dripping from my neck to my knees

Летний Пусан – жаркое место, поэтому Чонгук носит милый кроп-топ и минишорты. Чимин заботливо напоминает ему пить побольше воды, ведь это важно в такую жару. Младший благодарно принимает каждый стакан, выпивая до дна. У Чимина более длинные шорты, но его зад в них выглядит внушительнее, он закатал рукава футболки, чтобы подчеркнуть свои бицепсы. Можно с уверенностью сказать, что Чонгук не забудет за это вознести вечерние молитвы, впрочем, как и всегда. Прости меня, господи, ибо я согрешу. – Как насчет сходить со мной покормить уток, малыш? Чонгук сразу же начинает сиять, с энтузиазмом соглашаясь: – У нас есть овес? – Ага, там примерно полпачки оставалось, если не ошибаюсь, – улыбается в ответ Чимин, весь совершенно теплый и добрый, такой, каким Чон его полюбил. – Хочешь, я еще порежу немного винограда? – Да, – решает Чонгук, – давай устроим им пир! Чимин лыбится и идет на кухню, берет разделочную доску и нож. Быстро разрезав плоды пополам, он отправляет их в маленький контейнер, пока Чонгук ищет сумку, куда всё сложить. Пак закрывает контейнер узорчатой крышкой и отдает его младшему. Помыв и вытерев руки, он открывает кран и берет бутылку, наполняя ее водой. – Не хочу, чтобы малыш упал в обморок от обезвоживания в такое пекло, – объясняет он, улыбаясь, и передает бутылку Чонгуку. Затем он открывает шкафчик, берет большой стеклянный стакан и тоже наполняет водой. Пак делает большой глоток и протягивает Гуку. – Пей, малыш. Чонгук принимает стакан с улыбкой и полностью выпивает, затем ставит стакан на стол и протягивает руку Чимину. – Пойдем? – Вперед, милашка. Чон немного краснеет и разворачивается, утягивая Чимина в сторону двери. Они спускаются по лестнице, открывают дверь подъезда и тут же ныряют в невыносимую жару. Держась за руки и болтая о всяких пустяках, они неспеша направляются к озеру. – Как думаешь, уточки там будут? – спрашивает Пак. – Надеюсь, – вздыхает Чонгук и добавляет, – хотел бы я их погладить… Чимин улыбается ему и ерошит его волосы. Вскоре они оказываются на месте: вода спокойная, много людей отдыхают, наслаждаются солнцем и нерабочим временем, попивая дешевое на вид пиво и поедая мороженое. – Пошли туда! – Чонгук не дожидается ответа и тянет старшего к свободному месту у кромки воды. Он роется в сумке, доставая овес и виноград, набирает целую пригоршню и кидает на землю. Утки сразу же вразвалочку подходят ближе посмотреть, что происходит, и попробовать, что же за угощение им дают. Они такие умилительные, стекаются к Гуку со всех сторон и весело крякают, поедая все предлагаемые лакомства. Чон замечает, как Чимин делает несколько фоток, но отворачивается, сосредотачиваясь на кормлении своих птичьих друзей. Становясь рядом и укладывая руку младшему на поясницу, Чимин берет из контейнера половинку виноградины и скармливает Чонгуку. – Вкусно? – Мм-хмм, спасибо, – отвечает он с довольной улыбкой. Чимин наклоняет голову, и Чонгук, осмотревшись, нет ли кого-то рядом, придвигается ближе и повторяет более тихим голосом: – Спасибо, папочка. Чимин целует его в щеку и называет хорошим мальчиком. Когда овес заканчивается, Пак ведет их к лавочке в тени, и они садятся насладиться солнцем. Чонгуку нравится наблюдать за людьми – просто прогуливающиеся, обнимающиеся на траве во время чтения, делающие селфи с забавными рожицами, и детишки, бегающие за утками и друг за другом. Чон делает пару глотков воды из бутылки, ведь на улице так жарко, что проступает пот. Боже. Они