее девушка добавила совсем беззвучно. Ответа так и не последовало. Жан даже не стал ее также обнимать. Просто стоял в ступоре какое-то время, а затем позволил подруге увести себя. А ведь совсем недавно они с Марко признались друг другу в любви… Жан сидел под деревом, зарисовывал Марко, что позировал в метре от друга, подставив лицо яркому солнцу и одной рукой срывая яблоко. Кирштейн старался запечатлеть каждую складку, каждый изгиб, дорисовывал тень в самых темных участках эскиза. И все же, ненадолго парень прервался, завороженно глядя на светлую улыбку Ботта. Тот даже не замечал, как Жан отложил карандаш с ластиком, отразив его собственную улыбку, смешанную с искренней любовью. — Марко, — позвал, наконец, Жан, и парень обернулся. — Все готово? — с надеждой спросил он. Жан отрицательно покачал головой и даже показал лист, где можно было заметить лишь детальный набросок. — Пока нет. Но… Я хотел бы поговорить, — признался он. Ботт удивлённо округлил глаза и подошёл к ним, всем видом показывая, что готов выслушать и поддержать, если нужно. Однако поддержка Жану не была нужна. Тот вздохнул и прикрыл глаза. — Знаешь о чем я думаю, когда смотрю на солнце? — уточнил он. Марко похлопал глазами и пожал плечами, а Жан осторожно взял его за руку, поборов волнение, от которого колени тряслись, — о твоей улыбке, которая согревает меня ничуть не меньше, — лицо Ботта тут же покрылось румянцем, а Жан сглотнул, все ещё не решаясь посмотреть на него, и продолжил, — я люблю тебя, Марко. И, надеюсь, вместе мы в полиции будем самыми счастливыми бойцами. Эти слова растрогали Марко и тот чуть двинулся вперёд, чмокнув Жана в нос. — Я тебя тоже люблю, — уверенно сказал парень. Тем временем Райан снял жгут с плеча Тревора и уже хотел зашивать рану, как к ним подбежали два разведчика. — Вот вы где! — строго произнес один из парней и Смиты переглянулись. Пизда им…— ваши родители уже с ума сошли от беспокойства! А ну живо в штаб. — Ну… Мы, пожалуй, вместе со всеми…— неуверенно произнес блондин, однако тут вступил второй разведчик. — Погодите, вы ранены? Срочно в медпункт! — Стойте, есть же раны и…— Райан не успел договорить, как их с братом утащили в ближайшую палату, куда буквально протолкнули без очереди. Уже в перевязочной перед ними появился Эрвин, пока один. Тот выглядел не просто недовольным, впервые в жизни он был готов принять методы воспитания своего партнёра, которого всегда останавливал. — Ко мне в кабинет, — строго произнес отец, отчего оба парня вдали головы в плечи, — живо. Он развернулся и ушел туда, даже не оборачиваясь в сторону сыновей — знал, что они придут. Обычно Эрвин прекрасно контролировал эмоции, но сейчас гнев бурлил в его крови, смешанный с недавно отошедшим страхом. У него ноги подкосились, когда он услышал, что Райана и Тревора нет среди бойцов, думать о худшем боялся, ведь знал, что эти ребята упертые и ни за что бы не бросили город погибать. И оказался прав. Частично, конечно. В кабинет парни приплелись, тайно надеясь, что все обойдется. Только вот в кабинете был ещё и Леви, что пугало сильнее. Ведь в отличие в Смита он… Любил парней всем сердцем, также, как родной отец, но строгостью отличался особой. Разозлить его было сложно, но если получалось — одной уборкой было не отделаться. Взгляд Аккермана был даже мрачнее, чем у Эрвина, а посему парни переглянулись. Бежать бесполезно, принимать смерть так? Обидно, но что уж тут. Остальные ребята собрались вместе в лазарете. Саша грызла картошку, что ей принесли, и плакала от счастья, голова ее была перевязана, но болела не так сильно, как поясница. Неподалеку дрых Конни, Нат читал что-то в углу, в другом Райнер, Бертольд и Имир играли в карты. Такое умиротворение после сражение было необходимо ребятам. И оно настало.