Устал

— Достал!!! — рявкает Куникида, сжимая воротник рубашки чёртового Дазая. На самом деле он прекрасно понимает, что «достал» сам себя. Вечным стремлением к идеалу, вечными попытками кого-то исправить. Например этого идиота-Дазая, который даже сейчас лишь ухмыляется ему в лицо. — Куникидушка, не будь таким суровым. Куникида хочет ему врезать. От души, чтобы выбить желание лезть в эту самую душу, доставать его. От души, чтобы в какой-то момент пришибить. Куникиду злит, что Дазай позволяет себе быть таким неидеальным. Куникида злится оттого, что не может позволить себе того же. И одновременно с этим — злится, что такие мысли вообще приходят к нему в голову. Куникида иногда думает о том, что Дазай специально выбрал его объектом своих идиотских шуточек, непонятных подколов и всего остального — того, за что Куникида его не любит. Его выводят из себя легкомыслие Дазая, его перепады настроения — от почти адекватного до веселья, доходящего до грани с сумасшествием. Куникида пытается быть спокойным, но всякий раз бесится, стоит Дазаю вместо важного — чёрт-подери-очень-жизненно — отчёта написать какую-то чушь. В последний раз и вовсе переписывает туда страницы из своего «Самоубийства для чайников». Куникида Дазая едва не придушивает его же бинтами. — Бесишь! «Бешу сам себя», — мысленно добавляет он. Но внешне — злится на Дазая. — Почему ты не можешь хоть раз сделать так, как нужно?! — Неинтересно, — просто и даже весело поясняет Дазай, не меняясь в лице — будто не трогает ни то, что на него орут, ни то, что едва не придушили. — Неинтересно?! Ты... Ты... Изводитель бинтов! Чёртов суицидник! — Куникида, расслабься. А то уже морщины появились, — Дазай беззастенчиво тыкает его пальцем в лоб, а Куникида едва не взрывается от гнева. Он старается, чтобы всё было идеально, но Дазай раз за разом всё умудряется портить. И это приводит Куникиду в ярость. А этому изводителю верёвок вообще плевать и ничего не нужно. Или нужно. Но что-то другое. Потому что в следующий раз вместо художеств в отчёте Дазай крадёт его очки и спокойно ходит по офису в них, пока Куникида изо всех сил пытается игнорировать помеху. И болящие от долгого сидения за компьютером глаза. Он уже не рявкает на Дазая, и в какой-то момент на столе оказываются очки. — Ты такой скучный, Куникидушка. Куникида молча надевает очки и погружается в работу. Если Дазая игнорировать, он успокоится. Куникида это знает, а Дазай знает, что он это знает. Идиотская игра, в которой нет победителя. Но на следующий день, стоит засидеться дольше всех за работой, Куникида чувствует, как ослабевает резинка на волосах. И прежде, чем он успевает что-то сделать, Дазай стаскивает её полностью. С абсолютно невинным видом, будто так и надо. — Верни резинку. — Она стягивает кожу головы. Это же неудобно. — Зато идеально подходит для работы. Ничего не мешается. — Рабочий день закончился полчаса назад. — Вот и иди домой. Может быть хоть завтра не опоздаешь. Достал с этим уже. — Не пойду. Куникида замолкает и достаёт из кармана новую резинку. Но и её ловко утаскивают из рук. Только тогда он вскакивает и бросается за Дазаем. — А я Директору расскажу, что ты не идёшь домой, Куникидушка-а! — Проклятый шантажист! Верни резинки. Это уже стало привычкой — Дазай бесит, Куникида срывается и орёт, Дазай усмехается — Куникида кричит громче, пока не устанет. И только тогда Дазай успокаивается. Будто игра — вымести на мне злость, а я стану громоотводом и буду бесить тебя ещё больше. Пожалуй, только Дазай мог выдержать его ярость с абсолютным спокойствием — таким, из-за которого хотелось рявкнуть в три раза громче, да ещё и встряхнуть. Но в последнее время Куникида старается не трогать его. Кричать кричит, но не швыряет в стены. А ещё гоняет от окон и мостов — вдруг всё же снова решит, что время для очередной попытки пришло. Это... Глупо. Не подходит к его идеалам — спасать того, кто не хочет быть спасенным. Смысла нет, но он пытается найти. Куникида чувствует, что на него неподъемным грузом наваливается усталость. Но не показывает этого — лишь кричит меньше и тише, реже выходит из себя. Нет сил. Дазай почему-то тоже затихает. Куникида не понимает, почему. Зачем Дазаю вызывать на себя его гнев и терпеть это? Куникида не может понять. Но начинает осознавать, когда, пробуждаясь от дрёмы, инстинктивно хватает его за руку, которую он протянул, чтобы снять очки. Когда просыпается укрытым. И в какой-то день не выдерживает: — Зачем ты это делаешь? Дазай, кто бы сомневался, строит из себя идиота: — О чём ты, Куникида? — Не придуривайся. Обо всех этих идиотских проявлениях заботы. — Заботы? Если ты совсем себя замотаешь, кого я буду бесить? — Дазай беззаботно пожимает плечами, устраиваясь с ногами на столе. Куникида уже сжимает руки в кулаки, но он внезапно серьёзно добавляет: — Эта злость на себя тебя когда-нибудь уничтожит. Поэтому я просто делаю то, что умею — вывожу тебя из себя. Мне это ничего не стоит, а тебе становится легче. Куникида молча делает шаг к нему. А потом сгребает за шкирку и стаскивает со стола. — В спасателя поиграть решил?! Так вот, мне это не нужно! Нужна ему помощь, но он всё для других делает, для себя — ни за что. — Хорошо-хорошо, договорились, мистер-идеал. Куникида закатывает глаза и отпускает Дазая. В этот день он впервые за долгие месяцы уходит домой вовремя. А на следующий день отчёты-отписки-цитаты-из-книги продолжаются. И всё идёт своим чередом. Только теперь Дазай неловкие попытки заботы не прячет. Куникида рявкает, что ему это не нужно, но сам заботится в ответ — в какой-то раз и вовсе не будит уставшего — ещё бы, столько планов его выбесить наверняка придумал — напарника и уносит на диван. Дазай просыпается через несколько часов и продолжает его доставать своей неидеальностью. Будто нарочно перед глазами пляшет — посмотри, Куникида, люди не идеальные, я не идеальный и не буду, но я покажу тебе самые неидеальные стороны людей. Смотри внимательно и запоминай. Дазай не идеальный. Совершенно. И он, Куникида, не идеальный. Но почему-то когда он видит неидеального Дазая, свою неидеальность ему становится принимать чуточку проще. — Достал. Я устал от тебя. Ты... — Невыносим. — Да. — Зато не скучно. Куникида, а ты думал об оздоровительном самоповешении? — ...Идиот! Но почему-то ему становится легче.