отдыхают какое-то время, а потом наконец встают для короткой прогулки обратно до дома. Чимин проверяет почтовый ящик, но он как всегда пуст, и затем Чонгук выкрикивает «кто последний, тот покупает мороженое!» и бежит вперед по лестнице. Младший прибегает первым, но Чимин ворчит, что это было нечестно, потому что у него была фора. – Или может я просто самый быстрый мальчик в мире. – Может и так, – мягко улыбается Чимин. Дома они разуваются и падают на диван. Расслабленный Чонгук внезапно понимает, что ему надо в туалет. Он бормочет: – Папочка, мне надо… Эмм… – Что тебе надо? – спрашивает старший. – Мне надо пописать, – шепчет Гук, смотря в пол. – Да? – Чимин улыбается ему и наклоняется ближе, игриво надавливая ладонью Чонгуку на низ живота. – Крохе надо пописать? В голове щелкает – все разговоры Чимина об опасности обезвоживания, стакан за стаканом воды для того, чтобы он не упал в обморок. Чонгук сглатывает и пытается удержать скулеж в голосе, когда просит: – Можно я воспользуюсь ванной? – Как думаешь, ты сможешь подождать? – спрашивает Чимин, и предыдущее выражение лица пропадает; возможно, Чонгуку показалось. Может, его разум испорчен и он видит то, чего нет… Может, Чимин не пытается его распалить. Может, он правда не хочет, чтобы ему стало плохо. – Потому что я хочу посмотреть с тобой фильм. Всё пока не так плохо, поэтому Чонгук снова сглатывает и кивает: – Я могу потерпеть, папочка. Чимин включает телевизор и листает список недавно просмотренных и рекомендованных фильмов: – Что-нибудь заинтересовало? – Гм, Сейлор Мун? Если можно. – Хорошо, – Пак включает Сейлор Мун и откидывается обратно на диван и притягивает Чонгука ближе. Тот придвигается с радостью, кожа к коже. Спустя примерно час нужда дает о себе знать, и Чон начинает немного ерзать. – Ммм, – Чонгук двигает руками, пытаясь набраться смелости задать вопрос и в то же время избежать его, потому что попросить разрешения воспользоваться ванной было одним из давних правил, никогда не вызывающих трудностей попросить, однако не в подобном случае – когда он предполагает, что у Чимина что-то на уме и что он планирует довести его до невыносимой нужды, а затем поиграть с ним, как с тупой вещицей. – Эмм можно я… Мне надо воспользоваться туалетом, папочка. – Ты уверен? – Чимин кажется совсем не заинтересованным. – Да, – Чон выразительно кивает головой, – да… можно мне пойти? Пак склоняет голову в мнимой задумчивости, после чего обычно следует отрицательный ответ. Спустя мгновение тишины Чимин отвечает: – Нет, ты можешь подождать. – Хорошо, – тихо уступает Чон, но даже после этого чувствует зарождающееся внутри предвкушение. Он сдерживает всхлип и следует за Чимином, когда тот встает с дивана и направляется на кухню. Там старший открывает кран и достает с полки чистый стакан, наполняет его водой и протягивает Гуку с полной сочувствия улыбкой. Притворной, конечно же. Чонгук морщится, но принимает стакан, поднося к губам и делая маленький глоток. – Хороший мальчик, а теперь выпей полностью. Он почти выдает что-то жалобное, но лишь смотрит вниз и затем поднимает стакан, наблюдая, как вода уменьшается с каждым глотком. Живот кажется переполненным, когда он отставляет стакан и ощущает на себе взгляд Чимина. – Что говорят хорошие мальчики? – Спасибо, – сразу же выдыхает он, – спасибо, папочка. – Послушный мальчик, – хвалит старший и притягивает его для объятий. Он нежно целует его в лоб, затем разворачивается и идет обратно к дивану. Там Пак достает свой