u wanted a soldier

i‘m in love with an angel heaven forbid

make me a believer with the touch of her skin

уильям страйк изучает проблему мутации. эрик леншерр не видит проблемы. он второй иисус и выбраал апостолов. больше их двенадцати или меньше — не важно, главное, чтобы трезвый взгляд жил и был жив. второй, поскольку чарльз ксавьер — первый. ничто так не близко к богу, как это пьяное и не знающее меры существо. чарльз ксавьер смеётся с его громких высказываний, поскольку считает их шутками — эрик леншерр не считает свои намерения шуткой, ни когда предлагает закрыться от мира за партией шахмат, ни когда предпринимает насилие в ответ на насилие и расовую дискриминацию. но если они способны развеселить чарльза, то так тому и быть; пьяный чарльз отвечает ему глазами и иногда телепатически. чарльз ксавьер — одно большое пятно на новой рубашке, что эрику дороже жизни. не пытается ни отстирать, ни скрыть заплаткой. он твердо решил строить новый мир, где не будет ни лагерей, ни угнетения высших, ни понятия «неправильных»; мир, где таким, как они: беспомощные дети из школы, одиночки, израненная сестренка рейвен и её опасно доверчивый чарли, а особенно — маленький эрик, смотревший на убитую маму; будет чуть проще. чарльз ксавьер смеётся. эрика леншерра душит несерьёзная реакция на серьёзные вещи, но разрешает ему всё. — друг мой, — он почти падает с кресла, подавшись ближе, и держится за колено эрика, как держатся за бортик бассейна. плавать он умел. — если мир считает мутации отклонением, как и гомосексуальность, то гомосексуальный мутант — пример двойного отклонения или вышедший в ноль? леншерр прощает ему пьяную голову и отбирает рюмку. дальше от темы чарльз отходит каждый раз, когда перебарщивает с телепатией. эрик леншерр старательно не путает мысли, но каждая сходится на нём. — как связаны дипломные исследования с гомосексуальностью? чарльз даже не прекращает улыбаться. — напрямую. они оба — боги этого века. чарльз говорит, как прекрасна будет жизнь без риска попасть в зону опасности, когда проблема дискриминированной группы решится; говорит, что в мире, где им двоим удосужилось родиться вместе, станет меньше боли их собратьев и сестер; говорит, что пожертвует всем, лишь бы возвести из особняка дом для желающих, ищущих поддержку и помощь. таких же, как он. эрик говорит, что боль порождает толерантность, а переносимость боли порождает силу; говорит, что бриллианты создаются под давлением, и желаемый мир — их так называемый рай — обретёт победу в долгой войне; говорит, что без крови от кнута никто не заметит пряника. чарльз ксавьер не согласен. чарльз ксавьер не поддерживает ни одной идеи эрика леншерра больше, будто тот рай, возводимый ими, разделился надвое. и был совсем разным. они двое богов. эрик леншерр — точно. об этом как-то рассуждал пьяный чарльз у себя в голове, неловко замолчав и совершенно не слушая (не только у себя в голове; когда он пьян, все знают). перелистывает где-то в сознании библию и называет всех верующих идиотами. эрик усмехается. сидящие недалеко от него кидают взгляды, но у леншерра своё видение: только он понимает, как далеко в противоречиях зашёлся ксавьер. как далеко от темы тот отбился и какой он безумный, когда пьян и некоторое время находится в его компании. а потом чарльз искупляется за ошибки всего человечества, что подкинуло ему такое грешное чудовище, как магнето. чудовище, совершенно не близкое к божественному и правильному; тому, что они вдвоём устанавливали и видели. — у нас одна цель, — в какой-то неизвестный никому момент признается эрик леншерр, как признаются в грехах. в глаза слепило солнце и пахло жженым песком. а еще было больно. словно крылья мучительно вырывали и тянули за каждое перо. — мне жаль, эрик, — говорит тот чарльз ксавьер, который когда-то смотрел ему в глаза и улыбался на каждое высказывание. — но это не так. дал слабину в таком тонком деловом партнёрстве. один неверный шаг — два разных земных полушария и две разные ветви одной морали практически со звуком рушатся и скрываются в тумане войны. они — два бога. только руководствуются разными священными писаниями.

i'd go to hell and back with you

stay lost in what we found

worlds apart, we were the same