телефон, незамысловатая мелодия начинает звучать, когда он запускает какую-то игру. Чонгук всё еще стоит на месте, но потом наконец выдыхает и садится на пол, когда Чимин не обращает больше на него внимание. Младший пытается запустить игру на своем телефоне, но сконцентрироваться в этот момент довольно сложно… Хоть он и может еще терпеть и совсем не близок к тому, чтобы обмочиться (пока), он уже ощущает головокружение от подобных мыслей. Как нужда будет только расти, а папочка останется непреклонным, и в итоге он всё испачкает, а это всё невероятно стыдно. Он краснеет и сдается, когда на экране в очередной раз мигает GAME OVER яркими буквами. Он встает с пола, начиная расхаживать по комнате. Чимин даже не поднимает глаз от своего гребаного телефона, слишком занятый соединением разноцветных точек, чтобы заботиться о нарастающей потребности Гука. – Мучает жажда, малыш? – спрашивает Чимин позже, всё еще не глядя на Чонгука. – Раз уж ты не можешь сидеть спокойно. – Я… малыш не хочет пить, папочка. – Хмм, – наконец он поднимает взгляд и выгибает бровь, – почему бы тебе не сходить выпить стакан воды. На всякий случай. Он сглатывает ком в горле и боже… Он же пиздец как издевается. И он также знает, что Чонгук сделает это. Чон бормочет «ладно, папочка» и возвращается на кухню. Открывает кран и наполняет стакан, идет с ним обратно в гостиную, чтобы Чимин видел, как он выпьет всё. Хотя тот и не смотрит. Стакан пуст, младший продолжает неугомонно ходить вокруг, в конце концов он заваливается на Чимина сверху и безмолвно на него дуется. Он даже пытается сыграть новый забег в subway surfers, но бесполезно. Очередная кружка воды в животе, и он действительно начинает побаливать. – Папочка… – Чонгук не может сдержать скулеж в голосе. – Папочка, мне надо… мне правда надо… знаешь, уже болит… – Что болит? – Мой животик, – обиженно отвечает он, чего Чимин не замечает, потому что всё еще не смотрит на него. – Ну правда… ты же знаешь, папочка, прошу. Наконец тот убирает телефон и смотрит на Чонгука: – Что ты пытаешься сказать, кроха? Папочка не умеет читать твои мысли. – Пожалуйста, – шепчет он снова, – пожалуйста, мне действительно… Мне правда надо…Ну понимаешь, папочка, мне надо… Очень сильно, болит очень сильно, пожалуйста… – Неужели? Чонгук чуть ли не плачет от попыток выговорить слова… Его живот очень болит, и он боится, что не вытерпит. Боится, что описается, как плохой мальчик. Он всхлипывает и упрашивает папочку разрешить; он бы даже упал на колени, если бы не боялся, что это спровоцирует мочевой пузырь. – Пожалуйста, папочка, прошу, мне правда очень надо, просто… Уже больно, пожалуйста… Несмотря на непреодолимое желание воспользоваться туалетом, Чонгук чувствует, как его член твердеет, разум затуманивается оттого, как Чимин с ним обращается… Это так унизительно и горячо, что хочется плакать. – Сядь ко мне на колени, малыш, – говорит Чимин, его голос вдруг неожиданно ласковый. – Ты выглядишь таким несчастным, не думаешь, что тебе стоит здесь посидеть с папочкой и успокоиться? – Нгххх, – всхлипывает он и падает на колени к папочке, разводя бедра и притираясь ближе. Он возбужден, доведен до отчаяния, одурманен и жаждет кончить, а его живот очень болит, мочевой пузырь ноет от необходимости опустошиться… Он хнычет, боится, что не сдержится; взгляд затуманен, и он выкашливает изломленный выдох, когда папочка давит ему на живот. – Что с тобой такое, малыш? – говорит он, поддельное беспокойство проступает в голосе, в то время как ладонь давит еще сильнее, пока таз Чонгука не замирает, и он не задерживает дыхание в ужасе, что потеряет контроль над мочевым пузырем. – Ты в порядке? – Мм, – Чонгук кивает, пытаясь убедить и себя, и Чимина, хотя в глазах теперь всё расплывается, крупные слезы отчаяния вот-вот потекут по щекам, но он не может сказать это… Это слишком смущает. Это вызывает невероятный стыд. – Малыш в порядке. – Отлично, солнце, – отвечает Чимин, начиная теперь проводить руками по спине, цепляясь за талию и устанавливая ритм ненавязчивых поглаживаний. – Папочкин послушный маленький мальчик, не так ли? С каждым небрежным движением бедер и потиранием члена Чонгук становится всё более отчаянным, подступающим к грани, начиная издавать задушенные стоны, потому что не думает, что сможет сдержаться, он очень нуждается в разрядке… Его живот очень болит, давление невероятно интенсивное, он наконец начинает бормотать невнятные мольбы: – Малышу правда надо… Надо ну… Я… Я не знаю, смогу ли сдержаться, папочка, я не могу терпеть, малышу правда надо… – Что крохе надо? – Ты знаешь, – отчаянно всхлипывает он, последние остатки гордости не дают произнести это. Чимин смотрит на него без особого удивления. – Малышу надо пописать, – отчаянно молит Гук, распадаясь на части, – пожалуйста, я… Прошу, дай мне сходить в туалет, папочка, пожалуйста, я… – Я сказал нет, – отвечает Чимин твердо, даже насмешливо и сексуально. – Ты либо терпишь, либо обмочишься как грязный мальчишка. – П-папочка, – он уже воет, таз продолжает толкаться туда-сюда, и давление теперь настолько сильное, что он может взорваться в любой момент. Ему действительно надо сходить, но у него нет разрешения. Без разрешения он не может пойти в ванную… Но он не может сходить прямо тут и начинает тихонько всхлипывать лишь от мысли о том, как невероятно постыдно будет обмочить себя на папочкиных коленях. – Прошу. Чимин лишь цокает языком. – Ты кажешься доведенным, кроха. Как сильно ты хочешь в туалет? – Очень сильно, – отвечает он, голос переходит в жаждущий стон, когда бедра снова напрягаются. – О-ох. – Хм. Папочкин безнадежный малыш, не так ли, дорогой? – Мм-прошу-у… – он утыкается Чимину в плечо, пряча лицо от унижения, бедра трутся в сбивчивом ритме. – Ох, ох, я сейчас… Я не могу… Я сейчас, прошу, папочка, пожалуйста, прошу, прошу… Чонгук никогда не был настолько доведен до отчаяния. Или был, но прямо сейчас ничего, кроме этого момента, не существует: цепляться за старшего и безрассудно двигать бедрами, изо всех сил стараясь быть хорошим мальчиком и удержаться, но в итоге он просто не может. Это затягивающая смесь наслаждения и облегчения, абсолютного позора, когда он ощущает, как член дергается, чувствует первую выделившуюся каплю… Он напрягает мышцы живота, чтобы предотвратить это, остановить, но его живот переполнен и болит слишком сильно, и в итоге он мочится на коленках папочки, как грязный мелкий мальчишка. – Нет, – отчаянно выдыхает он, поток мочи усиливается, теперь он не может его остановить, бедра продолжают двигаться, а ладони сжимают футболку Чимина. Он краснеет до самой груди от унижения, бормоча снова и снова, – о нет, о нет, нет, нет, нетнетнет, о нет… Руки Чимина находят его бедра, пальцы впиваются в тонкую кожу. – Это еще что такое? – он снова цокает. – Что ты делаешь, малыш? – М… – о боже, ему никогда не было так стыдно. Он даже не может посмотреть папочке в глаза, не может смотреть на него… Не может вообще ничего видеть, слезы застилают взгляд и текут вниз по щекам, безудержные всхлипы вырываются из его горла, потому что о нет. О нет, нет, нет. И он всё равно не может это произнести… Хоть сейчас ничего и не скрыть, он не может сказать это. – Я… Я кроха, малыш… малыш, ммммммм прости, папочка, я… – Какого черта ты сейчас натворил? Сломленный вой, жалкий и униженный, стыд от разочарованности папочки, грудь сжимает от мучений, потому что он был плохим мальчиком, он обмочился на коленках у папочки как несносный мальчишка. А теперь ему надо сказать это, сказать папочке, что его безрассудный мальчик только что сделал, а он не может, это слишком унизительно и глупо. – Малыш… – пытается он снова, – малыш правда… Мне надо было… Малыш не мог, я не мог… Прошу, папочка, малыш старался… – Ты называешь это старанием? – говорит Чимин, Чонгук наконец устремляет взгляд на его лицо, его голос безумно горяч, насмешливый, подлый и безучастный. – Ты обоссался прямо на мне как ебаная испорченная шлюха. – Мне жаль, – Чонгук икает, таз всё еще двигается на коленях Чимина, потому что он еще возбужден, очень, и теперь, раз ему больше не надо писать, ему очень надо кончить. Он не может перестать плакать, пока умоляет. – Прости, папочка, малыш сожалеет. – Надеюсь. Всхлипывая, он цепляется за футболку Чимина. – Я… Я не хотел, я… Малышу жаль, очень жаль, я не… Я не хотел… Ну… Прямо на папочку. Я очень сожалею, я весь грязный, я не… Малыш не хотел, я просто глупый, просто мерзкий мальчишка. – Полагаю, не твоя вина, что ты не можешь ничего сделать правильно, – смягчается Чимин, двигая Чонгука за бедра во всем этом беспорядке. – Ты такой твердый в своих коротких шортиках, малыш, у тебя встал оттого, что ты так описался? Унизился как тупая игрушка? – Ххмх, – он кивает, неразборчиво бормоча что-то о том, что папочка прав, но он не воспринимает всё ясно и здраво. Он немного не в себе. Сильно… Сильно не в себе. Его член болит, он хочет кончить, хочет, чтобы папочка бросил его на пол и назвал его мерзким. – Ммхх-малыш возбужден… – Жалкое зрелище, – кидает Пак. – Ты хочешь еще и кончить? Хотя разницы не будет, ты всё равно уже испортил мои шорты. И свои, если уж на то пошло. – Мне жаль, – лепечет Гук снова и снова, ведь он… Он так сожалеет, тупой и глупый, просто дрянной маленький мальчишка, который не может потерпеть, когда папочка просит. Не может ничего сделать правильно. Просто папочкина кукла, папочкин нетерпеливый малыш, обмочившийся как постыдная игрушка. – Прости, прости, п-прости. – И как же ты собираешься загладить свою вину, кроха? – Всё, что папочка захочет, – сразу заверяет он, медленно промаргиваясь. – Используй меня, пожалуйста, папочка. Я просто папочкина секс-игрушка. – Хмм, – медленно мычит Чимин, цокая и раздумывая, как поступить. Чонгук ерзает в ожидании, стараясь удержать язык от желания и дальше молить о папочкином прощении. Затем старший наконец ухмыляется, еще через мгновение он склоняет голову набок и говорит Чонгуку слезть с его колен. Рыдания, которые почти утихли до неслышных всхлипов, возобновляются… Это будет унизительно. Будет липко и грязно, мерзко, и папочка снова будет над ним смеяться, поэтому он делает глубокий дрожащий вдох, переходящий во всхлип, и старается подняться. Он тут же ощущает нехватку тепла от близости, стоит открытый и возбужденный в шортах, мокрых от его мочи… Папочкин взгляд на нем, голова чуть наклонена, глаза осматривают его сверху вниз. – Сними эти грязные шмотки, – говорит Чимин. Боже, это еще более постыдно. Шорты липнут к коже, потяжелевшие от впитавшейся мочи. Грудь сжимает от рыданий, но он старается, стягивая их с ног и вышагивая из них… Затем цепляется за топ, снимает через голову и бросает на пол. Он всхлипывает, оставаясь полностью нагим, открытым и грязным, отчаянным – хочет кончить сейчас, хочет снова быть папочкиным послушным мальчиком и получить разрешение. – Вставай на колени, дрянь, – голос Чимина властный, заставляющий ноги Чонгука потряхивать и упасть его на колени, не заботясь о возможном ушибе. Он даже не моргает, глаза широко распахнуты и сфокусированы на папочке, готовые умолять и делать всё, что тот ему скажет. – Папочка хочет преподать тебе урок, малыш, – медленно проговаривает Пак, будто несмышленому ребенку. – Славно трахну тебя в горло, и если справишься, то может и прощу твой проступок. – Пожалуйста… – младший активно кивает головой, облизывая губы в предвкушении. Он продолжает позорно плакать с покрасневшим лицом, сидя голым и грязным, потому что он был плохим. – Малыш будет послушным ради папочки, обещаю. Без особой бравады Чимин расстегивает ремень и спускает свои шорты до середины. Он несколько раз проводит по члену, прежде чем схватить Чонгука за волосы и придвинуть ближе. – Открой ротик, малыш, – и загоняет член Гуку в рот, до глотки, грубо и жестко, заставляя Чонгука принять его. Слезы накатываются и текут по щекам, когда Чонгук давится членом, не может дышать, задыхается, однако сидит неподвижно – он держит глаза открытыми и смотрит вверх на расплывчатую фигуру, признавая в ней папочку, его папочку, и позволяет использовать себя как тому угодно. Чонгук просто малыш, а малыш – папочкина игрушка для траха. Он может играть с ним, развращать, ранить и использовать его, Гук будет благодарен за внимание, будет просить еще, ведь он любит боль, любит блядское унижение. Поэтому он принимает его – давясь и истекая слюной вокруг члена, слюни и слезы смешиваются, скатываясь вниз к подбородку, – медленно моргая и позволяя папочке наматывать волосы на пальцы, чтобы протолкнуть член как можно дальше Чонгуку в глотку, пока нос не утыкается в живот. Пак заставляет его замереть так, хватка жесткая, другой рукой он хватает его за нос и начинает снова трахать в рот. Он слышит папочкины стоны, но не может дышать… Боже, горло полностью забито, а слюны неимоверно много, и он продолжает давиться, а папочка держит его нос зажатым, и он не может дышать, задыхается, не может дышать, не нужно дышать, нужен только папочка… Он втягивает воздух глубоко и сбивчиво, когда Чимин отпускает нос и вытаскивает член, предоставляя передышку и похлопывая влажным членом Чонгуку по щекам. – Бедный дрянной мальчишка, – насмехается он, голос пропитан возбуждением и чем-то более садистским. – Тебе во всем требуется помощь, да? Даже дышать, даже думать, даже что-то настолько элементарное как удерживать собственную мочу. Чонгук кивает головой, выдыхая да, папочка с большой изумленной улыбкой, будто Чимин не унижает его. – Жалкий, – рычит он, снова хватая Чонгука за волосы и вгоняя член в глотку… Бесцеремонно, обращаясь с Гуком как с игрушкой. Он марионетка, бездумная кукла. Он не представляет, как долго папочка трахает его в рот… Слышит речь, изредка различая фразы вроде грязная дрянь или папочкина неугомонная блядь, что безмерно радует его. Он чувствует себя полезным и восхитительным, когда папочка его так использует, поэтому он принимает всё это как примерный мальчик на коленях, позволяющий папочке пользовать его горло до потери голоса. Хотя в какой-то момент он ощущает, как его рот открыт, но пуст… Он растерянно моргает, рука стирает слезы с глаз, чтобы вернуть зрение. – Папочка… – бормочет он хриплым шепотом, все остальные слова убегают от него. Он облизывает губы и снова моргает. – П-папочка? Он чувствует, как рука обхватывает его лицо, удерживая ровно, затем другая опускается на вторую щеку сильным шлепком, потрясенный выдох вырывается из горла, но Чимин лишь снова отвешивает пощечину. И снова… Чонгук опять воет от унижения, от желания большего, нуждаясь, чтобы папочка назвал его хорошим мальчиком. – Папочка здесь, – отзывается Чимин и дает еще одну болезненную пощечину. – Моя грязная мелкая шлюха. – Прош-шу-у-у, – выдавливает он надломленным голосом, принимая каждый удар с улыбкой. – Я глупый, такой глупый малыш… глупый, мерзкий… – Папочка собирается кончить, кроха. – Прошу… – всхлипывает он, раскрывая рот. – Прошу, папочка, хочу… хочу в ротик… и на лицо, очень хочу папочкину сперму… – Плохие мальчики не получают папочкину сперму, – перебивает Чимин, – а ты разве не был плохим мальчиком, описавшись, когда я так любезно и мило позволил сидеть у меня на коленях? – Нет, – шепчет он, смысл слов начинает постепенно до него доходить. Нет, не может быть… Папочка не будет таким жестоким, таким злым, малышу нужна его сперма, очень нужна, на его лице и у него во рту и покрывать его везде, заставляя его чувствовать себя прелестным и хорошим. – Н-нет, папочка, малышу надо… – Завали ебало, шлюха. Он всхлипывает, но ничего не говорит – глаза широко распахнуты, как у олененка, в надежде, что папочка сжалится над ним, поменяет решение, хоть Гук и знает, что нет. Он никогда их не меняет. Младший облизывает губы и не может сдержать голодный скулеж, вырвавшийся, когда Чимин начал снова себе дрочить. Чонгук смотрит, он жаждет и плачет очень сильно, умоляя об этом. – Прошу, папочка, прошу, я… Я не хотел… Я просто глупый, очень глупый мальчик… – от непрекращающихся рыданий он не может говорить, голос бесцветный и хриплый, он сломленный, грязный и глупый, и он просто хочет, чтобы папочка гордился им. – Ебаная… шлюха, – Пак рычит, рука водит по члену твердо и быстро с хлюпающими, влажными звуками. – Папочкин глупый малыш… Верный своим словам, Чимин ему отказывает. Вместо того чтобы засунуть член ему в рот и кончить в самое горло или схватить его за волосы, чтобы покрыть его белыми потеками спермы, он отводит член в пол, в сторону валяющихся грязных шорт Гука. – Нет, – шепчет Чонгук, переводя взгляд от члена к шортам, сперма там, а не на лице Чонгука, где она и должна быть. Он плачет, бормоча снова и снова, – нет, нет, нет…н-нет, нет. – Бедный маленький мальчик… Папочка груб с тобой? – Да-а-а, – воет он, – папочка груб! Жестокий папочка! – Ах, милый, – Чимин нежно проводит по его волосам. – Принял папочкин член просто отлично, да? Какой хороший кроха. Чонгук всхлипывает: – Можно Гукки… Можно Гукки тоже кончить? – Ах, мой маленький малыш тоже хочет кончить? – Пожалуйста, папочка… – Что ж, хорошо, – решает старший, садясь обратно на диван с широко разведенными коленями, демонстрируя этим всю власть над ситуацией. А это так – папочка владеет малышом. – Если ты настолько отчаялся, то можешь потереться о мою ногу как грязное животное. – Спасибо, – хрипит Чонгук, подползая ближе и медленно промаргиваясь. – Спасибо, папочка, с-спасибо большое. Он не обращает внимание на то, насколько это унизительно, что он глупый, капризный ребенок, разводящий еще больший беспорядок, ему просто…надо. Надо быть ближе к папочке, пиздец как надо кончить, и теперь ему позволено, он был хорошим и дал выебать свой ротик как послушный мальчик. Он весь липкий и грязный, тяжело дышит, вымотанный голос скулит еще, папочка, прошу. – Прелестный малыш, – воркует Чимин, пальцы путаются в волосах и нежно поглаживают. – Мой чудесный малыш собирается кончить так? Толкаясь в папочкину ногу как безмозглое существо, жаждущее лишь получить разрядку? – Мх-х-х-х… – Хочешь кончить ради папочки, малыш? Да? Давай, кончи для папочки. О боже, Чонгук открывает рот и не может перестать стонать… Папочка зовет его чудесным, гладит его волосы и просит кончить. Он дает ему разрешение кончить и… Он задыхается, когда его член пульсирует, сам он распадается на части, бедра еще двигаются, а папочка гладит его по голове, хвалит, говорит, какой он хороший мальчик, мило кончивший для папочки. – Н-х-х… – он продолжает тереться, хоть уже и больно, член обмякает, сперма заляпывает его собственный живот и ногу Чимина… Всё грязное и липкое, но он не хочет отстраняться. – Спасибо, папочка… – бормочет он, – спасибо… Что дал Гукки кончить… н-х-х… – он сдается, замедляясь и вместо этого начиная шмыгать носом. – Малыш, – Чимин говорит очень нежно, сползая с дивана на пол, чтобы обнять Чонгука и успокоить, поглаживая и хваля, удерживая, пока тот плачет и рыдает. – Мой малыш, мой маленький… сделал всё замечательно, какой хороший мальчик у меня. Какой прекрасный малыш, справился… Папочка рядом, милый, ты в безопасности, просто глубоко дыши… Чонгук еще плачет, цепляясь за папочку и рыдая ему в футболку. Рыдания стихают медленно, но он не отпускает Чимина… Он пытается что-то пробормотать, но слова сложные, разум затуманен и неподвижен, есть лишь желание быть ближе к папочке и слушать, как он называет его милым и хорошим мальчиком, его драгоценным малышом. – Такой молодец… – папочкин голос успокаивающий, его рука играет с волосами Чонгука, он обнимает его крепко и дарит чувство защищенности. – Такой чудесный, папочка очень гордится тобой. Самый лучший мальчик в мире, большего и желать нельзя. Очень постарался для меня, перенес всё прекрасно, заставил папочку гордиться собой. – Мне жаль… Жаль, что не стерпел… – смог выдавить Гук хрипло, срываясь на икоту и снова начиная всхлипывать от стыда. – Нет, малыш, ты всё сделал хорошо, – уверяет папочка, утихомиривая его рыдания. – Сделал всё отлично, обещаю, что всё в порядке. Мой молодец, очень-очень горжусь тобой, малыш старался, да? Ты очень старался, и папочка очень любит тебя. Умница, ты уже получил свое наказание, так что всё хорошо. Малышу не стоит переживать, обещаю, ты в безопасности, просто дыши со мной. Младший выдыхает еще один всхлип и прижимается еще ближе к груди – они всё равно оба грязные, в комнате стоит неприятный запах. Ему нужна лишь физическая близость и комфорт. Малышу пока не надо думать или говорить, уверяет папочка, малышу нужно лишь расслабиться и глубоко дышать, что Чонгук и делает. Он глубоко вздыхает, снова и снова, и прижимается к папочке так близко, насколько может. Он чувствует себя приятно. Ощущает себя любимым и прекрасным, о ком заботятся. Безопасность, которой не было ни с кем другим, надежность для подобного всплеска и доверие, что Чимин о нем позаботится. Возможность спокойно быть мерзким, странным и постыдным, и Чимин никогда не осудит, только поиграет, разрушит и восстановит. Именно так, как Чонгук любит. Чон сжимает его сильнее – секретное послание, означающее я люблю тебя, папочка.